— Виконтесса дала особые указания относительно этого животного, после того как позавтракала час назад, милорд.

И тут Джаспера наконец осенило: возможно, он вел себя как осел. Он поморщился. Ради справедливости следовало признать, что он никогда не вставал рано. Но даже в таких обстоятельствах накричать на новобрачную на следующий день после свадьбы было выше допустимого.

— Я распоряжусь, чтобы для вас приготовили другой завтрак, милорд, — предложил Оукс.

— Нет. — Джаспер вздохнул. — Я сыт. — Он задумчиво смотрел на дверь, решая, найдется ли у него сейчас достаточно красноречия, чтобы извиниться перед своей женой. Его могли бы назвать трусом, но лучше не раздувать дела. — Приведите мне лошадь.

— Да, милорд. — Оукс поклонился и вышел из комнаты. Поразительно, как легко двигался этот человек. У молодого лакея, все еще остававшегося в комнате, был такой вид, будто он хотел что-то сказать.

Джаспер вздохнул. Он даже не успел выпить чаю до того, как собачка испортила ему завтрак.

— Да?

— Должен ли я сказать ее сиятельству, что вы уезжаете? — спросил лакей, и Джаспер почувствовал себя скотиной. Даже лакей знал лучше его, как надо вести себя с новобрачной.

— Да, скажи. — И, избегая смотреть лакею в глаза, он широким шагом вышел из комнаты.

Прошло немногим более получаса, а Джаспер уже ехал по запруженным народом улицам Лондона, направляясь в «Линкольнз инн». Снова на небе показалось солнце, и люди, казалось, решили насладиться прекрасной погодой даже в такой ранний час. Уличные торговцы захватывали выгодные углы, расхваливая свои товары, модные дамы расхаживали парами, а кареты проплывали мимо, как корабли под всеми парусами.

Шесть месяцев назад они с Сэмом Хартли опрашивали солдат, выживших в бойне у Спиннерс-Фоллс, но не смогли опросить каждого. Многие исчезли без следа. Многие стали стариками, калеками, опустившимися до попрошайничества и воровства. Они жили на грани смерти и в любой момент могли покинуть этот мир. Во всяком случае, многих невозможно было найти.

Но все же выжившие были. Например, Алистэр Манро. Манро не был солдатом Двадцать восьмого полка, он был натуралистом, прикомандированным к полку для описания и определения животных и растений по заданию его величества. Конечно, индейцы, которые напали на полк у Спиннерс-Фоллс, не делали различий между солдатом и гражданским лицом. Манро был схвачен вместе с группой, в которую попал Джаспер, и испытал то же, что и все, кого, в конце концов, выкупили. Джаспер, остановивший свою лошадь, чтобы пропустить шумных носильщиков портшезов, содрогнулся при этом воспоминании. Почти никто из пленников, которых гнали через темные, звенящие от москитов леса Северной Америки, не вернулся живым. А те, которые вернулись, сильно изменились. Джаспер иногда думал, что частица и его души осталась в тех темных лесах…

Он отогнал эти мысли и направил Белл на широкую фешенебельную площадь «Линкольнз инн». Джаспер подъехал к высокому красивому зданию из красного кирпича, с обрамленными белым кирпичом окнами. Он спешился, передал поводья ожидавшему мальчику-слуге и, поднявшись по ступеням, постучал в дверь. Спустя несколько минут дворецкий проводил его в кабинет.

— Вейл! — Мэтью Хорн встал из-за большого письменного стола и протянул руку. — На следующий день после свадьбы. Не ожидал увидеть тебя так скоро.

Джаспер взял его за обе руки. На Хорне был белый парик, у него, как и у всех рыжих, была бледная кожа, на щеках розовели пятна, оставленные ветром или бритвой. Без сомнения, годам к пятидесяти лицо его приобретет багровый оттенок. Высокие скулы казались тяжелыми и угловатыми, словно для того, чтобы притушить красоту лица. Глаза у него были голубые и теплые, в уголках рта виднелись морщинки, хотя он еще не отпраздновал свой тридцатый день рождения.

— Я негодяй, что так скоро оставляю возлюбленную жену мою. — Джаспер отпустил руку Хорна и отступил назад. — Но боюсь, время не терпит.

— Пожалуйста. Садись.

Джаспер откинул полы камзола и сел в кресло напротив Хорна.

— Как здоровье вашей матушки?

Хорн возвел глаза к потолку, как будто мог увидеть спальню своей матери, находившуюся на верхнем этаже над ними.

— Прикована к постели, но духом она сильна. Когда у меня получается, я пью с ней чай, и она всегда интересуется последними сплетнями.

