— Что бы я делал без тебя? — заговорил Джек, похлопав Остина по спине. — Видел, какая рожа была у этого типа, когда он услышал, что ты художник? Впрочем, так всегда и бывает: никто с первого взгляда не верит, что у такого здоровяка, как ты, чувствительная, творческая душа. Пошли ко мне в кабинет, угощу тебя кока-колой.

Остин не возражал: такая работенка, как создание рекламного щита, не говоря уж о необходимости вышвыривать на улицу репортеров, вызывает жажду. Он предпочел пропустить мимо ушей ироническое замечание Джека насчет неодухотворенности собственной внешности. А кто, черт побери, сказал, что художник непременно должен обладать какой-то особой наружностью?

— Спасибо за помощь, Осси.

— Не называй меня так! — огрызнулся Остин. — И ты мне должен пятьсот долларов за плакат!

— Я тебе заплачу, непременно заплачу. Только сделай одолжение, подожди до пятнадцатого числа. Поступит чек на крупную сумму. — Джек открыл дверь своего кабинета, жестом пригласил брата сесть и сам уселся в кресло за письменным столом, расслабив узел галстука. — Ну и нервы у этих парней, просто железные! Все они стервятники, все вместе и каждый в отдельности.

Джек сделал паузу, которой, приподняв одну бровь, воспользовался Остин:

— Кто-то упоминал кока-колу.

— Ну?

— Так где же она?

Джек хлопнул себя по лбу, вскочил, достал две запотевшие банки из небольшого холодильника. Открыл, вручил одну Остину, другую взял себе и с шумным вздохом плюхнулся обратно в кресло.

— Она пришла подписать кое-какие бумаги, а этот чертов папарацци последовал за ней прямо в клинику.

Остин взглянул на брата поверх жестянки с колой. Итак, репортер не ошибся. Если блондинка явилась подписать бумаги, значит, она хочет «купить» ребенка — либо из пробирки, либо зачать с помощью искусственного оплодотворения.

— Кто такая эта Кэндис Вансдейл? — спросил он.

— Только не говори мне, что ничего о ней не слышал! О жене крупнейшего магната? Ховарда Вансдейла?! Третье место среди богатейших людей штата Калифорния. Он был владельцем всех магазинов одежды «Ховард» в Соединенных Штатах. — Джек возбужденно помотал головой, не в состоянии понять равнодушие Остина. — Ее имя несколько раз упоминалось в газетных заголовках на первых полосах в течение прошлого года.

— А что в ней такого особенного?

Остин старался говорить безразличным тоном, но не мог дождаться ответа. Хотя ему следовало забыть об этой женщине. Разве Джек не сказал ему только что о ее богатстве? О том, чья она жена?

— Рад, что ты задал такой вопрос. Она сама особенная, и я ждал удобного момента, чтобы рассказать тебе об этой женщине.

Так-так. Последняя фраза Остину совсем не понравилась. Пожалуй, ему лучше было бы ничего не знать о печально знаменитой миссис Вансдейл. Джек вел себя даже более странно, чем обычно, а предчувствия Остина по отношению к брату редко его обманывали. Джек улыбался, однако Остин ощутил нервное подергивание в левой щеке. Сигнал тревоги приподнял волоски на руках, и это напомнило Остину тот день, когда он впервые назвал Джека доктором Джекиллом. Джек подмешал няне в тарелку с едой выведенных им самим шпанских мушек [2] — просто для того, чтобы посмотреть, что из этого получится… Несколько лет потом Остин заставлял Джека пробовать свою еду, прежде чем приступал к ней сам. И это был лишь один из многих инцидентов подобного рода. Остин понимал, что Джек творит все это без злого умысла, и все же ему не раз хотелось свернуть братцу хилую шею.

— С миссис Вансдейл случилась весьма печальная история. Весьма, весьма печальная, — повторил Джек, удрученно покачав головой.

Остин медленно опустил банку с колой себе на колено и вгляделся в лицо брата Он не мог прогнать дурное предчувствие, а с каждым словом Джека око усиливалось.

— Продолжай, — предложил он.

Джек повертел в руке концы галстука и продолжил:

— Они с мужем хотели заиметь ребенка… э-э… из пробирки, что, как тебе известно, означает оплодотворение яйца в лабораторных…

— Мне это известно, — перебил Остин. — Валяй дальше.

Скрипнув зубами, он припомнил, когда в последний раз хотел вытрясти душу из Джека. Ему самому тогда было шестнадцать, и он тяжко страдал от зуда в подошвах ног. Не так уж много времени понадобилось, чтобы связать этот недуг с фокусами Джека. Подвергнутый пытке, брат в конце концов сознался, что это он подсыпал Остину в носки изготовленный им в домашних условиях порошок, вызывающий зуд. Разумеется, он только хотел проверить, действует ли его снадобье.

