Глава вторая

ТРИ СТРОЧКИ КЛИНОПИСЬЮ[14]

Последние семь лет я каждое утро отправлялась из своих покоев в маленький храм Амона неподалеку от царского дворца. Там, под известняковыми колоннами, мы, ученики эддубы, сидели и хихикали, дожидаясь, пока к нам, шаркая, приблизится наставник Оба. На ходу он, словно мечом, разил посохом каждого, кто не уступал дороги. В храме жрецы окуривали наши одежды священным благовонием кифи, и от нас пахло благословением Амона. Мы с Рамсесом и Ашой обычно наперегонки неслись к белому зданию эддубы, но после вчерашней коронации все стало иначе. Рамсес больше не придет, а Аша без него бегать постесняется. Будет говорить, что он уже взрослый. А потом тоже меня покинет.

Мерит вошла в спальню, и я хмуро последовала за ней в туалетную комнату. Я подняла руки, и она застегнула на мне полотняный пояс.

— Чем тебя сегодня умастить — миртом или шамбалой?

Я пожала плечами.

— Какая разница?

Мерит нахмурилась, откупорила фиал и стала натирать мне щеки густой миртовой мазью.

— Не делай такое лицо! — потребовала она.

— Какое?

— Как у Беса[15].

Я спрятала улыбку. Бес — бог-карлик, покровитель деторождения; своими гримасами он отпугивает от новорожденных Анубиса, чтобы тот не забрал младенцев в царство мертвых.

— Не пойму, чего ты дуешься, — сказала Мерит. — Одна ты не останешься — в эддубе полно учеников.

— Они хорошо со мной обращались только из-за Рамсеса. По-настоящему со мной дружат только Аша и Рамсес. Никто из девочек не охотится и не плавает.

— Тогда тебе повезло, что Аша еще ходит в эддубу.

— Скоро перестанет.

Я нехотя взяла мешочек с принадлежностями для письма. Мерит проводила меня до дверей и крикнула вслед:

— Будешь корчиться, как Бес, Аша еще скорее от тебя убежит!

Мне было не до шуток. Я пошла к эддубе самой длинной дорогой: через восточный выход, что вел в тенистый двор позади дворца, потом мимо выстроившихся дугой храмов и казарм, отделявших Малькату от холмов. Дворец этот часто сравнивают с жемчужиной, спрятанной в крепкой раковине. С одной стороны — холмы из песчаника, с другой — озеро, выкопанное по приказу моего акху[16], чтобы лодки могли причаливать прямо к ступеням тронного зала. Малькату выстроил Аменхотеп Третий для своей супруги царицы Тии. Когда его зодчие сказали, что построить такое невозможно, он создал проект сам. И вот, глядя на его творение, я медленно обошла вокруг арены, мимо казарм, окруженных пыльными площадками, потом прошла мимо домов для прислуги и повернула на запад. Подойдя к озеру, я решила посмотреть на свое отражение в воде.

Вовсе я не похожа на Беса. Прежде всего, у него нос куда больше. Я скорчила лицо, какое обычно бывает у статуй Беса, и позади меня кто-то рассмеялся.

— Любуешься своими зубами? — спросил Аша. — А что это за гримасы?

Я уставилась на него.

— Няня говорит, я похожа на Беса.

Аша отступил на шаг и стал меня разглядывать.

— Да, некоторое сходство имеется: щеки толстые… и ростом ты не вышла.

— Хватит!

— Я, что ли, тут кривлялся?

Мы пошли к храму.

— Значит, твоя няня сообщила тебе новости? — спросил Аша. — Рамсес, наверное, женится на Исет.

Я молчала, глядя в сторону. Стоял жаркий месяц тот; солнце рассыпало над озером лучи, и вода казалась покрытой золотой сетью.

— Если Рамсес собрался жениться, — заговорила я наконец, — почему он нам даже не сказал?

— Наверное, сам точно не знал. В конце концов, решает фараон Сети.

— Но она же совсем не подходит Рамсесу! Она ни плавать не умеет, ни охотиться, ни в сенет[17] играть. Она даже языка хеттов не знает!

Наставник Оба смотрел, как мы приближаемся, и Аша, затаив дыхание, прошептал:

— Сейчас начнется.

— Вот спасибо, что изволили явиться! — воскликнул Оба.

Двести учеников повернули к нам лица; наставник замахнулся на Ашу посохом.

— Встать в ряд! — Он вытянул Ашу палкой по икрам, и мы метнулись на свои места — По-вашему, Ра[18] выплывает в лодке, когда ему заблагорассудится? Нет! Он всегда появляется вовремя. Всегда успевает к восходу!

