– А теперь сами. Пробуем!

Пробовать принялись все и очень азартно. Каждая из женщин старалась поизощреннее закрутить руки, пошире распахнуть глаза, подальше отставить зад и, главное, расстегнуть пуговицу.

– Нет, ну это ужас! – не выдержала Мария Адамовна. – Это… Девочки! Что вы творите? Вера Игнатьевна! Вы бы еще до пупа оголились. Эротике мы скажем наше твердое «нет»! Покажем свой внутренний мир. Танечка! Закройте рот! Я весь ваш желудочно-кишечный тракт вижу. Внутренний мир – это немного другое… душевнее, девочки, душевнее!

У Ивана Михайловича день тоже выдался непростым. Однако очень интересным.

Вообще, он раньше занимался собаками. То есть вел кружок «Дружок» в этом же «ДК». Правда, собак он боялся до ужаса и даже не знал, как их по породам различать, однако жена настойчиво велела работать. И еще – поближе к ней. Ну и… сама сняла кабинет и распорядилась, чтобы собаководами занимался именно Иван Михайлович. Сначала он просто не знал, что делать, но потом ловко вышел из положения – поначитался умных книг, просмотрел несколько брошюр и даже кое-что выписал себе в тетрадочку. Ну а после собрал всех любителей собак и ограничивался только теорией. Он держался, сколько мог, но непонятливые собаковладельцы, а также непредвиденные жизненные обстоятельства все же вынудили лектора перейти к практике. Первое же свидание с клыкастыми питомцами своих слушателей привело Ивана Михайловича в дикий ужас. Мало того, он даже понес некоторые потери, как то: лишился стареньких, но еще крепких брюк, а также обуви. После того случая Иван Михайлович долгое время находился в депрессии и оставался бы там до сих пор, если бы не жена. Мария Адамовна категорически отказалась выдавать мужу деньги на мелкие радости жизни, пока он не устроится работать. Пришлось Ивану Михайловичу сменить название своего кружка с «Дружок» на «Пушок» и заняться кошками. К слову сказать, с кошками он тоже доселе не общался, но как-то было принято, что своих пушистых котеек люди на улицу не выносят и не таскают по всяким там кружкам. И потому Иван Михайлович мог работать совершенно спокойно. А уж литературой нужной он обзавелся.

Вообще, все кружковцы были как на подбор – доверчивые, сентиментальные, очень приставучие и, главное, очень пожилые. Правда, приходили две-три девушки, но уж очень невзрачной наружности. Так что, кроме зарплаты, у Ивана Михайловича других удовольствий от работы не было.

Но вот сегодня к нему записалась не просто красивая девушка, а исключительная фея!

У нее были волшебные волосы, чарующий голос, колдовские глаза и совершенно неземное имя – Кукла!

– Как, простите? – даже не сразу понял Иван Михайлович, когда записывал ее в свой журнал.

– Кукла, – повторила фея своим чарующим голосом.

– Не имя, а кличка какая-то, – фыркнула толстенная дама, которая ходила на занятия только для того, чтобы внушить своей кошечке, что котик, который проживает вместе с ними, – ее сынок и у них не может быть никакого интима. Но ни котик, ни кошечка упрямо не хотели об этом думать, и дама с завидным постоянством надоедала Ивану Михайловичу своими нудными вопросами. Правда, и платила исправно. – У меня у соседки собаку так зовут. Дворняжку. Разве это имя для человека?

– Это, может быть… – от гнева даже покраснел Иван Михайлович. – Это, может быть, не имя, а… а бренд!

Фея совсем по-кукольному захлопала глазами, а потом открыла маленький ротик от восхищения.

– А как вы догадались? – уставилась она на Ивана Михайловича. – Вы… Вы очень чуткий человек! Прямо… экстрасенс!

– Ну… что вы… – засмущался тот и, чтобы уж окончательно не расплыться в довольной улыбке, насупил брови. – И кто у вас? Котик? Кошечка? Какие проблемы? Какие задачи перед нами ставите? На какую сумму?

– Я… Я не знаю, на какую сумму… – растерялась прекрасная Кукла. – Но мне надо научить мою Елизавету, чтобы она полюбила расчесываться, ежедневно принимать душ, укладывать волосы лаком, без истерик делать маникюр и педикюр и… ну и пусть хорошо себя ведет на светских раутах.

Иван Михайлович окончательно потерял смысловую нить, однако сделал над собой усилие и постарался все же понять – чего от него хотят.

– Мне очень жаль… – вздохнул он тяжело. – Но… мы не обучаем домработниц. Попробуйте вашу Елизавету учить по Интернету. Там можно найти советы, как воспитать горничную.

– Какая горничная?! – возмутилась девушка. – Елизавета – это моя белая персидская кошка! И мне нужно подготовить ее к светской жизни! Бог знает, с какими звездами ей предстоит встречаться!

