Во время десерта Анаис была не в духе или, как подумал Джефф, только изображала это — уж слишком быстро она с ним согласилась, а затем даже предложила сыграть партию в пикет.

Однако Джефф немного побаивался остаться наедине с этой женщиной. Да, он был джентльменом, подумал он, — за это он все-таки мог ручаться, — но никто и никогда не считал его святым. А если Анаис продолжит давить и будет жадно прижиматься своим телом к нему и смотреть на него глазами, полными желания, он не сможет устоять и даст ей то, о чем она просит.

А это очень неблагоразумно, когда она ждет Его. И по-видимому, Джефф — не Он. Невозможно же в конце концов раздвоиться.

Так что он извинился и отправился на еще одну прогулку, во время которой угрюмо подумал, что к тому времени, когда эта Богом забытая миссия будет закончена, он будет знать Брюссель как свои пять пальцев, вплоть до последнего желоба, по которому бежали сточные воды в Сену.

А какой у него был выбор? Напиваться — это не вариант, он был на задании, и даже растущая страсть к Анаис не ослепляла его и не давала забыть о миссии. Кроме того, напиться — это скорее всего самый верный способ посреди ночи обнаружить себя стоящим около ее спальни и пытающимся открыть дверь.

Хуже всего то, что она, скорее всего это тоже знает.

Он уже заметил эту способность Анаис. Еще до того как они покинули Англию, у него возникло странное чувство, что она все видит и все подмечает. Она может, конечно, утверждать, что у нее нет Дара и что она ничему не научилась у Витторио. Но она безошибочно почувствовала его присутствие в комнате.

Он видел, как, не поднимая головы от стола, она, обращаясь к слугам по имени, отдавала им то одно, то другое распоряжение, в то время как он даже не подозревал об их присутствии. И еще была та ночь, — казалось, что с тех пор прошло много времени, — когда он прошелся с Дюпоном до Сент-Кэтрин.

Там, в кромешной тьме переулка была женщина — леди с голосом Анаис — со стилетом, приставленным к горлу какого-то несчастного выродка, который украл жемчужное ожерелье. Холодная, как ключевая вода, она прижала колено к его яйцам, а затем убрала свой стилет так небрежно, как другая женщина разгладила бы кружево на манжете.

В течение следующих дней, пока они изучали ритм жизни дома напротив, Джефф тщательно наблюдал за ней — наблюдал, скажем так, не только за интригующим покачиванием ее бедер или сиянием ее глаз, когда он входил в комнату.

Однажды утром за завтраком она спросила Пти о странном вкусе омлета. Лакей поспешил на кухню, вернулся слегка покрасневшим и признался, что кухарка вместо перца нечаянно положила шалфей. И тогда эту еду отдали слугам. Но миску не вымыли.

Несколько дней спустя они находились в мансарде, сменяя друг друга у телескопов. Анаис, занимавшаяся просмотром бумаг, присланных Дюпоном, очевидно, услышала, как щелкнул замок входной двери особняка Лезанна. Джефф, который наблюдал за горничной, стряхивающей пыль с подоконников в комнате Жизели, ничего об этом не знал, пока рядом не появилась Анаис.

— Интересно, куда она направляется? — размышляла Анаис, наблюдая за тем, как выходит на улицу гувернантка. — В последние дни она покидает дом ровно в четыре.

— Сегодня четверг, — пробормотал Джефф, наклонившись вперед, чтобы сделать запись в журнале. — Может быть, у нее короткий день? Спешит к себе?

— Возможно, — прошептала Анаис, глядя, как аккуратная серая фигура исчезает вниз по улице.

— У вас тонкий слух, — отметил он, взглянув на нее поверх бумаг.

— Правда? — Анаис улыбнулась и отошла от окна. — Мама всегда жаловалась, что у меня избирательный слух — если я хотела, то могла слышать, как летит муха, но если играла в саду, то всегда игнорировала ее приглашения на обед.

Джефф закрыл журнал и попытался вытянуть свои застывшие конечности.

— Думаю, мы выяснили ровно столько, сколько собирались, — сказал он, поднимаясь, — и я считаю, что нашим сдержанным соседям все труднее игнорировать нас.

— Ну наконец-то! — воскликнула Анаис. — А теперь мы можем пригласить Лезанна?

— Думаю, пока нет, — ответил Джефф. — Это будет слишком очевидным. Вспомните, мадам Моро уже присылала свои сожаления, что не сможет прийти на чай… держу пари, это дело рук Лезанна.

