Сюзи насторожилась: ей нужно было как-то парировать этот коварный выпад!
– Если мне не изменяет память, этот обиженный – некий господин де Бросс – вызвал обидчика на дуэль и… убил его. Как же он потом удивился, когда узнал, что тот воскрес!
Сюзи Трюшо поняла, что она хоть и избавилась от преследований со стороны господина де Бросса, у нее в этом мире остались еще два врага. Одним из этих врагов была дочь пиратов, родившаяся неподалеку от одного из Малых Антильских островов. На море эта женщина была матросом, на суше она превратилась для Сюзанны в злобную пифию[133]. Вторым врагом была эта маркиза – образованная светская дама, которая вряд ли будет по отношению к ней, Сюзанне, снисходительной.
Догадываясь, что мадам дю Деффан уже мысленно праздновала свою первую победу, потому что ей удалось отнять Кимбу у ее Пигмалиона, господин Трюшо де Реле заявил, что намеревается снова отправиться в море, причем уже в ближайшее время.
Прощание с Кимбой было недолгим: чувствуя на себе взгляд маркизы, две подруги крепко, но очень быстро обнялись.
– До свиданья… мсье, – прошептала при этом негритянка.
Шевалье не произнес ни слова и не выказал ни малейших эмоций: мужчине не пристало открыто проявлять свои чувства и давать волю слезам!
Шагая затем по мостовой улицы Сен-Доминик, Сюзи, посомневавшись, все-таки решила дойти до того места, где стоял уже полуразвалившийся дом ее отца.
Нет, она не забыла ту улицу, на которой она выросла. Правда, за последние десять лет улица эта сильно изменилась. По ней уже не бродили шайки задиристых подростков, среди которых крутилась и она до тех пор, пока ее не отправили учиться в монастырь урсулинок. Не было здесь больше и Рантия. Исчезли также лавочки, и сюда уже не наведывались уличные торговцы, продававшие питьевую воду, чеснок и всякие безделушки: они не осмеливались нарушать покой новых обитателей улицы. Однако по-прежнему наталкивались друг на друга кареты, создавая заторы, и по-прежнему слуги вываливали содержимое мусорных ведер прямо на мостовую – такую же грязную, как и прежде. В воздухе чувствовались отвратительные запахи, однако фасады особняков свидетельствовали о том, что на этой улице теперь обосновался цвет аристократии и разбогатевшей буржуазии.
В глубине улицы виднелся дом господина Пьера-Симеона Трюшо. Выглядел он довольно печально, и Сюзи, некогда родившаяся в этом здании, невольно задумалась на ходу, а стоит ли к нему подходить. Шагая с низко опущенной головой и украдкой поглядывая по сторонам, она почувствовала, что на нее нахлынула волна меланхолии: время, подумалось ей, было абсолютно безжалостным по отношению и к людям, и к окружающей их обстановке. Ей вспомнилось, как она, будучи еще маленькой девочкой, носилась что есть мочи среди кустов и ив, которые до сих пор росли на этой улице, и среди уже построенных и еще только строящихся особняков. Ее тогда называли девчонкой-сорванцом, мальчуганом в юбке. Ее товарищами по играм были грубые подростки, для которых помойки и пустыри стали, можно сказать, родным домом. Сколько же раз Мартина – служанка, заменившая ей мать, – отчитывала ее, Сюзанну, когда та возвращалась домой испачканная, исцарапанная и растрепанная?
В те времена дом господина Трюшо имел еще довольно представительный вид: добротные вертикальные и горизонтальные балки фасада были аккуратно выкрашены в темно-красный цвет, а стекла в оконных рамах сверкали чистотой. О добром имени торговца сукном можно было судить по большому числу клиентов, входивших и выходивших через дверь его дома. Клиентов богатых, клиентов постоянных. Упадок начался после того, как великий король Людовик XIV отменил Нантский эдикт[134]: большинству поставщиков господина Трюшо пришлось бежать в Англию, потому что они были гугенотами. Запасаться тканями стало очень трудно, тем более что Французской Ост-Индской компании еще не существовало и некому было импортировать шелк и муар, которые в настоящее время составляли большую конкуренцию льняным и полушерстяным тканям. Дела пошли еще хуже, когда тот же самый король, терзаемый, как известно, своими огромными амбициями и желанием расширить границы своего королевства подальше на восток и на запад, затеял войны, которые тяжким бременем легли на все население страны и особенно на торговцев: раз у некогда богатых французов стало меньше денег, то они стали их меньше тратить! Все это привело к разорению Пьера-Симеона Трюшо, отца пятерых детей, из которых, правда, только четверо еще висели на его шее, потому что старшая дочь, родившаяся в его первом браке, самым постыдным образом сбежала из отцовского дома.