Зная, какими экспериментами занимается взрослый Джек, Остин опасался сейчас чего-то куда более серьезного.

— Помни, информация строго конфиденциальная. — Джек сдвинул брози. — Я не должен был бы сообщать ее тебе, — Остин молчал. — Короче говоря, они занялись этим, а мы должны были проверить качество спермы мистера Вансдейла…

Остин откашлялся — он всегда чувствовал себя неловко, когда брат заговаривал о таких вещах.

—…но его самолет потерпел аварию над Атлантическим океаном.

Надо же случиться такой беде, подумал Остин, стыдясь чувства облегчения, которое вызвала у него новость. Итак, она не замужем. Но по-прежнему богата. И беременна.

— Она очень молодо выглядит, — сказал он, пожав плечами. — Вполне могла бы снова выйти замуж. И родить детей от нового супруга.

— Могла бы. — Джек положил ноги на стол и уперся взглядом в свои башмаки. — Но не должна. Она мне заявила, что не намерена вступать во второй брак. После гибели Ховарда минул год, а она занялась этим делом три месяца назад. Все прошло успешно.

— Использовала сперму мужа?..

Фу ты, черт, дурацкий вопрос! Само собой, чью же еще? Остин насупился, так как Джек снова принялся крутить концы галстука.

— Не вполне, — с чересчур благодушным смешком произнес доктор.

— Что значит твое дурацкое «не вполне»?

Джек вскочил со стула с такой быстротой, словно у него загорелись штаны. С нервозной усмешкой схватил из аккуратной стопки на столе верхнюю газету и сунул Остину в руки.

— Вот посмотри! — Он с жаром ткнул пальцем в газетную страницу. — Разве она не красавица? Настоящий ангел. Можно ли сказать «нет» женщине с таким лицом?

Не имея ни малейшего желания говорить Джеку, что видел этого ангела во плоти — и в какой плоти! — Остин посмотрел на черно-белое фото, помещенное под набранным крупным шрифтом заголовком: «Кэндис Вансдейл, богатая вдова покойного магната Ховарда Вансдейла, использует замороженную сперму мужа, чтобы завладеть наследством».

К тому времени как Остин дочитал статью, помещенную под фотографией белокурой женщины с серьезным лицом, он ощутил во рту премерзкий вкус. Отхлебнув кока-колы, он бросил газету на стол.

— Она это сделала ради денег? — с отвращением произнес он.

Остину вдруг стало безразлично, насколько красива Кэндис Вансдейл. Он не мог относиться с уважением к любому, кто произвел бы на свет ребенка только для того, чтобы спасти свои деньги. Точно так же не мог он уважать людей, считающих, что деньги могут заменить привязанность и старую добрую любовь.

До сих пор Джек разделял его взгляды. Так почему же…

— Она при всех обстоятельствах хотела иметь ребенка, Остин. — Джек положил газету на место и аккуратно подровнял стопку. Он нервно переводил взгляд с Остина на газеты и обратно. — Ты прочитал статью. Семейка Ховарда — два алчных сынка в сговоре с дальним родственником, чьим-то там дядюшкой, — старается заграбастать все только потому, что Кэндис не родила наследника.

— Недостаточная причина для того, чтобы обзаводиться ребенком! — прорычал Остин. — К черту, ведь отец погиб!

— Это не так.

Ошарашенный, Остин встал и наклонился над столом. Джек откинулся на спинку кресла и побледнел. Теперь уже Остин знал, что дело табак.

— Все ясно, братишка, ты собираешься сказать мне, к чему клонишь, но я довожу до твоего сведения, что мне это не нравится. — Остин понизил голос на целую октаву, что предвещало грозу. — Ясно?

Джек уставился на бугры мускулов на руках брата и проглотил комок в горле.

Это решило дело.

Остин ухватил брата за лацканы его лабораторного халата и поднял из кресла, в результате чего оба столкнулись нос к носу через стол.

— Кажется, я давненько не давал тебе взбучку.

— Но мы же взрослые мужчины…

— Один из нас безусловно, — прошипел Остин. — В чем дело? — Он слегка встряхнул Джека, сознательно сдерживая свою силу, несмотря на растущую ярость. Адреналин ринулся по его сосудам. Джек Круз был единственным человеком в мире, чьи выходки могли его напугать. — Что ты выкинул на этот раз, Джек?

Голос Джека звучал как хриплый шепот, однако Остин не сжалился над братом и не ослабил хватку.