Вслед за наставником мы отправились в святилище. Аша оглянулся на меня.

На полу для нас были расстелены циновки. Мы уселись по местам и стали ждать жрецов. Я шепнула:

— Спорим, Рамсес сидит в тронном зале и мечтает попасть к нам.

— Не знаю. Так ему хоть не приходится иметь дело с наставником Оба.

Я подавила смешок: в комнату, распространяя запах ладана, вошли жрецы и начали исполнять гимн Амону.

«Слава тебе, Амон-Ра, повелитель царей земных, ты старше всего сущего, ты древнее небес, ты опора всего сущего. Повелитель богов, царь истины, создатель всего, что наверху и внизу, слава тебе!»

Комнату наполнял запах благовоний; один из учеников закашлялся. Наставник Оба свирепо обернулся к нему, и я, толкнув Ашу локтем, сжала губы в тонкую злобную линию и изобразила, как ворчит Оба. Кто-то рассмеялся, и Оба быстро обернулся.

— Аша и царевна Нефертари!

Аша вытаращился на меня. Я не выдержала и хихикнула.

Когда мы все вышли из храма, я не стала предлагать Аше добежать до эддубы наперегонки.

— Не пойму, отчего жрецы нас не выставили, — сказал он.

Я ухмыльнулась.

— Потому что мы из царской семьи.

— Ты-то из царской семьи, — возразил Аша. — А мой отец — воин.

— Военачальник.

— Все равно, я — это не ты. У меня нет покоев во дворце, нет своих слуг. Мне нужно быть осторожнее.

— Было так смешно!

— Чуть-чуть, — признал он.

Мы подошли к белым стенам эддубы. Здание приютилось на склоне холма, словно жирный гусь. Приблизившись к открытым дверям, Аша замедлил шаги.

— Как думаешь, чем будем заниматься сегодня? — спросил он.

— Наверное, клинописью.

Аша тяжело вздохнул.

— Нельзя, чтобы моему отцу опять послали скверный отзыв.

— Садись рядом со мной, я буду писать покрупнее, ты сможешь свериться.

В здании эддубы собирались ученики. В ожидании сигнала к началу занятий все перекликались, смеялись, что-то друг другу рассказывали. Пасер стоял перед учениками, глядя на этот хаос, но вот вошла Исет, и в комнате стало тихо. Исет прошла к своему месту, и все перед ней расступались, словно какой-то великан расталкивал их в стороны. Она уселась на циновку напротив меня, изящно поджала стройные ноги, завораживающими движениями тонких пальцев поправила темные волосы. При дворе одна лишь Хенуттауи превосходила Исет в игре на арфе. Неужели именно поэтому фараон Сети решил, что из Исет выйдет хорошая жена?

— Хватит глядеть, — сказал Пасер. — Достаньте чернила. Сегодня мы переведем два письма хеттского царя к фараону Сети. Как вы знаете, хетты пользуются клинописью, а вам придется передать каждое слово с помощью иероглифов.

Я вынула из мешка баночку чернил и несколько тростниковых перьев для письма, выбрала из корзины с чистыми папирусами[19] лист поровнее. Снаружи затрубила труба, и шум вокруг стих. Пасер раздал нам копии письма Муваталли, и в комнате заскрипели перья. Стояла духота. Я сидела, согнув ноги, и под коленками у меня взмокло. Двое дворцовых прислужников размахивали длинными опахалами; движение воздуха доносило до меня с другого конца комнаты аромат благовоний Исет, от которого щипало в носу. Если верить Исет, она так сильно душится, чтобы перебить невыносимый запах чернил, которые изготовляются из золы и ослиного жира. Но я-то знала, что это вранье. Дворцовые писцы избавляются от скверного запаха, добавляя в чернила мускусное масло. Исет просто хочется привлечь к себе внимание. Я поморщилась и решила не отвлекаться.

Самые важные сведения из письма вычистили, а перевести остальное было легко. Я написала на своем куске папируса несколько строк крупных иероглифов, и, когда закончила, Пасер прокашлялся и строго сказал:

— Нам осталось перевести еще одно письмо царя Муваталли. Я вернусь, и продолжим.

Ученики дождались, пока стихнет шорох его сандалий, и повернулись ко мне.

— Ты вот это понимаешь? — Аша ткнул в шестую строку.

— А тут про что?

Баки, сын визиря Анемро, не мог разобраться в третьей. Он протянул мне свиток, а все остальные ждали.

Я пожала плечами.

— «Фараону Египта, богатому властителю земель и обладателю великой мощи» — все, как и в других его письмах. Начинается с лести, заканчивается угрозами.

