Взглянув на незнакомца, все еще сидевшего на кровати, Онория состроила гримасу. Уходить не хочется: она до сих пор не знает его имени, а этот человек заинтересовал ее, он внушает уважение и сочувствие.

С того момента, как юноша заговорил, миновало полчаса. Девил — настоящее имя пока ей было не известно — не отходил от умирающего. Его лицо казалось бесстрастным, но горе пряталось за этой маской, туманило зеленые глаза. Онории все это было знакомо: шок, вызванный внезапной смертью близкого человека, глубокая неизбывная скорбь… Она не торопясь пила чай, глядя на языки пламени в камине.

Через некоторое время скрипнула кровать и раздались тихие звуки шагов. Онория скорее почувствовала, чем увидела, как незнакомец опустился в большое резное кресло, и ощутила запах пыли, поднявшейся от выцветших подушек. Чайник тоненько засвистел. Она налила воду в кружку, дождалась, пока сойдет пар, и протянула ее Девилу.

Он взял кружку, легонько погладил ее длинными пальцами и посмотрел на Онорию. — Спасибо.

Он пил чай молча, не сводя глаз с огня. Онория последовала его примеру.

Минуты бежали одна за другой. Допив чай, Девил вытянул длинные ноги. Онория почувствовала, что он смотрит на нее.

— Что привело вас в Сомершем…

Именно такого начала разговора она и ожидала.

— Мисс Уэзерби.

Вместо того чтобы представиться — мистер такой-то, лорд такой-то, — он прищурился.

— А ваше полное имя? Онория с досадой ответила:

— Онория Пруденс Уэзерби.

Девил удивленно приподнял черную бровь, не сводя с нее волнующих зеленых глаз.

— Неужели вы Онория Пруденс Анстрадер-Уэзерби?

— Откуда вы знаете? — изумилась она. Его губы дрогнули в усмешке.

— Я знаком с вашим дедом.

Онория недоверчиво посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что я похожа на дедушку?

Тихий глуховатый смешок вызвал дрожь в ее теле.

— Судя по вашей реакции, некоторое сходство, очевидно, есть… Пожалуй, у вас одинаковые подбородки. Онория метнула на него свирепый взгляд.

— И это, — заметил он, — тоже в духе старины Магнуса.

— Что именно? — хмуро спросила она.

Девил лениво отхлебнул чаю, не сводя глаз с Онории.

— Магнус Анстрадер-Уэзерби — весьма раздражительный пожилой джентльмен, ужасно высокомерный и упрямый как осел.

— Вы хорошо его знаете?

— У нас поверхностное знакомство. С ним дружил мой отец.

Взгляд Онории все еще выражал недоверие. А впрочем, ее полное имя — не какая-нибудь государственная тайна. Ей просто не хотелось говорить о своих родственных связях с упрямым, сварливым стариком, живущим в Лондоне.

— У него был сын, не так ли? — Девил задумчиво посмотрел на Онорию. — Он взбунтовался… да, я припоминаю: он женился против воли отца. На девушке из рода Монтгомери. Вы их дочь? Онория сухо кивнула.

— В таком случае позвольте задать вам вопрос, мисс Анстрадер-Уэзерби. Что, черт возьми, вы здесь делаете? Зачем возмущаете наши тихие воды?

Онория колебалась. Она чувствовала, что незнакомец встревожен, и виной тому — юноша, лежащий на кровати. Разговор пойдет ему на пользу — поможет отвлечься.

— Я работаю гувернанткой, — заявила она, гордо вздернув подбородок. — Готовлю девушек к выходу в свет.

— Гувернанткой?

Онория кивнула.

— Но только на завершающем этапе. Я живу в семье не больше года.

Девил недоверчиво пожирал ее глазами.

— Пресвятые небеса, а что по этому поводу думает старина Магнус?

— Понятия не имею. Меня никогда не интересовало его мнение.

Девил рассмеялся — все тем же чувственным глуховатым смешком. Онория с трудом удержалась от желания капризно передернуть плечами.

— Что случилось с вашей семьей? — вдруг спросил он, помрачнев.

У Онории сжалось сердце. Ничего, теперь она может говорить об этом, не испытывая сильной боли. И если ее история развлечет Девила — что ж, тем лучше.

— Мои родители погибли… с ними произошел несчастный случай, когда мне было шестнадцать, а моему брату — девятнадцать. Мы жили в Гэмпшире, но после их смерти я уехала к маминой сестре в Лестершир.

Девил сдвинул брови.