– Так вы… звезда? – осевшим голосом спросил Коровин.

– Еще не совсем… Но собираюсь стать ею в самое ближайшее время, – пояснила Кукла. – У меня огромное будущее. Я начинающий модельер! Но я-то быстро вольюсь в звездный коллектив, а вот Елизавету надо приучать уже сейчас.

– Абсолютно правильное решение! – кивнул Иван Михайлович и обернулся к остальным членам кружка: – Дорогие мои, сегодня я вам дам домашнее задание, а вы мне на следующем занятии расскажете, как у вас это получилось. Итак, записываем!

Он очень быстренько свернул всю свою работу на сегодня и оставил только Куклу. Хотя… Почему же свернул? Он просто оставил человека на индивидуальное занятие!

Иван Михайлович просто не мог отвести взгляда от красавицы. А та болтала, не умолкая.

Очень скоро мужчина уже знал, что девушка приехала сюда из небольшого городка, что у нее огромные способности, она модельер от Бога, что сейчас она снимает квартиру и живет на деньги родителей, но очень скоро, буквально в следующем месяце, у нее от клиентов не будет отбоя. У нее совершенно потрясающие модные изделия, правда, пока ей приходится шить только фартуки, потому что приличные вещи шить просто не на что. И еще она ищет связи и знакомства. А ведь в большом городе их найти гораздо легче.

– Конечно, – завороженно кивал Иван Михайлович. – В нашем городе намного легче.

– Вот! А кого я найду у себя на периферии? – горько вздыхала Кукла. – А вы же понимаете, без знакомств и связей в нашем деле ни за что не пробьешься.

Он готов был ее слушать еще и еще, но такое важное занятие прервал звонок маменьки.

– Мама, что? – раздраженно спросил в трубку Иван Михайлович. – Я работаю, между прочим!

– Бросай все, сынок, – всхлипывала в трубку мать. – Если ты сейчас не придешь… Срочно домой! Я погибаю!

Теперь в ухо любящего сына лились короткие гудки.

– Куклочка… Куколка… – замялся Иван Михайлович перед девушкой. – Я надеюсь, что завтра мы непременно встретимся, и я специально для вас приготовлю отдельную лекцию.

– Правда? – заморгала огромными ресницами красавица.

– Я… Я не могу вам лгать, – проникновенно произнес мужчина, поднес тонкую девичью руку к своим губам, неловко чмокнул и вылетел за двери.

Мария Адамовна уже в который раз показывала дамам, как надо себя преподносить, но те, как назло, подмечали какие-то совершенно неважные детали. То пуговицу расстегнут, то слишком высоко задерут ногу или оттопырят зад. С ними надо было еще работать и работать, и Мария Адамовна уже приготовилась к трудовому подвигу, однако в это время дверь отворилась, и в кабинет заглянул Иван Михайлович. Он не сразу вспомнил, что хотел рассказать про звонок, а несколько минут с удовольствием разглядывал «подачу» членов клуба, и губы его сами собой растягивались в улыбке.

– Ваня, прекрати ржать. Здесь плакать надо, – одернула его супруга. – Ты чего пришел? Опять на твой кружок пришла одна техничка?

– Нет, Маш, сегодня напротив! Сегодня пришла такая конфе… Маша! О чем ты говоришь?! – вовремя опомнился Иван Михайлович. – Я ж чего… Мама звонила, просила срочно домой.

– Боже мой! Но у меня работа.

– А она все равно просила, – настойчиво повторил супруг и даже набычился, чтобы жена не вздумала отвертеться.

– Девочки! Значит, завтра без опозданий, а на сегодня все, – объявила Мария Адамовна, спешно кидая в сумку тетрадку. – Да, и непременно тренируйтесь перед зеркалом.

Дома Коровиных ждал Великий Погром. Все вещи были перевернуты вверх дном, мебель сдвинута, штор не было совсем, зато посреди комнаты стояло ведро, а рядом лежала тряпка.

Когда муж с женой вошли, Надежда рассматривала журналы и методично выкидывала их в груду мусора, которая располагалась здесь же.

У Марии Адамовны заныло сердце.

– Эт-то что? – едва просипела она.

– Машень… ка… – пролепетал Иван Михайлович. – Нас… выселяют?

– Да ну! Вы чё! – обрадовалась хозяевам Надя. – Пока еще нет!

– С-спасибо… – вежливо поблагодарили супруги.

– Эт я тут перестановку решила сделать, – делилась планами Надежда. – Чёт мне тут у вас не того… не очень.

– Перестановку? – никак не мог поверить Иван Михайлович. – То есть… вам немножко не того и… перестановку… понятно.