Анаис прошлась по комнате и вернулась к окну.

— Подозреваю, он не хочет, чтобы кто-нибудь из них имел контакты с внешним миром, — глядя на улицу, сказала она, сложив руки на груди.

— И она боится его. — Джефф задумался. — Я чувствую это.

— Это понять нетрудно, — сказала Анаис. — Это место просто излучает зло. Уверена, это и есть источник того, что вы видели. Лезанн хочет держать их в изоляции.

— Да, потому что если она никого вокруг не знает, то ей и не к кому обратиться за помощью, — согласился Джефф. — Так что мы должны постараться выглядеть настолько бестолковыми и наивными, насколько это возможно.

— Возможно, нам стоит стать бедными? — заметила Анаис.

— Да. Давайте намекнем мадам Моро, что мы живем на жестком содержании у моего отца, — предложил он. — Он оплачивает все наши счета и следит за каждым потраченным су.

Анаис фыркнула.

— А когда намекнуть-то? Бедняжке даже не разрешают зайти на чай в дом на противоположной стороне улицы!

— Да, но она каждый день в одно и то же время ходит в парк. — Джефф сдернул пиджак со спинки кресла и надел его. — И там она встречается с Лезанном.

— И что?

— Надевайте свой плащ, — приказал он. — А я захвачу мольберт. Возможно, пришло время встретиться с Лезанном и показать ему, насколько мы безобидны и легкомысленны. И вовсе не опасны.


Здание по адресу Уайтхолл-плейс, 4, находящееся в самом сердце правительства ее величества в Лондоне, было скромным домом, который примыкал к внутреннему двору, имеющему дурную репутацию и, согласно легенде, когда-то принадлежавшему древним королям Шотландии. И хотя леди могла — в очень редких случаях — отважиться пройти через двери здания по этому адресу, вряд ли бы ее увидели возвращающейся обратно, ибо Скотленд-Ярд быстро стал самым печально известным из полицейских участков Лондона и местом, которое посещали в основном представители постоянно снующего сброда Вестминстера.

И так получилось, что в один прекрасный весенний день граф Лейзонби в сопровождении леди Аниши Стаффорд поднялся по ступенькам служебного входа, распахнул дверь и поклонился.

Леди Аниша, слегка задрав нос, прошла мимо него, все еще недовольная сделкой, которую заключила. Сразу за дверью было что-то вроде поста привратника, но он был пуст. Она огляделась, не зная, что делать.

— Пошли, — немного грубовато сказал Лейзонби. — Нам просто надо подняться.

Леди Аниша скрестила руки на груди.

— И что, о нас не объявят?

— Это Скотленд-Ярд, а не Букингемский дворец, — проворчал он, ведя ее к лестнице. — Кроме того, ты обещала.

— А ты обещал пойти со мной в театр, — возразила она.

— Что я и…

— Да, сделал, — перебила она. — Только вот прохрапел всю последнюю арию.

— Ниш, эта песня тянулась, как кривой плуг позади хромой лошади, — объяснил он. — Тебе еще повезло, что она закончилась до того, как я чуть не умер от скуки и не началось мое трупное окоченение. Разве ты смогла бы спустить вниз по такой узкой лестнице мой застывший труп?

— Какой же ты бестолковый! — вскрикнула она. — Ты проспал самую величайшую арию в мире! Как же тебе не стыдно?

— Признаю, я — обыватель, — проворчал Лейзонби. — Прошу прощения, если я испортил тебе вечер с будущими родственниками. Но это был твой выбор, Ниш, — взять меня с собой, а ты знала, кто я.

Пока Лейзонби тащил ее по лестнице, леди Аниша продолжала бормотать и в недвусмысленных выражениях жаловаться на то, что вокруг грязно, воняет протухшими овощами и потом. Лейзонби объяснил со своей обычной прямотой, что, как правило, у людей, которые приходят в Скотленд-Ярд, бывает повод попотеть.

Наверху второго лестничного пролета они свернули в длинную узкую комнату, разделенную низкой стойкой, какие бывают в городском суде, — леди Аниша никогда такой не видела, но в магазинах по всему городу красовались карикатуры господина Крукшенка на зал суда.

За небольшой стойкой сидели два одинаковых клерка, похожих на пару лакеев. Это были парни в черных пиджаках, одинакового роста и веса — очень высокие и худые, — взгромоздившиеся на стулья по обе стороны высокого стола.

Около стены со стороны леди Аниши стояло несколько стульев с очень прямыми спинками, без обивки и даже без подушек.