— Удивительно, как это Магнус не вмешался.

— Майкл сообщил ему о случившемся, а он даже не приехал на похороны. — Онория пожала плечами. — Впрочем, мы этого и не ждали. После той ссоры они с папой не поддерживали отношений. — Она слегка улыбнулась. — Отец поклялся, что никогда не попросит у него и фартинга.

— Очевидно, упрямство — ваша семейная черта.

Онория проигнорировала это замечание.

— Прожив год в Лестершире, я решила попробовать свои силы, работая гувернанткой.

Она смело встретила взгляд зеленых, пожалуй, слишком уж проницательных глаз.

— Ваша тетя вряд ли была этому рада? Онория вздохнула.

— Нет, она очень обрадовалась. Тетя вышла замуж за человека из другого круга. И это был не средней руки мезальянс — хотя наша родня все равно взбунтовалась бы, — нет, ее муж принадлежал к низшему слою общества. — Онория умолкла, воочию представив себе ветхий дом, полный детей и собак. — Она была счастлива, и близкие ее одобряли, но… — Она скривилась, не сводя глаз со смуглого лица Девила. — Все это не для меня.

— Вы чувствовали себя как рыба, выброшенная из воды? Не в своей стихии?

— Вот именно. Когда закончился траур, я стала размышлять о том, что делать дальше. С деньгами, разумеется, проблем не было. Майкл хотел купить мне маленький домик в какой-нибудь тихой деревеньке, но…

— Это тоже не для вас? Онория вскинула подбородок.

— Мне вовсе не хочется вести спокойное, размеренное существование. По-моему, это несправедливо: женщинам уготован такой жалкий удел, а мужчины имеют право на яркую, полную удовольствий жизнь.

Девил вздернул черные брови.

— Ну, лично я всегда полагал, что женщина тоже должна наслаждаться.

Онория уже открыла рот, дабы выразить свое одобрение, но, поймав его взгляд, растерянно заморгала. Через мгновение сладострастный огонек в глазах Девила погас.

— В общем, я решила, что сама буду распоряжаться своей жизнью и сделаю ее более интересной.

— Работая гувернанткой? — Его спокойные зеленые глаза были полны самого неподдельного любопытства.

— Нет. Это всего лишь временная работа. В восемнадцать лет рано ехать в Африку и искать там приключений. Я собираюсь пойти по стопам леди Стенхоуп.

— Милостивый Боже!

Онория не обратила внимания на интонацию, с которой было произнесено это восклицание.

— Я уже все спланировала. Самая моя заветная мечта — проскакать на верблюде под сенью Великого Сфинкса. Но молодой девушке не стоит отправляться в такую экспедицию. Я стала наниматься гувернанткой на год — идеальный способ убить время. Деньги я трачу только на одежду, мой капитал растет. Я езжу из одного графства в другое, живу в самых респектабельных семьях. Вот почему Майкл за меня спокоен.

— Ах да… ваш брат. И чем же он занимается, пока вы убиваете время?

Онория придирчиво посмотрела на своего инквизитора.

— Майкл работает секретарем у лорда Карлайла. Вы его знаете?

— Карлайла? Да. А его секретаря — нет. Очевидно, ваш брат избрал карьеру политика?

— Лорд Карлайл был другом папы, а теперь покровительствует Майклу.

Девил приподнял брови и одним глотком осушил кружку.

— Почему вы решили стать именно гувернанткой?

— А чем же еще мне было заняться? — Онория пожала плечами. — Я получила хорошее воспитание. Папа хотел, чтобы я, разодетая по последней моде, предстала перед светским обществом — пусть дедушка посмотрит! Он надеялся, что я сделаю блестящую партию и тогда Магнус поймет, что уже никто не разделяет его допотопных взглядов.

— Но родители погибли до того, как вас ввели в свет?

Онория кивнула.

— У леди Харуэлл, старинной маминой подруги, есть дочь, она на два года младше меня. Когда траур закончился, я рассказала им о своей идее: о том, что, получив такую подготовку, могу учить других девушек. Леди Харуэлл согласилась попробовать. В результате Миранда вышла замуж за графа. После этого, естественно, от предложений у меня отбою не было.

— Да вы мечта всех мамаш, у которых дочки на выданье. — В низком голосе Девила звучал скрытый сарказм. — И кого вы дрессируете здесь, в Сомершеме? Этот вопрос вернул Онорию к реальности.

— Мелиссу Клейпол, — ответила она.