Джаспер улыбнулся.

— На музыкальном вечере у Эддингсов ты упомянул о Спиннерс-Фоллс, — напомнил Хорн.

— Да. Ты помнишь Сэма Хартли? Капрала Хартли? Он был проводником нашего полка до форта Эдуард.

— И что же?

— Он вернулся в Лондон в прошлом сентябре.

— Жаль, что не встретился с ним. В это время я путешествовал по Италии. — Хорн наклонился и дернул за шнурок звонка.

Джаспер кивнул:

— Он приходил ко мне. Показал письмо, попавшее ему в руки.

— Что за письмо?

— В нем сообщалось, каким маршрутом пойдет Двадцать восьмой пехотный полк от Квебека до форта Эдуард, включая дороги и точное время, когда мы окажемся у Спиннерс-Фоллс.

— Что? — Глаза Хорна сузились, и Джаспер увидел, что перед ним уже не мальчик, а мужчина. Уже давно не мальчик.

Джаспер подался вперед.

— Нас предали, о нашем местонахождении сообщили французам и их индейским союзникам. Полк попал в ловушку у Спиннерс-Фоллс и был зверски уничтожен.

Дверь кабинета Хорна отворилась, и вошел высокий худощавый дворецкий. — Сэр?

— А… да, — смутился Хорн. — Да, попросите принести нам чаю.

Дворецкий поклонился и вышел. Хорн подождал, пока за ним закрылась дверь, и потом заговорил:

— Но кто мог это сделать? Единственные, кто знал наш маршрут, — это проводники и офицеры. — Он постучал пальцами по столу. — Ты уверен? Ты видел это письмо? Может быть, Хартли как-то не так понял его.

Джаспер покачал головой:

— Я видел письмо, это не ошибка. Нас предали. И я и Хартли думаем, что это был Дик Торнтон.

— Ты сказал, что говорил с ним перед тем, как его повесили.

— Да.

— И что же?

Джаспер глубоко вздохнул.

— Торнтон поклялся, что он не предатель. Он намекнул, что это был один из тех, кого захватили индейцы.

Хорн посмотрел на него широко раскрытыми глазами, тряхнул головой и рассмеялся:

— И ты веришь этому убийце, Торнтону?

Джаспер посмотрел на свои руки, зажатые между коленями. Он и сам много раз задавал себе этот вопрос.

— Торнтон знал, что умрет. У него не было смысла лгать мне.

— Если только он не сумасшедший. Джаспер кивнул:

— Даже если и так… Во время того перехода Торнтона вели как арестанта в кандалах. Он шел в конце колонны. Думаю, он мог что-то видеть, слышать то, чего не слышали мы, занятые продвижением полка.

— И если ты принимаешь за правду слова Торнтона, то куда это тебя приведет?

Джаспер смотрел на него, не шевелясь. Хорн развел руками:

— Ты ведь не думаешь, что это я предал нас, Вейл? Ты думаешь, я просил, чтобы меня пытали, пока я от крика не потерял голос? Ты знаешь, какие кошмары мучают меня по ночам. Ты знаешь…

— Тише, — сказал Джаспер. — Прекрати. Конечно, я не думаю, что ты…

— Тогда кто? — Хорн посмотрел на него сквозь блеснувшие в его глазах слезы. — Кто из нас предал целый полк? Нейт Гроу? Они отрезали у него половину пальцев. Манро? Ему всего лишь вырезали один глаз. Совсем невысокая плата за предательство, верно?

— Мэтью…

Но Хорн его не слышал.

— Тогда Сент-Обин? О, он умер. Возможно, он просчитался, и его сожгли на костре. Или…

— Замолчи, черт тебя побери! — сказал Джаспер тихо, но достаточно громко, чтобы прервать этот страшный перечень. — Я знаю. Я все это знаю, черт возьми.

Хорн закрыл глаза и тихо сказал:

— Тогда ты знаешь, что ни один из нас не мог сделать этого.

— Кто-то смог. Кто-то устроил западню и повел на эту бойню четыре сотни солдат. Лицо Хорна исказилось.

— Проклятие!

В комнату вошла горничная с подносом. Оба мужчины молчали, пока она ставила его на уголок стола. Она вышла, дверь тихо закрылась. Джаспер смотрел на своего старого друга, своего товарища по оружию былых лет.

Хорн отодвинул в сторону стопку бумаг.

— Чего ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты помог мне найти того, кто нас предал, — ответил Джаспер. — А потом помог бы мне убить его.

