По его лицу струится пот.

Его глаза широко распахнуты.

Широко… как и мои.

Глава 2

Сайлас

Три часа.

Прошло почти три часа, а мой разум все еще в дымке.

Нет, не в дымке. Даже не в густом тумане. Я, как будто блуждаю по черной, как смоль комнате в поисках выключателя света.

— Ты в порядке? — спрашивает Чарли.

Я смотрю на нее несколько секунд, пытаясь восстановить некое подобие осведомленности лица, которое, очевидно, должно быть для меня самым знакомым.

Ничего.

Она смотрит на парту и ее густые, черные волосы падают между нами, как завеса.

Мне хочется рассмотреть ее получше.

Мне нужно, чтобы что-то зацепило меня, что-то знакомое. Мне хочется предугадать родимое пятно или какое-нибудь пятнышко на коже, прежде чем я увижу его, потому что мне нужно что-то запоминающееся. Я ухвачусь за каждую ее частичку, чтобы убедиться, что не схожу с ума.

Она наконец вытягивает вверх руку и заправляет волосы за ухо. Она смотрит на меня парой широких и полностью незнакомых глаз. Складка между ее бровями углубляется и она начинает покусывать подушечку своего большого пальца.

Она беспокоится обо мне. Может, о нас.

Нас.

Я хочу спросить у нее, может она знает, что со мной произошло, но не хочу ее пугать.

Как мне объяснить, что я даже не знаю ее? Как мне объяснить это кому-либо?

Я провел последние три часа, пытаясь вести себя обычно.

Сначала, я склонялся к тому, что должно быть воспользовался какой-нибудь нелегальной субстанцией из-за которой потерял сознание, но это не похоже на потерю сознания. Это не похоже на наркотическое опьянение или алкоголь, и я понятия не имею откуда я это знаю.

Я не помню ничего, что было до этих трех часов.

— Эй, — Чарли протягивает руку так, будто собирается дотронуться до меня, а затем убирает. — Ты в порядке?

Я сжимаю рукав своей рубашки и вытираю влагу со своего лба. Когда она снова смотрит на меня, я вижу, что ее глаза заполняются беспокойством. Я заставляю свои губы улыбнуться.

— Я в порядке, — бормочу я. — Длинная ночка.

Как только я произношу это, то съеживаюсь. Я понятия не имею, какая ночка у меня была, и правда ли, что эта девушка, которая сидит напротив меня — моя девушка. Тогда такое предложение, как это — не очень ободряющее.

Я вижу, как дергается ее глаз и она наклоняет голову.

— Почему ночка была длинной?

Дерьмо.

— Сайлас, — доносится голос с передней части класса.

Я поднимаю голову.

— Никаких разговоров, — произносит учительница.

Она возвращается к уроку, без какого-либо интереса к моей реакции на то, что меня вычислили.

Я снова смотрю на Чарли, а затем сразу опускаю глаза на парту. Провожу пальцами по именам, вырезанным на дереве. Чарли все еще смотрит на меня, но я не смотрю в ответ.

Я переворачиваю свою руку и провожу двумя пальцами по мозолям на своей ладони.

Я работаю? Подстригаю лужайки, чтобы заработать на жизнь?

Может они из-за футбола. Во время ланча я решил воспользоваться своим временем, чтобы изучить всех, кто меня окружает, и узнал, что сегодня вечером у меня футбол.

Я понятия не имею, в какое время и где, но каким-то образом прожил эти последние часы, не зная, когда и где я должен быть. Может прямо сейчас у меня нет никаких воспоминаний, но я знаю, что очень хорош в притворстве. Возможно, слишком хорош.

Я переворачиваю другую руку и вижу на ладони те же мозоли.

Может, я живу на ферме.

Нет. Не живу.

Я не знаю, откуда я это знаю, но даже без возможности все вспомнить, кажется у меня есть сиюминутное чувство того, какие мои предположения являются точными, а какие нет. Это могло быть просто процессом отсева, а не интуицией или памятью.

Например, не думаю, что кто-то, кто живет на ферме, будет носить такую одежду как моя. Хорошую одежду. Модник? Я смотрю на свою обувь и если бы кто-нибудь спросил меня богаты ли мои родители, то я бы ответил им: «Да, богатые».

И я не знаю, каким образом я это знаю, потому что не помню своих родителей.

Я не знаю, где живу, с кем и выгляжу ли я как моя мама или как мой папа.

