Небольшой конвой остановился посреди узкой улицы перед домом и дал полный газ. Соседи, проснувшиеся от нестройных звуков, осторожно выглянули из-за занавесок.

– Прикройте задний выход, – рявкнул Шмидт части своих солдат. Остальные выстроились в линию перед домом, держа автоматы наготове, чтобы открыть огонь при малейшем признаке опасности.

Шмидт в сопровождении самых рослых солдат подошел к двери и громко постучал ручкой своего стека.

– Шукальский, откройте! Это комендант Дитер Шмидт! Если вы не откроете эту дверь, я взломаю ее и размозжу вам череп на глазах у вашей семьи и этих трусливых свиней, наблюдающих из окон!

Голос Шмидта замер в ночной тишине.

– Проклятье, – тихо прошипел он.

Дитер еще раз стукнул по двери, но на этот раз так сильно, что ручка стека отломилась и отлетела.

– Ладно! – крикнул он, спускаясь по ступенькам. Он крикнул двум солдатам, ждавшим его приказал: – Стреляйте по замку!

Оба открыли огонь из автоматов и затем ударом ног вышибли дверь.

– Тащите его сюда! – кричал Шмидт. – Я хочу видеть, как он ползает по улице!

Шмидт дал знак шестерым эсэсовцам войти и снести дом, если понадобится. Гауптштурмфюрер СС Дитер Шмидт стоял на улице и нетерпеливо слушал, как его люди ломают мебель, вырывают дверцы шкафов, разбивают посуду и срывают шторы. Он пришел в отчаяние, когда не услышал криков застигнутых врасплох жертв.

– Берите топоры и разнесите этот дом на части! – пронзительно завопил он, в душе уже чувствуя, что Шукальский победил.

Простояв целый час, наблюдая и слушая, как тщетно разносят дом, он приказал поджечь его. Затем они отправились на квартиру к Марии Душиньской, за которой после получения телеграммы он также приказал вести наблюдение, но Шмидт понимал, что это напрасные усилия. Он сам два месяца назад дал ей пропуск, и она так и не вернулась. После бесполезного обыска в больнице, Шмидт и его упавшие духом люди вернулись в нацистский штаб дожидаться прибытия штурмбаннфюрера СС Максимилиана Гартунга.


– Как я должен вас понимать? Как это они могли исчезнуть?

Фриц Мюллер сидел в кабинете Шмидта с таким видом, будто шел пешком целых двести километров от самой Варшавы. Он качал головой, пока оба эсэсовца препирались.

– Его нигде нет, герр штурмбаннфюрер, – робко сказал Шмидт, отступая назад. – Душиньская уехала два месяца назад и должна была вернуться через две недели. У нее нашли рак и…

– Боже! Какая беспомощность! Неудивительно, что они сумели дурачить вас так долго! Вы даже не знаете, когда они уезжают и когда приезжают. – Гартунг излил весь гнев, когда крикнул на Шмидта: – Трудно поверить, что вы могли допустить такое!

Шмидт поник перед таким натиском. Закрыв глаза, он молча слушал брань, которой его осыпал Гартунг. Исчерпав запас слов, штурмбаннфюрер сказал тихим голосом, не предвещавшим ничего доброго:

– Ладно, Шмидт. У вас остался последний шанс искупить свою вину. В этом городе живет еще одно лицо, которое знает, где находится Шукальский. Это священник Вайда, лицемер и сукин сын. Берите своих людей и давайте разыщем его! Немедленно!

Небольшая группа – Гартунг, Шмидт, Мюллер и шестеро солдат с автоматами – распахнула двери костела Святого Амброжа и рассредоточилась, ожидая нападения какой-нибудь тайной партизанской группы, скрывающейся в храме. Услышав шум, отец Вайда медленно встал из-за стола, разгладил свою рясу, поправил золотое распятие, сверкавшее у него на груди, подошел к алтарю и остановился рядом с ним.

– Вы кого-то ищете, герр гауптштурмфюрер? – громко спросил он, и его звонкий голос разнесся по пустому костелу.

Группа угрюмых людей настороженно приближалась по центральному проходу к алтарю.

– Кого я вижу! Это вы, герр доктор, и сюда явился даже прославленный штурмбаннфюрер! – сказал Вайда, стоя на последней ступеньке перед алтарем. – Вы все вместе! Какой приятный сюрприз. Конечно, я ждал вас, но не так рано!

– Ублюдок! – негодующе крикнул Гартунг. – Где Шукальский? Где Душиньская? Где они и кто еще участвовал в вашем спектакле?

– Спектакле?