В голове Сюзанны, которой отнюдь не все это было известно, закружились вихрем мысли и воспоминания. Несмотря на неприязнь, которую она испытывала к своему прошлому, любопытство заставило ее подойти к этому дому и открыть входную дверь, которую забыли запереть на засов. Впрочем, запирать ее и не было необходимости, потому что здание пришло в негодное состояние: его крыша провалилась, а стены покрылись большими черными пятнами. Тут, похоже, уже давно никто не жил, но Сюзи все-таки зашла в дом с превеликими предосторожностями: она боялась столкнуться с кем-нибудь из бездомных нищих, которые, спасаясь от осенних холодов, находили себе убежище не только в катакомбах и подземельях города, но и в подобных заброшенных полуразвалившихся домах.
Она еще больше насторожилась, когда среди мусора, валявшегося на полу бывшей лавочки, она разглядела очертания человеческого тела, лежащего на соломенном тюфяке. Она подошла к нему и узнала лицо Мартины – постаревшее, морщинистое и испачканное сажей. Старушка крепко спала, похрапывая, и разбудить ее Сюзанне удалось лишь после того, как она стала трясти ее за плечи и громко звать:
– Мартина! Мартина!
Из беззубого рта вырвался болезненный стон. Старушка открыла гноящиеся глаза и с испугом уставилась на незнакомца.
– Мартина, это я! – прошептала Сюзи.
Старушка, приняв Сюзанну за злонамеренного сержанта полиции, с трудом приподнялась с пола и свела вместе ладони.
– Ваша светлость, не прогоняйте меня отсюда, – взмолилась она. – Эта конура – мое последнее пристанище…
Сюзи наклонилась поближе к ней, чтобы она могла рассмотреть ее лицо.
– Мартина, посмотри на меня… Это я, Сюзи, твоя красавица, Сюзанна Трюшо!
– Мсье, я не могу вам поверить. Та, о которой вы говорите, выглядит совсем не так, как вы, и, будь она жива, она никогда не оставила бы свою старую кормилицу в таком состоянии, в котором вы меня сейчас видите…
Чтобы убедить старую дуреху, «шевалье» снял шляпу, положил на пол шпагу в ножнах, распустил волосы и спросил:
– Что сталось с моим отцом, его женой, моими братьями Франсуа, Луи и Жаном-Батистом и моей сестрой Аделаидой?
Услышав все эти имена, Мартина, ничего не говоря в ответ, повнимательнее всмотрелась в физиономию мужчины, который, похоже, был хорошо знаком с семейством Трюшо. В конце концов она узнала черты лица, цвет волос и особенную голубизну глаз – глаз цвета агата, забыть которые невозможно, – и пробормотала:
– Сюзи? Что за злые шутки устраивает мне эта лихорадка? Какие еще страдания мне суждено перенести? Я еще жива или уже мертва? Вы – посланец дьявола, явившийся объявить мне, что я осуждена на вечные муки?
Сюзи присела на корточки и, превозмогая отвращение, вызванное неприятным запахом, обхватила руками исхудавшее тело этой женщины, которую она не узнала бы, если бы встретила ее на улице. Затем она ласково сказала:
– Успокойся, меня не присылал сюда ни Бог, ни дьявол. Ты видишь меня сейчас в такой одежде потому, что она стала моей второй оболочкой. После того как я покинула этот дом, судьба меня не щадила, и я позднее расскажу тебе, почему я была вынуждена наряжаться подобным образом. Судя по тому состоянию, в котором ты пребываешь, и по состоянию дома, с вами произошло какое-то несчастье…
Мартина стала рассказывать – как будто себе самой, глядя куда-то в пустоту:
– Господин Трюшо разорился еще в 1722 году. Бедная Аделаида, здоровье которой было слабоватым, умерла в том же году от болезни, которую она подхватила в зимние холода. В 1725 году, когда наш король взошел на престол, нищета и оспа прикончили всех остальных членов семьи. А я, которая ухаживала за всеми, когда они заболели, ни от кого не заразилась и осталась жива… Бог не захотел положить конец моим страданиям!
Сюзи задумалась: а где была она сама в 1725 году? Ах да, она тогда уже жила на улице Сен-Мерри, совсем недалеко отсюда. Ее начали терзать угрызения совести. Они стали еще более мучительными, когда она затем прошлась, нигде не останавливаясь, по помещениям этого обветшалого и заброшенного дома. На кухне, в которой уже давно не разжигали огонь, она отшвырнула ногой в угол двух валявшихся на полу мертвых крыс. Тут же появившееся у нее чувство отвращения отодвинуло ее угрызения совести на второй план.
