Благодаря Чжи-Гану Анна уже несколько недель не принимала опиум, и сейчас все ее движения были четкими и уверенными. Она посмотрела на Сэмюеля.

— Хочешь снять первую пробу?

С ее стороны это был тактический ход. Дело в том, что ни один наркоман ни за что на свете не откажется от первой пробы. Таким способом она пыталась доказать Сэмюелю, что она не так глупа, как он думает. По правде говоря, ей нелегко было произнести эти слова, однако она заставила себя это сделать и даже улыбнулась для убедительности.

Сэмюель покачал головой в ответ. Ему все это явно нравилось.

— Предложи своему мужу снять первую пробу, — сказал он.

Чжи-Ган отказался.

— Что ж, мне больше достанется, — сказала Анна, и в этот момент у нее действительно задрожали руки. Искушение было так велико, что она с трудом сдерживала себя. Может, ничего страшного не случится, если она попробует немного? Просто для того, чтобы все это выглядело более убедительно…

Анна ловко взяла в руки шприц и наполнила его жидкостью. Чистый опиум, попав прямо в вену, подарит ей неземное наслаждение. Потом она повернулась и посмотрела на Сэмюеля.

— Мне нужны все расходные книги Половинки, отец, — довольно бесцеремонно заявила она. — Я хочу внимательно просмотреть их. Мне нужно понять, кто привозит девочек и сколько за это получает опиума.

— Конечно, конечно, — ответил Сэмюель, взмахнув рукой. — Всему свое время.

Анна снова положила на стол мешочек с опиумом. Затем она отбросила в сторону палочку, с помощью которой подогревала ложку, чтобы расплавить порошок. Она убрала все, кроме шприца. Его она крепко держала в руке, направляя иглу прямо себе в вену.

— Разве я когда-нибудь делала что-то против твоей воли?

Сэмюель удивленно посмотрел на нее.

— Ты всегда была прекрасной дочерью.

— Итак, это означает «нет»? Но почему? Я всегда точно исполняла твои приказы, всегда делала именно то, что требовалось. И даже, как мне кажется, намного больше.

Теперь Сэмюель широко и радостно улыбался.

— Конечно. Я очень беспокоился, когда ты сбежала, но… ты прекрасно устроилась.

— Я никогда не забывала о тебе, — сказала она.

— Да уж. — Он снисходительно кивнул ей.

— Тогда позволь мне заняться этим, — продолжала настаивать Анна. — Я хочу, чтобы ты убедился в том, что я могу принести тебе большую пользу. Я готова к тому, чтобы ты контролировал все мои действия, но дай мне показать, каким по-настоящему прибыльным делом может стать торговля живым товаром. Скажи, где хранятся все расходные книги Половинки.

Сэмюель посмотрел на Чжи-Гана, а потом снова на нее.

— Ты их искала, но так и не нашла, я прав?

Она кивнула.

— Потому что они у меня. Вот здесь. — Он указал на кожаную сумку, стоявшую возле его ног. — Половинка почти не умел писать. Этот идиот все хранил в своей тупой башке.

Анна, не скрывая иронии, усмехнулась.

— И поэтому тебе самому пришлось вести все записи. Поверь, из меня получится прекрасный управляющий.

Сэмюель снова улыбнулся.

— Да, — сказал он и наклонился.

Анна наблюдала за тем, как он, подняв сумку, поставил ее на стол и открыл. Внутри лежали толстые книги. Анне они были хорошо знакомы. Она помнила, как однажды Сэмюель записал ее имя в одну из книг. Тогда она этим очень гордилась. Это были именно те документы, в которых нуждался Чжи-Ган. Сведения, содержавшиеся в этих книгах, наверняка помогут уничтожить огромную сеть торговцев наркотиками и малолетними проститутками. А это означало, что наступил момент, чтобы покончить с ее приемным отцом и его грязным бизнесом. Теперь она сможет вырваться из-под власти Сэмюеля и стать свободной.

И все-таки она чувствовала себя не в своей тарелке. Как только дело дошло до того, чтобы убить человека — пусть даже этот человек был самым отпетым негодяем, — оказалось, что это чертовски трудно. Но Анна вспомнила, как подло он ее обманывал, а еще о том, сколько семей разрушилось из-за его опиума и скольких девочек он сделал проститутками. А самое главное, она понимала, что этот человек никогда не остановится. Кто-то должен положить конец его грязному бизнесу. И это, скорее всего, придется сделать ей. И немедленно.