– Вы отлично понимаете, о чем я говорю. Вы, лживая свинья! Я говорю о вашей вонючей сфабрикованной эпидемии тифа!

Священник обозревал группу людей, стоявших у его ног.

– Не надо кричать, герр штурмбаннфюрер. И не надо пугать меня. Я намерен оказать вам полное содействие. Вы сказали чистую правду! Это была сфабрикованная эпидемия!

Гартунг и Мюллер переглянулись.

– А вы, герр доктор, – невозмутимо продолжил Вайда, – хотите узнать, как мы это проделали? Видите ли, мы воспользовались вакциной. Вот и все. Простая вакцина, давшая при анализе Вейля-Феликса положительную реакцию.

Мюллер взирал на священника со смешанными чувствами – к недоверию примешалось восхищение.

– Вакцина…

– Совершенно верно, и еще кое-что, о чем немцам ничего неизвестно. Не хотите взглянуть, где и как производилась эта вакцина? А вы, герр гауптштурмфюрер, не хотите узнать, что происходило прямо под вашим носом в течение двух с половиной лет? А вы, герр штурмбаннфюрер, хотите узнать, кто год назад смеялся за вашей спиной и где они сейчас? – Он состроил ангельскую улыбку. – Пойдемте со мной, и я вам все покажу.

Отец Вайда повернулся и направился к задней части апсиды. Когда один из солдат поднял автомат, готовясь выстрелить, Гартунг тихо приказал:

– Подожди. Пойдем за ним.

Небольшая группа последовала за священником к двери в углублении. Он повернул ключ в большом железном замке и открыл путь к винтовой лестнице, которая вела вниз к склепу. Священник включил свет и начал медленно спускаться по лестнице, приговаривая:

– Видите, господа? Здесь есть даже электрический свет.

– Что это за место? – тихо спросил кто-то, пока все один за другим спускались по каменной лестнице следом за священником.

Наконец они оказались внизу. Девять человек смотрели широко раскрытыми глазами.

– Вот. Мы пришли. Господа, это наша лаборатория.

Священник пересек небольшое помещение и остановился на другой стороне у заставленного оборудованием стола. Он обратился к своим гостям:

– Господа, теперь я могу вам рассказать все, ибо знаю, что Зофия больше не в вашей власти. Русские слишком близко, и вам пора подумать о собственной безопасности. Я и другие, кто устроили этот обман, ну, – он пожал плечами, – мы всегда были готовы отвечать за последствия. Что же касается города, я должен был убедиться, что он в безопасности.

Затем отец Вайда подробно объяснил, как была обнаружена вакцина, как ее готовили, почему она спутала реакцию Вейля-Феликса и как они устроили «эпидемию».

Когда священник закончил свой рассказ, Фриц Мюллер сказал:

– Это совершенно невероятно.

– Невероятно, это точно, – мрачно сказал Гартунг, – но вы кое-что пропустили в своей интересной истории.

– Неужели?

– Небольшой факт о ваших товарищах по заговору и о том, где они сейчас.

– Господа, здесь мне придется разочаровать вас, ибо, видите ли, к этому времени они покинули Польшу целыми и невредимыми. Остался лишь я один.

– Но вы ведь знаете, где они, верно?

Отец Вайда посмотрел прямо в холодные синевато-серые глаза Гартунга.

– Я уже сказал, что они за пределами Польши. Вам до них не добраться.

– Священник, я могу развязать вам язык.

Отец Вайда улыбнулся и задумчиво покачал головой.

– Я так не думаю. Я думаю, герр штурмбаннфюрер, в глубине души вы понимаете: что бы вы со мной ни делали, это не заставит меня говорить.

Гартунг мгновение свирепо смотрел в спокойные глаза священника, затем вдруг не выдержал и во все горло начал отдавать приказы окружавшим его солдатам. Автоматные очереди взорвали тишину, и пули сразили тело Пиотра Вайды. Когда эхо выстрелов отдалось от окружающих каменных гробов, Максимилиан Гартунг, к своему ужасу и гневу, увидел, что отец Пиотр Вайда умер с безмятежной улыбкой на устах.

Эпилог

– Мария… – прошептал он. – Значит, это вы. И вы живы.

– Да, Ян.

У нее дрожал голос, она с трудом сдерживала слезы.

Они пробыли в кабинете лишь несколько минут, ощущая, как проходят годы и десятилетия, и осознали, в каком времени живут. Доктор Ян Сухов закрыл лицо руками и долго не отнимал их.

– Я искала вас, – тихо сказала она. – Я всегда надеялась, что вы живы и вам удалось выбраться из Польши.

– Боже мой, я не могу в это поверить… снова видеть вас.

– Ян, как вы выбрались из Зофии?