Я даже не знаю, как я выгляжу.

Я резко встаю, громко отталкивая в процессе парту на несколько дюймов. Все в классе поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, кроме Чарли, потому что она не прекращала смотреть на меня с того момента, как я сел. Ее глаза не любопытные или добрые.

Ее глаза обвиняют.

Учительница внимательно смотрит на меня, но, кажется, совсем не удивлена потерей внимания. Он просто стоит расслабленно, ожидая, когда я объявлю причину своего внезапного срыва.

Я сглатываю.

— Туалет.

Моя губы липкие, а во рту сухо. Мой разум в отключке. Я не жду разрешения, а начинаю идти в направлении выхода. Пока прохожу в дверь, чувствую на себе взгляды всех.

Дохожу до конца коридора вправо, но не нахожу туалет. Двигаюсь в обратном направлении, прохожу мимо своего класса, пока не поворачиваю за угол и не нахожу туалет.

Я открываю дверь, надеясь на уединение, но кто-то стоит ко мне спиной у унитаза. Я поворачиваю к раковине, но не смотрю в зеркало. Смотрю на раковину, крепко ухватившись за ее края.

Я выдыхаю.

Если бы я просто посмотрел на себя, то мое отражение могло бы запустить воспоминания или может дать мне чувство узнавания.

Чего-нибудь. Что-нибудь.

Парень, который за несколько секунд до этого стоял у унитаза, теперь, стоит рядом со мной, прислонившись к раковине и скрестив руки. Когда я поднял взгляд на него, он внимательно осматривает меня. У него светлые волосы, практически белые. Его кожа очень бледная и напоминает мне медузу. Практически прозрачная.

Я могу вспомнить, как выглядит медуза, но понятия не имею, что выясню, когда посмотрю на себя в зеркало?

— Выглядишь дерьмово, Нэш, — заметил, усмехнувшись, он.

Нэш?

Все остальные называли меня Сайлас. Нэш, должно быть, моя фамилия. Я бы проверил свой кошелек, но его нет в моем кармане. Только пачка наличных. Кошелек — одна из первых вещей, которые я искал после… ну, после того, как это случилось.

— Не очень хорошо себя чувствую, — ворчу я в ответ.

Парень несколько секунд молчит. Он просто продолжает смотреть на меня так, как смотрела на меня в классе Чарли, но менее взволнованно и более удовлетворенно. Парень ухмыляется и отталкивается от раковины. Он выпрямляется, но все еще на несколько дюймов не достает до моего роста. Он делает шаг вперед и по его глазам я делаю вывод, что он приближается ко мне не из-за беспокойства насчет моего здоровья.

— Мы все еще не уладили то, что было в пятницу вечером, — говорит мне парень. — Ты здесь сейчас поэтому?

Когда он говорит, его ноздри раздуваются, руки опущены по бокам, кулаки сжимаются и разжимаются дважды.

Я раздумываю пару секунд, осознавая, что если сейчас отойду от него, то буду выглядеть трусливым. Я также осознаю, что если подойду, то брошу ему вызов на что-то, с чем прямо сейчас не хочу иметь дел.

У него определенно есть проблемы со мной и что бы я ни сделал в пятницу вечером, это разозлило его.

Я прихожу к компромиссу — не показывать никакой реакции. Выглядеть непринужденно.

Я лениво перевожу свое внимание на раковину и поворачиваю вентиль, пока из-под крана не начинает течь вода.

— Оставь это для поля, — говорю я.

Мне сразу хочется забрать эти слова. Я даже не допускал, что он может не играть в футбол. Я предположил по его размерам, что играет, но если это не так, у моего комментария не будет никакого смысла.

Я задерживаю дыхание и жду, что он меня исправит или вызовет на дуэль.

Ничего не происходит.

Он смотрит на меня несколько секунд, а затем проходит мимо, целенаправленно толкая меня по пути к выходу.

Я подставляю руки под струю воду и делаю глоток. Я вытираю рот тыльной стороной руки и смотрю вверх. На себя.

На Сайласа Нэша.

Что это, черт побери, за имя?

Я равнодушно смотрю на пару незнакомых, темных глаз. Мне кажется, что я смотрю на пару глаз, которые никогда не видел прежде, несмотря на тот факт, что я, более чем вероятно, ежедневно смотрел на эти глаза с тех пор, как стал достаточно большим, чтобы дотянуться до зеркала.