— Которую из сестер — темненькую или блондинку? — нахмурился Девил.

— Блондинку. — Обхватив подбородок рукой, Онория задумчиво смотрела на языки пламени. — Скучная особа и не умеет вести светский разговор. Одному Богу известно, удастся ли мне сделать ее привлекательной. Я должна была ехать к леди Оксли, но ее шестилетняя дочь заболела ветрянкой, а потом старая леди Оксли умерла. К тому времени я уже отказалась от всех остальных предложений. Письмо Клейполов пришло позже других. На него ответить я не успела, а потому согласилась, ничего толком не проверив.

— Что еще за проверки? — удивился Девил.

— Я не нанимаюсь к кому попало. — Подавив зевок, Онория поудобнее устроилась в кресле. — Я должна быть уверена, что это люди из высшего общества, что у них достаточно хорошие связи, чтобы получать приглашения на балы, и им хватит денег на оплату счетов от модисток.

— Не говоря уже о магазинах, — добавил он.

— Именно. А как иначе? — Онория взмахнула рукой. — Ни одна девица не подцепит герцога, если будет одета неряшливо и безвкусно.

— Бесспорно. Насколько я понимаю, Клейполы не соответствуют вашим строгим требованиям? Онория сдвинула брови.

— Я приехала к ним только в воскресенье, но у меня уже возникло неприятное подозрение… — Она не закончила фразы и пожала плечами. — К счастью, оказалось, что у Мелиссы есть жених. Герцог — ни больше ни меньше.

Наступило молчание, потом Девил переспросил:

— Герцог?

— Похоже, что так. Если вы местный, то, наверное, его знаете. Такой мрачный, необщительный тип, чуть ли не затворник. Но попался в сети леди Клейпол, если она говорит правду. — Вспомнив об интересующем ее вопросе, Онория начала крутить вокруг да около. — Вы с ним знакомы?

Прозрачные зеленые глаза на мгновение закрылись. Девил медленно покачал головой.

— Не имею чести.

— Уф! — Онория откинулась на спинку кресла. — Я начинаю думать, что он отшельник. Вы уверены…

Но Девил уже не слушал ее. Его внимание привлекло тяжелое дыхание раненого. Он тотчас направился к кровати, сел на краешек и взял юношу за руку. Онория, не вставая с кресла, прислушивалась: вздохи умирающего становились более прерывистыми и хриплыми.

Прошло пятнадцать мучительных минут — и все стихло.

В домике воцарилась неземная тишина. Даже буря успокоилась. Онория закрыла глаза и прочитала про себя молитву. Жалобно застонал ветер, словно сама природа оплакивала покойного.

Девил сложил руки умершего крест-накрест и снова сел на кровать, не отрывая глаз от бледного, навеки застывшего лица. Он помнил юношу живым и здоровым, помнил, как тот смеялся и разговаривал. Онория знала, что происходит в душе человека, когда его близкие умирают. У нее переворачивалось сердце, но она ничего не могла сделать и, устроившись поглубже в кресле, погрузилась в собственные воспоминания, а потом ненароком задремала.


Когда Онория открыла глаза, Девил стоял на корточках возле камина. Свеча оплыла, и комнату освещало только пламя. Полусонная, она наблюдала за тем, как он подбрасывает в огонь одно полено за другим — чтобы хватило на всю ночь.

Во время их разговора Онория старалась смотреть или в лицо Девила, или куда-нибудь в сторону. Сейчас ее глаза остановились на его плечах и руках, четко вырисовывавшихся на фоне языков пламени. Загорелая кожа почему-то вызывала непреодолимое желание коснуться ее пальцами, погладить теплую спину, ощутить под ладонями твердые бугры мускулов. Обхватив себя руками, она поежилась. Девил, обернувшись, тут же привстал, взял со стола куртку и протянул ей.

— Вот, — хмуро сказал он.

Онория уставилась на куртку, героическим усилием воли запретив себе глядеть на его широкую грудь, затем, сглотнув, тряхнула головой и перевела взгляд на его лицо.

— Нет… оставьте себе. Я не замерзла — просто только что проснулась.

Это была совершенная правда: от камина по комнате разливалось ровное тепло.

Девил вздернул бровь, не сводя с нее глаз, приподнял вторую бровь и пожал плечами.

— Как хотите.

Опустившись в старое резное кресло, он окинул взглядом комнату, задержавшись на несколько мгновений на неподвижной фигуре, закрытой одеялом.

— Предлагаю поспать. К утру буря пройдет.