— А вот здесь? — спросил кто-то еще.

Все столпились вокруг меня, и я быстро перевела. Посмотрев на Исет, я увидела, что она не осилила даже первой строки.

— Тебе помочь?

— Чего ради? — Она оттолкнула от себя свиток. — Ты разве не знаешь?

— Ты выходишь замуж за Рамсеса? — прямо спросила я.

Исет поднялась.

— А ты думала, раз я не царевна, то всю жизнь буду сидеть и ткать в гареме?

Исет говорила не про гарем Ми-Вер в Файюме, где жили менее любимые жены фараона. Речь шла о гареме, что стоял позади эддубы, в котором содержались жены предыдущих царей и те жены фараона, которых он не захотел поселить во дворце.

Бабка Исет была одной из жен фараона Хоремхеба. Говорили, что он увидел ее на берегу реки, где она собирала ракушки для погребения супруга. Она уже носила своего единственного ребенка, но это не помешало фараону взять ее в жены, как не помешало некогда жениться на моей матери. Значит, Исет вовсе не состояла в родстве с фараоном, она происходила от людей, которые жили, трудились и ловили рыбу на берегах Нила.

— Пусть я просто сирота из гарема, — продолжала она, — но, думаю, быть племянницей Отступницы куда хуже, что бы там ни говорила твоя нянька-толстуха. И в эддубе никто с тобой не дружит. Тебе все улыбались только из-за Рамсеса, а теперь, когда его здесь нет, продолжают улыбаться, чтобы ты им помогала.

— Неправда! — Аша возмущенно вскочил. — Никто так не думает!

Я огляделась, но другие мне на помощь не спешили, и у меня запылали щеки.

Исет приторно улыбнулась.

— Вы с Рамсесом, конечно, приятели, вместе охотитесь, плаваете, но женится он на мне. Я уже говорила со жрецами. Они дали мне заклинание на все случаи жизни.

Аша воскликнул:

— Думаешь, Нефертари захочет тебя сглазить?

Другие ученики засмеялись, а Исет выпрямилась в полный рост.

— Пусть только попытается! Все вы попытайтесь! — сказала она со злостью. — Какая разница — кто. Я здесь только зря время теряю.

— Конечно зря. — В дверях возникла тень, затем появилась Хенуттауи в красном одеянии жрицы Исиды. Она посмотрела на нас, как, наверное, лев глядит на мышь, а то и еще равнодушнее. — Где ваш наставник?

Исет быстро подошла к жрице, и я заметила, что она стала так же красить веки — проведенные сурьмой[20] длинные линии тянулись к самым вискам.

— Отправился к писцам, — поспешно ответила она.

Хенуттауи помедлила. Потом подошла к моей циновке и глянула на меня сверху вниз.

— Царевна Нефертари все еще изучает иероглифы?

— Нет, я изучаю клинопись.

Аша засмеялся, и Хенуттауи метнула на него сердитый взгляд. Он был выше других мальчиков, лицо у него было умное, и она отступила. Жрица повернулась ко мне.

— Не знаю, для чего тебе-то тратить здесь время, — в лучшем случае ты станешь жрицей в каком-нибудь захудалом храме вроде храма богини Хатор.

— Как всегда, рад тебя видеть, госпожа.

Пасер вернулся с охапкой свитков, которые и разложил на низеньком столике.

Хенуттауи повернулась к нему.

— Я тут посоветовала царевне Нефертари учиться прилежнее. К сожалению, Исет больше некогда заниматься учебой.

— Нехорошо, — сказал Пасер, глядя на папирус, который бросила Исет. — Я-то думал, хотя бы три строки ты осилишь.

Ученики захихикали, а Хенуттауи поспешила вон из эддубы; за ней по пятам следовала Исет.

— Смеяться не над чем, — сурово заметил Пасер, и в комнате стало тихо. — Вернемся к нашему переводу. Кто закончил — отдавайте папирусы. И можете приступать ко второму письму царя Муваталли.

Я пыталась сосредоточиться, но глаза у меня затуманились от слез. Мне не хотелось показывать, как ранили меня слова Исет, и я не подняла голову, даже когда Баки что-то мне зашептал. «Ждет от меня помощи, — подумала я, — а за стенами эддубы в мою сторону, наверное, даже и не посмотрит».

Закончив переводить, я подошла к Пасеру и протянула ему папирус.

Наставник одобрительно улыбнулся.

— Прекрасно, как и всегда.

Я посмотрела на других учеников — их задела похвала Пасера, или мне это показалось?