Сэмюель сидел, склонившись над своими книгами, и она с размаху воткнула шприц прямо ему в шею. Прежде чем он успел понять, что происходит, Анна впрыснула в его тело огромную дозу чистого опиума. Но он быстро оправился от шока и пришел в ярость.

Той дозы опиума, которую она ему ввела, хватило бы для того, чтобы убить сразу трех человек. Однако для этого опиум должен попасть прямо в кровь. Анна не смогла попасть в вену, а это означало, что он будет умирать достаточно медленно.

В следующее мгновение в комнате воцарился самый настоящий хаос. Сэмюель зарычал от злости и, схватившись своей огромной ручищей за шею, пытался вытащить из нее шприц. Наркотик еще не успел подействовать, и он двигался с невероятной быстротой. Свободной рукой он вцепился в Анну и с силой швырнул ее к стене, а другой выдернул шприц.

— Убейте их! — закричал он.

Охранники, которые успели сообразить, что происходит на самом деле, вытащили оружие. Но Чжи-Ган лишил их возможности воспользоваться им. Пока Сэмюель вытаскивал шприц из своей шеи, он схватил со стола мешочек с опиумом и бросил его в лицо того охранника, у которого был пистолет. Белый порошок, находившийся в мешочке, попал прямо в глаза охраннику, и он, закрыв руками лицо, выронил пистолет.

Но второй мужчина, тот, который держал в руках ножи Чжи-Гана, бросился в атаку. Похожий на огромную обезьяну, он действовал быстро, но очень неуклюже. Пока он махал клинками перед лицом Чжи-Гана, тот ловко отступил назад и схватил Анну за руку. В этот момент Сэмюель поднял голову и посмотрел на Чжи-Гана. Его лицо стало багровым от ярости.

— Я возьму на себя Сэмюеля! — крикнула Чжи-Гану Анна. Ее голос звучал уверенно и громко, несмотря на то что после удара о стену у нее слегка кружилась голова и она не могла понять, почему Сэмюель все еще крепко стоит на ногах, а не дергается в предсмертных судорогах, лежа на полу.

Чжи-Ган хотел ей что-то сказать. Она поняла это по его лицу, но охранник, яростно размахивая ножами, уже подбежал к столу, и ей пришлось прижаться к стене. Единственным человеком, для которого эти ножи сейчас представляли опасность, был Сэмюель, который грозно надвигался на Анну и при этом ловко уклонялся от смертоносной стали.

Но она заметила, что Сэмюель тяжело дышит и двигается как-то медленно и неуверенно.

— Ах ты, шлюха! — заорал он. — Мерзкая шлюха!

Он поднял свой массивный кулак, намереваясь ударить ее. Анна хорошо владела несколькими боевыми приемами, которым, кстати, обучил ее сам Сэмюель. Наклонив голову, она резко ударила его плечом в грудь. Он задохнулся от злости и стал молотить ее кулаками по спине. После первого удара у Анны онемело плечо, а второй удар угодил прямо в поясницу. Анна закричала от боли и упала на колени.

Она с трудом дышала и уже не оказывала никакого сопротивления, покорно снося тяжелые удары Сэмюеля. Она хорошо понимала, что ей нужно продержаться до тех пор, пока не подействует опиум.

Внезапно обрушившийся на нее град ударов резко прекратился. Краем глаза она заметила, как Чжи-Ган с размаху ударил Сэмюеля кулаком в лицо. В тот же миг ее приемный отец взревел от злости и споткнулся об открытую сумку, которая валялась на полу. Анна подняла голову и ахнула: Чжи-Ган швырнул Сэмюеля на стол, подставив его под ножи, которыми размахивал охранник.

Испустив вздох изумления, охранник пытался сообразить, что ему теперь делать. Сэмюель же протянул руку и хотел схватить Чжи-Гана. Но ему не удалось это сделать. Скользнув по плечу Сэмюеля, нож охранника вонзился ему в шею. Хлынул фонтан крови, и оба — приемный отец Анны и охранник — громко закричали.

Анна выпрямилась. Ей нужно было увидеть то, к чему она так стремилась. Она совершенно не жалела о том, к каким последствиям привели ее действия. Но не успела она подняться на ноги, как к ней подбежал Чжи-Ган и, с силой нажав руками ей на плечи, заставил пригнуться. Через секунду раздался выстрел. Стрелял второй охранник.