Я настолько же знаком с этим человеком в отражении, насколько с девушкой, с которой, по словам парня по имени Эндрю, я «трахался» на протяжении двух лет.

Я настолько же знаком с этим человеком в отражении, насколько с каждым аспектом своей жизни прямо сейчас.

То есть совсем мне не знаком.

— Кто ты? — шепчу я ему.

Начинает медленно открываться дверь в туалет и мои глаза переходят от моего отражения на отражение двери. Появляется рука, сжимающая дверь. Я узнаю глянцевый красный лак на кончиках ногтей.

Девушка, с которой я «трахался» больше двух лет.

— Сайлас?

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы видеть дверь целиком, из-за которой она выглядывает. Пару секунд мы смотрим друг на друга. Она отводит взгляд, осматривая оставшуюся часть туалета.

— Здесь только я, — успокаиваю я ее.

Она кивает и проходит в дверь, хоть и сильно сомневается. Мне хотелось бы знать, как уверить ее, что все в порядке, чтобы она не была такой подозрительной. Мне, также, хотелось бы вспомнить ее или хоть что-то о наших отношениях, потому что хочу рассказать ей. Мне нужно рассказать ей. Мне нужен кто-то, кто знал бы, чтобы я мог задавать вопросы.

Но как парень должен сказать своей подруге, что понятия не имеет, кто она такая? И кто он такой?

Он не расскажет ей. Он притворится, как притворялся со всеми остальными.

В ее глазах сотня безмолвных вопросов и мне сразу же хочется уклониться от них.

— Я в порядке, Чарли, — я улыбаюсь ей, потому что кажется, что именно так должен поступить. — Просто не очень хорошо себя чувствую. Возвращайся в класс.

Она не двигается.

Она не улыбается.

Она стоит на месте, не поддаваясь моей инструкции. Она напоминает мне одного из тех животных на рессорах на детских площадках. Таких, которых толкаешь, а они резко возвращаются в исходное положение. Мне кажется, что если кто-то толкнет ее в плечи, то она отклонится, оставаясь ногами на месте, а затем резко вернется в исходное положение.

Я не помню, как они называются, но мысленно делаю заметку как-нибудь вспомнить. За последние три часа я сделал много мысленных заметок.

Я выпускник.

Меня зовут Сайлас.

Нэш, возможно, моя фамилия.

Мою девушку зовут Чарли.

Я играю в футбол.

Я знаю, как выглядит медуза.

Чарли склоняет голову и уголок ее рта слегка изгибается. Ее губы разъединяются и, на мгновение, я слышу только нервное дыхание. Когда она наконец находит слова, мне хочется спрятаться от них. Мне хочется сказать ей, чтобы она закрыла глаза и досчитала до двадцати, пока я не окажусь достаточно далеко от ее вопроса.

— Какая у меня фамилия, Сайлас?

Ее голос как дым. Слабый и легкий, а потом рассеивается.

Я не могу сказать, руководствуется ли она интуицией или я настолько ужасно скрываю тот факт, что ничего не знаю. На мгновение я веду сам с собой борьбу, должен ли я сказать ей или нет. Если я скажу ей и она поверит, она сможет ответить на множество моих вопросов. Но если я скажу ей, а она мне не поверит…

— Детка, — говорю я, снисходительно посмеиваясь.

Я называю ее деткой?

— Что за вопрос?

Она поднимает ногу, которая по моим предположениям застряла в полу, и делает шаг. Затем еще один. Она продолжает подходить ко мне, пока не останавливается в футе, достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ее запах.

Лилии.

От нее пахнет лилиями и я не знаю, как я могу помнить о том, как пахнут лилии, но каким-то образом не помню человека, который стоит напротив меня и пахнет ими.

Она ни на мгновение не отводит от меня взгляд.

— Сайлас, — повторяет она. — Какая у меня фамилия?

Я двигаю челюстью вперед и назад, а затем снова поворачиваюсь лицом к раковине. Наклоняюсь и крепко хватаюсь за нее руками. Медленно поднимаю глаза, пока не встречаюсь с ее глазами в отражении.

— Твоя фамилия?

Мой рот снова сухой, а слова выходят с трудом.

Она ждет.

Я отвожу от нее взгляд и снова смотрю на парня в отражении.

— Я… Я не могу вспомнить.

Она исчезает из зеркала и следует внезапный громкий грохот. Он напоминает мне о звуке, которые издает рыбы в Pikes Place Market, когда их подбрасывают и ловят на вощеную бумагу.