– Наденька… – быстро сообразила Мария Адамовна. – Мы, конечно, бесконечно рады, что познакомились с тобой, но… коли уж так случилось… коли уж тебе у нас не очень. Так что ж… будем прощаться. Чего уж тут поделать…

– Обидно, – кивнул Иван Михайлович, – но справедливо!

– Да бросьте вы! – махнула рукой Надя. – Я бате уже сказала, что замуж вышла, так что… куда теперь? А вы привыкайте! Новая метла по-новому метет, ха!

– А старая метла где? – вдруг спросила Мария Адамовна. – В смысле, я чего-то бабу Нюру не вижу. Где она?

– Да на кухне она, – легко пояснила молодая хозяюшка. – Я ей на обед овсянку сварила, так она ее никак доесть не может.

Баба Нюра, то бишь Элеонора Юрьевна, и в самом деле сидела на кухне. На шее у нее была повязана салфетка, а на столе перед ней стояла тарелка каши. Видимо, овсянку женщине не очень хотелось есть, потому что она с самым горестным видом ковыряла ложечкой бурую массу и никак не отваживалась попробовать.

– Машенька! – со слезами в голосе воскликнула Элеонора Юрьевна, завидев невестку. – Машенька пришла!

– Мама, я не понимаю, – насупилась Мария Адамовна. – Что у нас творится? Это все… это вообще как называется?

– Это, Машенька, называется переворот! – всхлипнула свекровь. – Смена власти. Переворот.

Мария Адамовна гневно прищурилась. Вот уж на свою семейную власть она никому не позволит покуситься!

– Переворот, говоришь? – запыхтела она. – Это мы еще посмотрим!

Как бы то ни было, к генеральной уборке было подключено все семейство. Мария Адамовна сгружала мусор в пакеты, Иван Михайлович собирал журналы, а Наденька протирала пыль.

– Все, Надюша, – Мария Адамовна вытерла пот со лба, – я загрузила, иди выноси. Только вон к тому дому неси, если к нашему, то ругаться будут. Да оденься! Застудишься!

Надюша, легко схватив увесистый мешок, выскочила из дома.

– Ваня! – тут же заорала Мария Адамовна. – Тащи скорее ее сумки! Мама, она вышла из подъезда?

– Все, Машенька, – кивала баба Нюра, стоя возле окна. – Она уже далеко отошла, можно сумки выставлять!

– Ваня, вещи в подъезд! Быстро! – Командовала Мария Адамовна, оглядывая комнату, чтобы случайно не забыть какую-нибудь мелочь из вещей гостьи.

Иван Михайлович тоже сработал на редкость быстро и ловко.

– Все, – вытер он руки о брюки, – вынес.

– А теперь тихо! – предупредила Мария Адамовна. – Двери не открывать!

Через некоторое время возле дверей Коровиных послышались шаги и тут же позвонили.

Коровины, боясь шелохнуться, вытаращили глаза.

Звонок не смолкал. Элеонора Юрьевна от дикого напряжения беззвучно села в кресло и задрала голову к потолку, показывая, в каких муках она провела сегодняшний день. Иван Михайлович нервно кусал кулаки, а Мария Адамовна прислушивалась к звукам за дверью. Хотя прислушиваться было лишним – звонок не умолкал.

Наконец ее нервы не выдержали. Она на цыпочках подошла к двери и спросила совершенно невинным голосом:

– Кто там?

– Мария Адамовна! – крикнула из-за двери Надежда. – Тут двери захлопнулись, откройте, а?

– Нет! – категорично заявила Мария Адамовна. – Нет, не открою! Захлопнулись и… и все! И иди домой, Надя. Мы теперь будем жить без тебя. Вещи твои мы упаковали.

– Нет, ну какой «домой»! – капризничала Надя. – Мне сюда надо.

– Нет, Наденька, – стояла на своем Мария Адамовна. – Ты хорошая девушка, но… Но мы тебя не достойны. Совсем. И потом, Андрюша сказал, что он тебя совсем не любит.

– Так полюбит, – упрямо просилась обратно Надежда. – Полюбит, правда. Еще же вся ночь впереди!

– Нет, Наденька, ночи нам уже не пережить!


В этот вечер Коровины вдруг поняли, какое же счастье, когда тебе никто не мешает. Элеонора Юрьевна, сидя в кресле, спокойно перебирала свои журналы. Иван Михайлович смотрел по телевизору передачу про животных и даже что-то себе конспектировал. А Машенька колдовала на кухне. И было тихо и уютно.

– Мама, – вдруг появилась в дверях Мария Адамовна. – А что – у нас опять хлеба нет? Я же вот только две булки покупала.

– Да! – гордо дернула головой Элеонора Юрьевна. – Да, Машенька! Это я. Я съела весь хлеб. Не могла же я глотать эту скользкую овсянку.