–  Я понимаю, что за всем этим наверняка стоит какая-то трогательная история, но своим видом ты даешь мужчинам понять: «Держитесь от меня подальше, потому что я личность странная, я вся в прошлом», – сказала мама.

«Странная» – это худшее, что можно сказать о южанке определенного возраста.

Я покачала головой при этом горестном воспоминании и снова стала смотреть, как Элизабет укладывает полосы желтой бумаги, сооружая нечто вроде гнезда. Марди Гра закончился, и теперь мы оформляли витрину к Пасхе. Накануне я искала новые темы, а тут увидела, что Элизабет уже нащупала нечто интересное. Когда она закончила завязывать шнурки на светло-голубом корсете, я подошла к витрине и постучала в стекло, изобразив лицом вопрос: «Какого черта?»

Элизабет закричала сквозь стекло:

–  Зачем ты пришла так рано, Дофина? Ты же должна была прийти днем!

–  Я ведь обещала тебе помочь подобрать наряд. Для твоего свидания вечером.

–  Ох, верно! – Она широко раскрыла глаза.

–  Что ты задумала? – спросила я, показывая на кучу рук и ног манекенов.

–  Корсеты! – Элизабет подняла вверх целую охапку кружев и лент.

–  Да, верно. Когда я думаю о Пасхе, мне приходит в голову дамское белье.

Люди, шедшие мимо магазина, приостанавливались, чтобы бросить взгляд на голый манекен и двух женщин, перекрикивающихся сквозь толстое стекло витрины. Элизабет достала из большой сумки винтажный белый обруч с заячьими ушками – символ журнала «Плейбой» – и пристроила его рядом со светло-розовым плюшевым медведем.

–  Смотри, как здорово!

Отец частенько повторял: «Если хочешь удержать рядом с собой хороших людей, ты должна время от времени уступать им». Значит, мне нужно просто довериться Элизабет, и пусть она оформляет витрину по-своему, так, чтобы никто не прошел мимо. «Пусть себе мастерит. Незачем постоянно руководить ею».

Я неуверенно подняла вверх большой палец и направилась ко входу в магазин.

В животе у меня заурчало, так как я не успела позавтракать. Мы получили партию товара, добытого ценой больших усилий, и мне не терпелось порыться в коробках до того, как в магазине появятся покупатели. Итак, я предоставила Элизабет творить волшебство в витрине, а сама открыла магазин. Войдя внутрь, я посмотрела на себя в стоявшее рядом с прилавком большое, в полный рост, зеркало. Темно-синее платье приблизительно конца шестидесятых: на подкладке, чуть расширенное книзу, спереди на пуговицах, с вшитым в него бюстгальтером, с поясом и рукавами три четверти. Туфли на низком каблуке. Рыжие волосы уложены узлом на затылке, но от влажного воздуха слегка растрепались. Большие темные очки а-ля Джеки О. Надо признать, что для этого платья погода была слишком теплой. Но таких сейчас не шьют, и мне остается только оплакивать этот факт. Но когда же мои воротники стали такими высокими, юбки такими длинными, очки такими большими? И кому вообще нужно целых восемь лет, чтобы пережить расставание с парнем?

Пока Элизабет оформляла витрину, а покупателей еще не было, я сунула руку в сумку, чтобы достать взятые с собой сэндвичи, – и тут же вспомнила, что пакет остался лежать на кухонном столе. Покупателям не разрешалось входить в мой магазин с едой или напитками, но сама я позволяла себе перекусить, пристроившись на стремянке за кассой. Что ж, придется сегодня обойтись без ланча, а потом вознаградить себя хорошим ужином.

Я притащила к переднему прилавку самую маленькую из доставленных коробок. Она оказалась набитой различными аксессуарами, а это было делом Элизабет, так что я отпихнула ее в сторону. Во второй коробке лежали молодежные сарафанчики, соломенные шляпки с вуальками и туфли-балетки. В ближайшие несколько недель мне не нужна была летняя одежда, но я с восторгом смотрела на темно-зеленое платье на лямках по моде семидесятых годов. Восхитительная ткань – креп, изумительный фасон, длина до полу. Но тут я заметила, что подол слегка обтрепался. Платье можно укоротить до колен и продать за хорошую цену. Или оставить себе. И выставить напоказ руки?… Ни за что! И все же платье было таким милым, зеленый цвет так подходил к моим рыжим волосам…

Я отложила его в сторону, в кучу «для владельца», которая становилась уже больше, чем горка «для продажи». Зачем я это делаю? Зачем оставляю вещи для некоего воображаемого будущего или для некоего воображаемого посетителя, который по-настоящему оценит все, если ему дать шанс?…

–  Наш офис может превратиться в настоящий склад, – сказала как-то Элизабет. – И там будут вещички получше, чем в магазине.