С улицы донесся голос торговки облатками, которая – как и когда-то в детстве Сюзанны – кричала:
Облатки! Облатки! По низкой цене!
И детям, и взрослым по вкусу вполне!
Когда распродам всю корзинку свою,
Веселую песенку вам я спою!..
11
Сюзи без удивления отнеслась к тому, что у нее больше нет близких родственников. Она молча попыталась восстановить в памяти лица людей, которых она никогда больше не увидит. Прежде всего – лицо отца: его черты были крупными, а глаза – неизменно бегающими. Он был боязливым человеком, который заискивал перед клиентами, однако вел себя очень властно по отношению к слугам. Он не проявлял по отношению к ней, Сюзанне, особой привязанности и нежности, и его смерть ее не особенно расстроила. И уж тем более ее не расстроила смерть мачехи! Из всех сводных братьев она любила лишь Жана-Батиста. Вот его ей было жалко – ей было жалко, что он так и не стал взрослым мужчиной. Когда она рассталась с ним, он был еще маленьким ребенком. Только его смерть и оказалась для нее настоящим горем.
– Жан-Батист тоже умер? – спросила она, желая удостовериться, что она уже больше никогда не увидит ангельское лицо, голубые глаза и белые кудри этого мальчика… который, впрочем, сейчас уже давно повзрослел бы, если бы ему удалось выжить.
– Нет, вот он-то, слава Богу, не умер! Он – моя опора в старости, а я для него – единственный близкий человек!
– Жан-Батист жив?
– Да.
– Но где он? Чем занимается? Его выгнала из дома королевская полиция?
– Он остался со мной, здесь, но здание, как видишь, вот-вот окончательно развалится. Его собираются снести, чтобы построить на его месте другое. Жан-Батист заботится обо мне и кормит меня, как сын свою мать.
– Но… на что же вы живете?
– Нам, к сожалению, приходится жить за счет того, что ему удается украсть или выпросить, потому что ни у него, ни у меня не осталось ни соля. Этот юноша вообще-то не вор, но голод и забота о моем здоровье заставляют его просить милостыню и воровать!
Сюзи подумала, что, прежде чем уехать из Парижа, она должна заняться судьбой этих двух несчастных людей.
Мартина наконец согласилась поверить, что перед ней – не кто иной, как Сюзанна Трюшо собственной персоной.
– Сюзанна, – сказала она, – ну как я не смогла тебя узнать? Не было и дня, чтобы я не думала о тебе, чтобы я не вспоминала о той красивой девочке, которой ты была! Но… насколько я помню, какой-то дворянин приходил просить у твоего отца благословения, прежде чем на тебе жениться… Так ты замужем? Ты стала матерью?
– У меня нет ни мужа, ни детей. Однако давай отложим разговоры о моей жизни на потом! Я вытащу тебя и Жана-Батиста из той нищеты, в которой вы оказались. Поднимайся с этого грязного тюфяка!
– К сожалению, я не могу этого сделать.
Она показала на свои ноги: они были покрыты гнойными язвами, и Сюзи поняла, что запах тухлятины, который чувствовался во всей комнате и который неприятно ударил ей в нос, когда она сюда зашла, исходит именно от этих ужасных язв. Однако не успела она их толком рассмотреть, как послышались звуки открываемой двери, сменившиеся звуками приближающихся шагов. В комнату зашел юноша необыкновенной красоты. Спутанные светлые волосы доходили ему до плеч. Его лицо напоминало лица тех ангелов, статуи которых Лоренцо Бернини[135] изготавливал для короля Людовика XIV, а глаза были такими же голубыми, как у Сюзанны. Она узнала в этом юноше Жана-Батиста Трюшо. Его одежда представляла собой грязные лохмотья, однако ее убогость ничуть не умаляла его естественной красоты. Увидев, что рядом с Мартиной находится какой-то незнакомец, испуганный Жан-Батист остановился. Старушка, чтобы успокоить его, поспешно сказала:
– Не пугайся, малыш. Господин, которого видишь, – это твоя сестра.
Сюзи медленно подошла к юноше:
– Мартина сказала правду. Я – Сюзанна, старшая дочь твоего отца. Я держала тебя на своих коленях в те времена, когда ты еще сосал грудь своей матери… Мое долгое отсутствие нельзя оправдать, но зато теперь…
"Неукротимая Сюзи" отзывы
Отзывы читателей о книге "Неукротимая Сюзи". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Неукротимая Сюзи" друзьям в соцсетях.