Чжи-Ган перескочил через стол и ударил кулаком в лицо перепуганного охранника, который случайно всадил нож в шею Сэмюеля. Анна услышала еще два или три глухих удара — плоть билась о плоть, — а потом раздался громкий стон и какое-то неясное бормотание. Она взмолилась, чтобы это был охранник с ножами, а не Чжи-Ган, который мог получить смертельный удар. Не может же…

Подняв голову, она выглянула из-под стола и, увидев направленное на нее дуло пистолета, громко вскрикнула от ужаса. И тут Чжи-Ган, уже державший в руке свой нож, подскочил к охраннику, целившемуся в нее.

Анна вновь пригнулась и на четвереньках поползла вдоль стола. Она должна помочь ему! Понимая, что именно она заварила всю эту кашу, Анна не могла допустить, чтобы Чжи-Ган сражался в одиночку.

Однако уже было поздно. Когда она подползла к краю стола, то увидела, что Сэмюель и первый охранник были мертвы. А тот охранник, который целился в нее из пистолета, медленно оседал на пол. В его груди торчал нож с рукояткой из оленьего рога.

Она изумленно оглядывалась по сторонам. Вид крови и смерти давно стал для нее привычным зрелищем, но ей понадобилось время, чтобы полностью осознать то, что здесь произошло. И она посмотрела на Чжи-Гана. Он резко повернулся, так что его черная косичка свесилась через плечо, и бросил взгляд на охранника. В его глазах полыхал гнев. Затем он протянул руку и, схватившись за рукоятку, вытащил свой нож из мертвого тела.

— Ты не ранен? — спросила Анна.

— А ты? — Его вопрос прозвучал почти одновременно с ее вопросом.

И оба быстро ответили друг другу:

— Со мной все в порядке. Ни одной царапины.

В комнате стало тихо. Они долго смотрели друг на друга, а затем еще раз огляделись по сторонам. Окончательно осознав, что здесь произошло, Анна тихо сказала:

— Все. Теперь я свободна.

— Рано или поздно, но я все равно бы сделал это, — так же тихо произнес Чжи-Ган. — Тебе не нужно…

— Нужно. На твоих плечах и так лежит тяжелая ноша. Этот груз я возьму на себя, — заявила она, поднимаясь на ноги. — Теперь мне уже не нужно никуда бежать.

Он кивнул, глядя на нее своими печальными глазами. Затем, посмотрев на мертвых мужчин, лежавших на полу, Чжи-Ган, словно повинуясь внезапному порыву, подбежал к ней и заключил ее в объятия. Все произошло так быстро, что Анна даже не успела вздохнуть. Она уткнулась лицом ему в грудь и, обхватив руками, со всей силой, на которую только была способна, прижала его к себе.

— У тебя есть записи Сэмюеля, — пробормотала она. — Теперь ты сможешь узнать, откуда еще, кроме Цзянсу, привозили девушек в его бордели. Надеюсь, ты все-таки положишь всему этому конец. Ты…

Чжи-Ган закрыл ей рот поцелуем. Его губы с такой силой прижимались к ее губам, что она почувствовала, как все ее тело задрожало от восторга. Он ласкал ее своим языком так, как будто заявлял о своих правах на нее. Она всецело принадлежала ему, и его язык, проникнув в ее рот, гладил ее зубы и легонько щекотал нёбо. Она полностью открылась для него. Она наполнялась им, как бы позволяя ему выжечь на себе клеймо, означающее, что отныне она является его собственностью.

Она теперь душой и телом принадлежала ему. И когда Чжи-Ган, тяжело дыша, отстранился от нее, она посмотрела в его глаза и поняла, что ей снова придется убежать. На этот раз от себя самой. Она уедет в Англию, но, поскольку жизнь в Китае стала частью ее души, она всегда будет вспоминать о ней с болью в сердце.


Из дневника Анны Марии Томпсон


1 января 1900 г.


Новый год, новый век и новое решение: я уезжаю из Китая. Палач преследует меня повсюду. Я ощущаю на себе его взгляд. Он ищет меня. Это не может быть правдой, ведь он даже не знает о моем существовании. Однако я чувствую его. Я просто больше не могу так жить.

Итак, я уезжаю. Я сяду на корабль и уплыву отсюда. Мне все равно куда. Наверное, в Англию. Может быть, мои дедушка и бабушка, увидев меня, изменят свое решение. Я стану их блудным сыном, вернее, дочерью. Они крепко обнимут меня и устроят в мою честь праздник. Может быть…

Но какое все это имеет значение? Я уезжаю, потому что палач идет по моим пятам. Если он найдет меня, то я уже никогда не смогу уехать…

Глава 19

Я с ужасом думаю о том, какой страшный приговор ожидает Англию на суде Божьем за все то беззаконие, которое наши соотечественники творили в Китае.