В третьей коробке оказались мужские вещи: твидовые пиджаки, несколько футболок, пара брюк к смокингу (шелковые полосы по бокам) и сам смокинг с элегантными шелковыми отворотами. Я прижалась носом к плотной ткани и вдохнула. Запах был чистым, похожим на мужской одеколон. От этого выраженного мужского аромата кружилась голова. Он напомнил мне о поздних ужинах в ресторане, сигарах, заднем сиденье такси, желании… У меня что-то кольнуло в нижней части живота. Я представила, как привожу домой мужчину в смокинге, расстегиваю молнию на спине длинного бархатного платья и позволяю ему упасть на пол… Под ним на мне должно быть шелковое белье. А он уложил бы меня на кровать, улыбаясь и одновременно сбрасывая с ног туфли… Я просто чувствовала его руки на своих плечах, ощущала, как он запускает пальцы в мои длинные рыжие волосы, откидывает назад мою голову и прижимается губами к шее… Я выкрикнула бы его имя так громко, что в том запущенном доме, в какой превратилось мое тело, разом слетела бы вся паутина, и…

–  Дофина!

Я чуть не свалилась со стремянки.

–  Какого черта, Элизабет? – рявкнула я, роняя смокинг.

–  Да я уже тысячу раз, наверное, тебя окликала!

В моем животе заурчало так громко, что мы обе это услышали. А потом у меня перед глазами вспыхнули искры, и я схватилась за стеклянный шкафчик, чтобы устоять на ногах.

–  Эй, ты в порядке?

–  Да, просто отключилась на минутку.

–  У тебя в желудке как будто волки дерутся! Иди-ка перекуси. Посиди немного на солнышке. Тебе ведь не нужно начинать работу раньше двух, – сердито сказала Элизабет, проявляя властность, свойственную молодости. Она взяла мою сумку, лежавшую за шкафчиком, схватила меня за руку и потащила к двери. – Вернешься, когда как следует подкрепишься. И не спеши, черт побери!

–  Ладно, – пробормотала я, все еще видя танец искр перед глазами.

Я успела занять последний пустой столик во дворике кафе «Игнатиус», по соседству с магазином, и заказала гамбо и сок со льдом. Посетителей в кафе было великое множество, а может быть, мне просто казалось так, потому что стояла ранняя весна и я впервые за долгое время вышла куда-то, оказалась среди людей, а не сидела в своем магазине, перебирая всякое барахло. К тому же я не ела с самого утра… Может быть, поэтому я чувствовала себя такой легкой в тот момент, когда заметила его – его, Марка Друри, солиста группы «Беспечные».

Прежде я никогда не видела его с бородой, но мне это понравилось. Его группа регулярно выступала по субботам в «Трех музах». У Марка был хрипловатый низкий голос. И каждый раз, когда он исполнял старую песню Хэнка Уильямса, я буквально обмирала. Марк был худым, с черными волосами и светло-голубыми глазами. Его плечи сутулились, как у человека, который постоянно носит на спине свой музыкальный инструмент. И вот сейчас Марк прошел мимо моего столика, направляясь внутрь кафе. Время от времени он и некоторые члены его группы заходили в «Фанки-Манки», чтобы купить футболки, джинсы, а то и нелепые парики, если они собирались выступать во время Марди Гра. Но обслуживать их я всегда отправляла Элизабет, так как слишком стеснялась показаться перед группой. «Беспечные» были единственной местной группой, на концерты которой я ходила, оставаясь при этом сама собой, с удовольствием слушая музыку. Эта музыка была полной моей противоположностью. Именно поэтому, наверное, меня зачаровывали люди вроде Марка, способные стоять на сцене перед огромной толпой и позволять всем смотреть на себя.

Заговори с ним, мысленно просила я себя. Просто подойди к нему после выступления, хлопни по плечу и скажи: «Привет, Марк! Когда мне хочется напиться в одиночку, я ставлю твой диск и смотрю на тебя».

Да уж… он бы точно принял меня за сумасшедшую.

Ну, можно по-другому: «Мне нравится смотреть на тебя в темноте, когда я одна в квартире».

Э-э… Вряд ли такое лучше.

«Мне нравится наблюдать, как ты двигаешься».

Не то. Все не то. Я и в самом деле становлюсь странной.