— Они не хотят, чтобы тебе здесь было хорошо, Ниш, — сказал лорд Лейзонби, когда она упомянула о дискомфорте. — Это место для страдания и неудобства.

— Но мне-то приходится страдать из-за жуткого неудобства во имя твоих интересов. — Леди Аниша махнула изящной рукой, отгоняя страшную смесь чернил, угольного дыма и вареной репы, поднимающуюся откуда-то из недр здания. — И как долго мы должны здесь сидеть?

Лейзонби указал на дверь в дальнем конце комнате.

— Пока та дверь не откроется и мне не удастся протиснуться в кабинет.

Дверь, оказавшись гораздо услужливее лорда Лейзонби, выбрала этот момент, чтобы широко распахнуться и явить двух мужчин — одного тучного и претенциозно одетого, с толстой золотой цепочкой от часов, болтающейся у него на животе, и с прядями длинных, напомаженных темных волос, решительно свисающих вокруг его лысины, которая напоминала сальную тонзуру. Возвышающийся над ним второй мужчина выглядел гораздо интереснее. Помощник комиссара лондонской полиции был стройным, широкоплечим парнем с носом, напоминающим топорик для разделки мяса, и большой головой с аккуратно постриженными густыми темными волосами. Его не по моде чистое, лишенное усов и бакенбард лицо со впалыми щеками и жесткими темными глазами напоминало леди Анише хищную птицу.

Она сразу же его узнала, вскочила на ноги и приблизилась к нему, оставив Лейзонби позади.

— Помощник комиссара Нейпир! — громко сказала она, протягивая усыпанную драгоценностями руку. — Как приятно встретить вас снова. У вас найдется для нас минутка?

Тучный человек исчез, и взгляд Ройдена Нейпира теперь с подозрением перемещался с одного своего нового посетителя на другого.

— Леди Аниша, как приятно, — сухо сказал он. — Кого вы подразумеваете под словом «нас»?

— Лорда Лейзонби и меня, — сказала она улыбаясь.

Нейпир хотел отказаться, и это было более чем очевидно.

Но тут же почувствовал, что это было бы не совсем удобно. Он был пусть в небольшом, но все же в долгу перед братом леди Аниши. К тому же она вызывала у него любопытство и несомненный интерес.

Несмотря на свои заверения лорду Лейзонби, леди Аниша во время свадьбы брата не могла не обратить внимания на Нейпира. И до и после их краткого представления друг другу помощник комиссара почти постоянно наблюдал за ней краешком глаза. В этот раз, приблизившись к ней, он был натянуто формален, но его глаза! Ох, они никогда не оставят ее в покое.

Может быть, она напоминала ему кого-то из преступного мира. Чем черт не шутит? А возможно, он, как и большая часть общества, с подозрением относился к ее коже медового цвета и темным волосам.

Как бы там ни было, как и предсказывал Лейзонби, этого оказалось достаточно для того, чтобы он не смог сразу указать им на дверь. Вместо этого он пригласил их к себе в кабинет, который для тех, кому не повезло быть вызванным сюда, возможно, был тем же самым, что и ад для всех, кого знала леди Аниша. И несомненно, Ройден Нейпир был похож на человека, способного говорить с дьяволом.

— Итак, — сурово сказал он, когда они уселись перед его массивным дубовым столом, — чем обязан удовольствию видеть вас?

— Мы хотим, чтобы вы вновь открыли дело, — без всяких обиняков заявил лорд Лейзонби. — Убийство лорда Перси Певерила.

— Но что касается этого дела, то мы уже осудили виновного, — сказал Нейпир, смотря Лейзонби прямо в глаза. — Вас.

Лейзонби вскочил на ноги.

— И решение было отменено, — сказал он, положив руку на середину стола помощника комиссара. — Нейпир, пока настоящий убийца не будет найден и осужден, я никогда не успокоюсь. И вы знаете это.

— Надеюсь, вы простите меня, милорд, если я скажу, что нахожу запоздалое раскаяние подозрительным пустяком, — холодно ответил Нейпир. — Особенно когда скорбящая вдова получает в наследство довольную крупную сумму денег.

— Постарайтесь вспомнить: я был в тюрьме, когда это случилось! — прорычал ему в лицо Лейзонби.

— Действительно, были, — сказал Нейпир — хотя на то, чтобы вытащить вас из Северной Африки и отправить за решетку, ушло много долгих лет. Но ваш отец, предыдущий граф, был на свободе. И он мог спокойно…