Лорд Вейл вернулся домой намного позднее обеденного часа. Мелисанда знала это, потому что в его большой гостиной в передней части дома на каминной полке стояли ужасающе уродливые часы. Розовые пышнотелые нимфы выделывали на циферблате курбеты, которые, очевидно, должны были выглядеть эротично. Мелисанда презрительно фыркнула. Как мало знал о настоящей эротике человек, создавший эти часы! Сидевший у ее ног Маус насторожился, услышав шум, вызванный появлением лорда Вейла. Он подошел к двери и, просунув нос в щель, принюхался.

Мелисанда осторожно протянула шелковую нитку сквозь натянутую на пяльцах ткань, оставив на лицевой стороне аккуратный французский узелок. Пальцы больше не дрожали, это ее порадовало. Возможно, продолжительное общение с Вейлом поможет ей преодолеть ее ужасную чувствительность. Лорд не мог не понимать: возмущение, кипевшее в ней, пока она так долго ждала его, конечно, заставит её чувствовать себя с ним менее скованно. О, она по-прежнему ощущала его присутствие, по-прежнему хотела быть рядом с ним, но сейчас над этими чувствами преобладало раздражение. После завтрака она больше не видела его, не получила уведомления, вернется ли он домой к ужину. Может быть, их брак и был браком по расчету, но это не означало, что надо отбросить простую вежливость. Мелисанда слышала, как ее муж разговаривал в коридоре с дворецким и лакеями, и в который раз за этот вечер спросила себя, а не забыл ли он о том, что у него есть жена. Оукс производит впечатление знающего человека. Может быть, он напомнит хозяину о ее существовании?

Уродливые часы на камине пробили четверть часа тонким унылым звоном. Мелисанда нахмурилась и сделала еще стежок. Та желто-белая гостиная в заднем конце дома была меньше и уютнее. Единственной причиной, по которой она предпочла эту гостиную, была ее близость к переднему входу. Вейлу, направляющемуся в свои апартаменты, придется пройти мимо нее.

Распахнувшаяся дверь гостиной испугала Мауса. Он отскочил, а затем, сообразив, что все видели, как он отступил, бросился вперед и облаял ноги лорда Вейла. Лорд посмотрел сверху вниз на Мауса, и Мелисанда почувствовала, что он не прочь дать пинка ее терьеру.

— Сэр Маус, — позвала она, чтобы предотвратить трагедию.

Маус гавкнул напоследок, подбежал к ней, вскочил на диван и сел рядом.

Лорд Вейл закрыл дверь и, войдя в комнату, с поклоном поздоровался с ней:

— Добрый вечер, мадам жена. Прошу прощения за отсутствие за обедом.

Мелисанда наклонила голову и указала на кресло, стоявшее напротив нее.

— Я не сомневаюсь, что дело, задержавшее вас, было очень важным.

Лорд Вейл откинулся на спинку кресла и скрестил ноги.

— Срочное — да, но важное или нет, я не знаю. Но так мне казалось. — Он расправил полы своего камзола.

Мелисанда сделала еще стежок. В этот вечер он казался каким-то подавленным, будто обычная жизнерадостность покинула его. Ее гнев угас, пока она раздумывала, что расстроило его.

Лорд Вейл хмуро посмотрел на нее и на Мауса:

— Этот диван обит атласом.

Маус положил голову ей на колени. Мелисанда погладила его по носу.

— Да, я знаю.

Лорд Вейл раскрыл рот и снова закрыл. Он смотрел по сторонам, оглядывая комнату, и она почти чувствовала его нетерпение — ему хотелось встать и походить по комнате. Но он только постукивал длинными пальцами по подлокотнику кресла. Вид у него был усталый, исчезли насмешливые искорки в глазах, и он выглядел старше своих лет.

Видеть его расстроенным было невыносимо — у нее заныло сердце.

— Не хотите ли бренди? А может быть, что-нибудь из кухни? Я уверена, у кухарки остался от обеда пирог с почками.

Он покачал головой. Мелисанда в растерянности посмотрела на него. Она любила этого мужчину несколько лет, но не знала его. Не знала, что надо делать, когда он усталый и печальный. Она задумчиво посмотрела на свое рукоделие и отрезала нитку. Выбрала в рабочей корзинке шелк цвета спелой малины.

Лорд Вейл перестал постукивать пальцами.

— Ваш рисунок напоминает льва.

— Так это и есть лев, — сказала она, делая первый стежок на высунутом языке льва.

— Несколько необычный рисунок, не так ли?

Она исподлобья взглянула на него. Чуть заметное насмешливое выражение появилось на его лице.

— Не хочу сказать, что это не красивая вышивка. Очень… э-э-э… мило.