Я старалась не таращиться сквозь стекло на Марка Друри, который уселся у бара внутри кафе. Я проклинала Элизабет за то, что она уговорила меня выйти из магазина. Я проклинала себя за то, что надела темно-синее платье в такой теплый весенний день. Но тут принесли мой суп, и я занялась едой. К тому же у Марка наверняка есть подружка… «Да ты просто поговори с ним. Просто скажи, что тебе нравится его музыка…»

Несколько минут спустя бармен подал Марку пакет со стаканчиком кофе навынос и завернутым в бумагу сэндвичем. Зажав пакет в зубах, держа под мышкой газету, Марк прихватил с безупречно чистой металлической стойки бара несколько бумажных салфеток и направился прямиком в мою сторону. Я мысленно закричала: «Сюда! Сядь рядом со мной!» Но мои глаза были скрыты за огромными солнцезащитными очками. Я была как рыба, которая, прижавшись к стеклу аквариума, молча открывает и закрывает рот.

А потом, прежде чем я успела это осознать, Марк уселся за соседний столик, где было свободное место, рядом с темноволосой женщиной. Они поздоровались и принялись за еду, беспечно при этом болтая. Я смотрела, как Марк усмехается, как заставляет женщину смеяться, и внутри у меня все ныло. Я как можно более осторожно рассматривала свою воображаемую соперницу. Она была хорошенькой и нарядной, но я могла бы поспорить, что она даже не знает, почему Марк выбрал такое название для своей группы – «Беспечные», что оно взято из книги «Великий Гэтсби», которую она наверняка и не читала. Я могла бы поспорить, что и музыка Марка ей не нравится. Немного погодя я увидела, как Марк, прощаясь, дал ей номер своего телефона, и представила, что он дает его мне…

«Да что такое со мной происходит? Куда меня занесло?»

–  Эй, вы в порядке?

Я что, заговорила вслух? Я действительно сказала это вслух… прямо той женщине, которая разговаривала с Марком Друри, а теперь осталась одна. Она встала, взяла со своего столика стакан с водой и медленно пошла ко мне. Поставив стакан передо мной, она озабоченно всмотрелась в мое лицо.

–  Вы в порядке? – снова спросила она.

По сей день я понятия не имею, почему ответила согласием, когда она спросила, можно ли ей присоединиться ко мне. Ведь я так редко разговаривала с незнакомыми… Но, как сказала бы моя мать, «есть вещи, предопределенные судьбой, и их не избежать».

Глава третья

Кэсси

Это было неизбежно. Мы с Уиллом оба старались не оставаться наедине, но кафе «Роза» было маленьким, коридоры узкими, и темных углов хватало…

–  Спасибо, что задержалась, Кэсси, – сказал Уилл в тот вечер, когда привезли гипсокартон. Он попросил меня дождаться грузовика.

–  Мне и самой хотелось.

–  А можешь оказать мне еще одну услугу?

–  Конечно, – кивнула я. – Какую?

–  Ты и сама знаешь, – ответил Уилл почти шепотом.

Сложив на груди руки, он прислонился к стеклянной дверце холодильника.

–  Знаю? – переспросила я, развязывая тесемки фартука и роняя его на пол.

–  Да. Именно. Можешь мне оказать услугу?

–  Могу.

Мой голос прозвучал так глухо, словно я плыла под водой. Я медленно сняла блузку через голову, и волосы мои рассыпались по плечам. Я бросила блузку на кафельный пол. Бюстгальтера на мне не было.

–  Ты об этом?

–  Да… Да… Ты… так прекрасна! – пробормотал Уилл.

Он сходил с ума от моей кожи, и я это знала.

–  Твоя очередь, – прошептала я.

Без малейших колебаний он сорвал с себя рубашку и бросил на пол, рядом с моей блузкой. Потом быстро снял джинсы, оставшись в белых боксерских трусах. Это была наша игра.

–  Я не трону тебя. Обещаю, – сказал Уилл. – Я просто хочу посмотреть на тебя. Тут нет ничего плохого.

Я расстегнула джинсы, спустила их вниз и перешагнула через них, засунув большие пальцы под пояс маленьких трусиков. Уилл чуть заметно кивнул, явно желая, чтобы я сняла и трусики. Я замялась, глянув в окно на угольно-черную улицу. Который час? Сколько времени мы провели тут наедине? Я медленно сняла трусики и уронила их на пол. Теперь я осталась совершенно нагой.

–  Подойди ближе, Кэсси. Я хочу ощутить запах твоей кожи.

–  Без рук!

–  Знаю.

Я сделала несколько шагов к нему. В шести дюймах от его обнаженной груди я остановилась. На таком расстоянии я ощущала, как смешивается жар наших тел, чувствовала горячее дыхание Уилла на своей коже.