– Как ни смешно, сделать это было нетрудно. Отец Вайда отвез Катарину, Алекса и меня в деревню Добра, где мы прятались восемь месяцев, пока русские не освободили Польшу до самого Аушвица. Сначала мы собирались вернуться в Зофию, но русские так жестоко обращались с поляками, что мы присоединились к тем, кто бежал в Германию. Оттуда два года спустя нам удалось эмигрировать в Америку. Мы изменили свои имена – я вижу, что вы поступили так же, – и с тех пор живем здесь, в Нью-Йорке. Мария, не могу поверить, что это вы! Я все эти годы думал, что вы погибли!

– Значит, вы получили мое послание из лаборатории…

– Да, получил! Сначала я ничего не понял, но когда наконец расшифровал его, то не терял времени и тут же бежал. Но расскажите мне о себе!

– Ян, я вступила в ряды Сопротивления и приняла активное участие в августовском восстании. После этого я стала одной из тех сотен тысяч, у кого нет ни дома, ни имени. Изменив имя и профессию, я сумела добраться до Англии и там провела все эти годы, работая администратором в больнице. Знаете, Ян, до меня дошел слух от других беженцев, что вам удалось выбраться из Польши, поселиться в Соединенных Штатах и найти работу специалиста по инфекционным болезням. Я все время искала вас. Я расспрашивала стольких врачей…

Взор Яна снова выхватил фотографию на первой полосе «Буэнос-Айрес Гералд». Лицо постарело, но ошибки тут не могло быть: это их старый приятель Максимилиан Гартунг.

– Мы изменили свои имена из-за него, правда?

– Да, полагаю, что так и было. Я почему-то всегда чувствовала, что Макс переживет войну и скроется. И я всегда чувствовала, что он будет искать нас хоть на краю света. Я знала, что вы должны были изменить свое имя. Вот почему оказалось так трудно разыскать вас. Но когда… когда я увидела вот это, – она постучала по газете, – я была вынуждена разыскать вас, найти вас после всех этих лет. Ян, он мертв. Теперь нам больше не надо опасаться его.

Доктор Шукальский взял газету и снова внимательно прочитал колонку, где говорилось о смерти ювелира.

– Как забавно. Он умер не только от пули, а также от укуса большой собаки в шею. Бешеной Собаке – собачья смерть.

Оба задумались, затем Ян снова посмотрел на женщину, сидевшую напротив него. Ее лицо постарело на тридцать шесть лет, но оно осталось тем же красивым лицом Марии Душиньской.

– А отец Вайда? Вы знаете…

– Ян, он стал мучеником. Макс все же добрался до одного из нашей группы. Я кое-что узнала о происшедшем по слухам, которые ходили по лаборатории после возвращения Мюллера. Да, я вижу, что вы удивлены. Мюллер вернулся в Зофию. Вы об этом не знали. И Гартунг тоже. Между прочим, они вернулись, чтобы схватить нас, и пришли в ярость, обнаружив, что мы сбежали. Видно, они приехали в Зофию через несколько часов после вашего бегства.

– Святой Иисус на кресте, – пробормотал он на польском.

– Как рассказывают, Гартунг не сомневался, что удастся выбить признание из отца Вайды. Но он выдержал, и они убили его в склепе автоматной очередью. Он умер славной смертью. Ян, разве не этого он в конце концов добивался? Гартунг не вернулся в Майданек, – продолжила Мария, не дожидаясь его ответа. – Они с Мюллером собирались вместе бежать в Южную Америку, но Мюллера убили в Варшаве во время августовского восстания. Гартунг, как вы знаете, бежал. Он оплатил свое бегство золотыми коронками, снятыми с зубов мертвых евреев. Гартунг устроился в Южную Америку как производитель ювелирных изделий, все время держался в тени, поскольку знал, что он военный преступник и израильтяне разыскивают его.

– Похоже, они разыскали его.

– Да, Ян, они нашли его.

– А что случилось с Анной и Кеплером? Вам удалось что-нибудь узнать о них?

Теперь Мария широко улыбнулась.

– Ян, я поддерживаю связь с ними. Они поженились и живут в Эссене. Им удалось бежать через Румынию, хотя они рассказали мне необычную историю о том, как пограничники держали их под дулами автоматов. Ганс рассказал им какую-то байку о том, что русские совсем близко, как вдруг по чистому совпадению появилась группа русских солдат. Оказалось, что пограничники бежали в Румынию вместе с ними! После войны Ганс воссоединился со своими родителями и бабушкой. Хотите верьте, хотите нет, но Ганс Кеплер сейчас начальник на сталелитейном заводе Круппа.