– А я даже не представляла, что Тед умеет это делать, – замечает Ава.

– По крайней мере, правильно.

На самом деле, я тоже не представляла. Не так, как сейчас. Но я никогда и не испытывала

ничего подобного.

Эти двое присаживаются за наш столик.

– Мы уже думали, вы никогда до этого не дойдете, – вздыхает Джесси.– Мы целую

вечность торчали снаружи. Я окоченел.

– Надеюсь, он хотя бы извинился сначала, – говорит мне Ава. – Он вел себя омерзительно

по отношению к тебе, когда ты была в Нью-Йорке. Он нам всѐ рассказал. И я ему объяснила, что

его звонок, возможно, лишил нашу семью сорока тысяч баксов. Круто, когда твой папочка –

банкир. Но нам бы не помешали эти деньги.

Ава ухмыляется. Она говорит это не всерьѐз. А теперь я осознала, что у меня всѐ ещѐ есть

мой заработок от Miss Teen, а Рудольф не подал на меня в суд, так что надеюсь, что наши дни

экономии закончились. Кроме того, если бы я осталась в Нью-Йорке, то не сидела бы сейчас здесь,

в этой компании, ведя такие глупые разговоры. Если бы мне нужно было оценить этот момент, он

бы совершенно точно стоил бы куда больше, чем сорок тысяч, так что я не сожалею, что это

произошло. Тем временем пальцы Ника только что нашли мои, и у меня появилось ощущение, что

под всей моей громоздкой зимней одеждой я наконец-то пламенею.

Глава 41.

Это изображение красуется на задней обложке каждого журнала, на боку каждого

автобуса.

Девушка с безупречным овальным лицом и короткой жесткой стрижкой сидит в ванне,

полной змей (искусственных) и прожигает камеру сексуальным взглядом. Кожа девушки усыпана

золотыми и зелеными тенями. Еѐ лицо отражает чистое вожделение. Одна из змей располагается

на обнаженных плечах девушки и с намѐком указывает вниз на еѐ левую грудь.

Практически ничего не видно, но можно... ну, вы понимаете... дофантазировать.

Она выглядит интригующе. Девушку зовут Йована, судя по всему, и она волнующая

семнадцатилетняя модель из Сербии. Ранее у неѐ были длинные темные волосы, но для этой

съѐмки их коротко подстригли и покрасили в блонд. Она на слуху у всех в Нью-Йорке. Все в

восторге от этого образа, хотя истинные фанаты мира моды интересуются, правда ли прическа

была названа в честь Тед Ричмонд, той девочки-подростка из Лондона, которой прочили карьеру

топ-модели.

Никто не в курсе, что случилось с Тед Ричмонд, да и на самом деле никому нет до этого

дела. Жизнь в мире моды скоротечна. Ты приходишь. Пробиваешься вперѐд. Тед предложили

работу с Teen Vogue, но, видимо, она отказалась, потому что была в какой-то семейной поездке.

Сложно назвать это самоотдачей. Впрочем, это ерунда. Куча девушек готовы занять еѐ место.

Между тем, у меня есть свои собственные фотографии:

Я стою, приобняв Дэйзи, а Дин предсказуемо подставляет голове Кэлли рожки. Это

школьная рождественская вечеринка и мы все выряжены в сексуальные шортики, сверкающие

солнечные очки в форме звѐзд и сумасшедшие афро-прически в стиле 70-х. Помимо костюма на

мне также надеты расписные полосатые носки и синие туфли Мэри Джейн. На самом деле я и не

ожидала, что мои ноги в этих носках будут так неплохо смотреться. Ник считает, что это моя

лучшая отличительная черта. После моих глаз, прически и улыбки, видимо. И моего

использования естественного освещения.

Мы с моим парнем целуемся, закрыв глаза. Его руки нежно сжимают моѐ лицо. Ава

сделала фотографию на свой мобильный, когда мы не видели. Кажется, будто Снупи лежит у нас

на головах. Моя сестра – совершенно ужасный фотограф. Понятия не имею, почему я храню эту

фотографию, правда.

Обложка журнала i-D. Фотограф – Эрик Блох. Модель – Тед Ричмонд. Агентство –

Модел Сити. Моя первая и единственная обложка. У меня мега-короткие волосы, покрашенные

для съѐмки смываемой розовой краской. Мне очень нравится. Я смотрю своим коронным взглядом

Зены и выгляжу одновременно крутой и неземной. По-прежнему ничего общего с Лили, Линдой,

Кейт или Клаудией. Но теперь я считаю, что у каждой модели должен быть свой собственный

образ, и этот – мой. Несмотря на то, что Ник ненавидит модельный бизнес, эта моя фотография

ему нравится, потому что я выгляжу такой сильной и вызывающей. Хотя он всѐ-таки предпочитает

те мои фотографии, которые сделал он или я сама.

Канун нового года, ночь. Я на пляже в Ползифе с мамой, папой, Авой и Джесси. Небо

совершенно чѐрное и стоит мороз. Мы все, одетые в пальто, резиновые сапоги и шерстяные

шапки, позируем перед Авиной камерой – теперь моей (я обменяла еѐ на сумку от Малберри) –

которую я закрепила на новый штатив, полученный в подарок на Рождество. Мы прижимаемся

друг к другу, чтобы согреться, пытаясь игнорировать ледяной дождь, и притворяемся, что это

идеальная погода для сѐрфинга. Одной рукой папа обхватил меня, а другой – маму, которая

обнимает Аву, жмущуюся к Джесси другим своим боком. А он тем временем кричит:

– Да, детка! Давай!

Он так сильно смешит Аву, что сестра едва может дышать.

От нас исходит внутренний свет. После полугода химио– и радиотерапии результаты

проверки Авиного здоровья оказались хорошими, так что сейчас мы можем все вместе

праздновать. Она попала в 90%. Мы никогда не чувствовали себя такими живыми, как на

холодном влажном Корнуолльском воздухе.

Мне пришлось бежать назад к остальным после установки таймера, и вспышка сработала

слишком близко к моему круглому лицу. Я похожа на пузырь. Беззаботный, счастливый пузырь.

Это моя любимая фотография. Я навсегда сохраню еѐ в памяти.