— Когда я делал анализ за несколько дней до первой назначенной процедуры — почти накануне гибели старика, — число жизнеспособных сперматозоидов было не просто низким, их практически не существовало.

Остин нахмурился. Он никогда не обращал особого внимания на медицинские термины, которые Джек выпевал, как стихи. А надо было обращать…

— Но ведь ты только что утверждал, что процедура прошла успешно.

— Так… оно и было. — Джек облизнул губы. — Она отчаянно хотела ребенка, и я просто не в состоянии был открыть ей правду.

— Правду, — тупо повторил Остин, понимая, что не в силах закончить фразу.

Джек умудрился кивнуть:

— Вот именно.

Остин внезапно отпустил брата, и тот, задыхаясь, упал в кресло. Осознав, что перестарался, старший тем не менее не испытывал чувства вины. Он тоже перевел дух.

— Надеюсь, ты не сделал того, о чем я подумал, доктор Джекилл?

Джек беспомощно пожал плечами:

— Мне казалось, тут нет ничего плохого… и вообще никто ничего не узнает. Как только я убедился, что все в порядке, я уничтожил доказательства. — Нота отчаяния зазвучала в его голосе. — Если бы ты был на моем месте и посмотрел в эти великолепные, трагические…

— Заткнись, болван! — прорычал Остин, вцепившись пальцами себе в волосы. — Пойми, это подсудное дело. О чем ты только думал? Если кто-то обнаружит, что ты использовал образец, как ты выражаешься, другого мужчины вместо спермы Ховарда Вансдейла, ты попадешь в тюрьму.

— Я понимаю, что следовало хорошенько подумать. Прости, Остин.

Сколько раз он уже слышал эти жалобные, умоляющие слова? Остин смотрел на брата, чувствуя себя бесконечно усталым.

— А если ребенок будет совершенно не похож на ее мужа и женщина что-то заподозрит? Я проклинаю себя за то, что помогал тебе в твоих опытах с замораживанием, когда ты только получил работу в этой забытой Богом клинике…

Джек всхлипнул.

Рука Остина замерла в воздухе, когда он собирался бросить пустую жестянку из-под кока-колы в корзину для мусора.

— Ты этого не сделал.

Джек всхлипнул еще раз.

— Не сделал. Скажи, что нет. Ну, говори же сию минуту! — Банка со звоном упала на пол. — Скажи, что я ошибаюсь, что я спятил, думая о том, о чем я сейчас думаю.

Он ждал. Похолодевший, почти готовый убить Джека. Увидев, как его сводный брат сжался в кресле, Остин понял, что обречен.

— Я… мне очень жаль, Остин. Я… сомневаюсь, что ребенок миссис Вансдейл будет похож на ее покойного мужа, потому что ты нисколько не похож на мистера Вансдейла.

Кровь, показалось Остину, с такой силой забилась в его висках, ударила в уши, что он словно оглох.

Но то было не биение крови: кто-то постучал в дверь кабинета. Яростными, широкими шагами Остин ринулся к двери, готовый отделаться от любого посетителя, будь то хоть сам президент, — только бы никто не стал свидетелем чудовищной сцены, которая должна была произойти.

Он рывком распахнул дверь и замер, не успев произнести ни слова. Ему стало худо. Он узнал бы эти великолепные кошачьи глаза где угодно.

Глава 2

На пороге, подняв руку, чтобы постучать еще раз, стояла Кэндис Вансдейл, богатая вдова магната Ховарда Вансдейла — и, если верить Джеку, мать ребенка Остина.

Остину казалось, что он сейчас умрет. Сердце остановится еще до того, как эта женщина заговорит. Бросив быстрый взгляд назад, он убедился, что Джек побелел как полотно, словно перед ним возник призрак. А сам он, очевидно, выглядел как человек на грани сердечного приступа: потное красное лицо, полные ужаса глаза. Ничего странного, что женщина весьма удивилась.

— Я чему-то помешала?

Все тот же негромкий, хрипловатый голос, мягкий, точно выдержанное виски, и такой же обманчивый. Остин уставился на ямочку у нее на подбородке, в шоке размышляя, унаследует ли их дитя эту отметину. И уж само собой разумеется, ребенок ничем не будет похож на Ховарда Вансдейла!

Джек опомнился первым, вскочил и обежал вокруг стола: профессионализм взял верх над нервным потрясением. Остину хотелось бы справиться с собой так же легко. Но все, что ему было доступно, это пялиться на ее кошачьи глаза и представлять себе, как она укачивает посреди ночи младенца, у которого болит животик. Или — что было труднее вообразить — меняет испачканный подгузник. Себя за подобным занятием он вообше не мог представить.