Глава 1.


Сначала я услышала голоса, затем почувствовала сжатую боль в руке выше локтя и, наконец, ощутила настолько знакомый запах аммиака, что хотелось бы навсегда вычеркнуть его из своей памяти. Он слишком резко врезался мне в ноздри, отчего я мгновенно уперлась затылком во что-то твёрдое, напоминающее холодную доску. Вместо меня мои глаза поочерёдно кто-то раскрыл, и я моментально ослепла от режущего белого света.

– Что же Вы, душенька, себя не бережёте, – раздался до боли знакомый голос доктора Аддерли, неожиданно прорвавшийся сквозь приглушённую болтовню Риорданов.

А они здесь что делают?..

Я резко схватила Аддерли рукой, которая всё сильнее болела от подозрительного сжатия выше локтя:

– Ещё раз назовёшь меня душенькой, и останешься без медицинской лицензии.

– Не страшно, – дружелюбно заулыбался мне собеседник, с которым мы уже десять лет как цапались, словно дикие кошки, после чего буквально отодрал мою руку от своего белоснежного халата. – Тебе крупно повезло, что у тебя крепкая голова. Никакого сотрясения, но шишка справа должна быть приличной. У-у-у… Да у тебя давление напрочь отсутствует, – Аддерли расцепил манжету на моей руке, и я наконец поняла, что именно всё это время “душило” моё плечо.

– Я должна его увидеть…

– В таком состоянии нельзя.

– Я должна его увидеть!.. – громче повторила я.

– Иначе ты меня лишишь лицензии. Знаю-знаю… Уже десять лет лишаешь меня, причём каждую субботу, – ухмыльнулся Аддерли. – Мы поступим так. Я дам тебе полчаса, чтобы ты смогла прийти в себя. Ты посидишь здесь, в моём кабинете, выпьешь кружку чая с пятью ложками сахара и только потом я разрешу тебе его увидеть. Ждала же ты как-то почти одиннадцать лет, подождёшь и ещё полчаса. Ты должна собраться. Твой брат должен увидеть тебя сильной… Ему нужна сила, понимаешь? Мы ведь знакомы уже одиннадцатый год. Я знаю, что из всей твоей семьи силой наделена больше остальных ты. Соберись. Я сообщу о его пробуждении остальным родственникам только после того, как ты выйдешь от него.

Аддерли встал и вышел из кабинета, а я продолжила лежать, упираясь затылком в твёрдую кушетку и сверля взглядом белоснежный потолок, подсвеченный иссиня-белым светом неоновой лампы. Не шевелясь и даже не моргая, с уложенными на живот руками, я пролежала без единого движения около пяти минут и пролежала бы подобным образом следующие двадцать пять, если бы не услышала шорох справа от себя. Медленно повернув голову, я вдруг увидела Ирму и Дариана. Они сидели на двух креслах, расположенных в пяти шагах от меня и прислонённых к стене с одним-единственным в этом кабинете окном, которое, из-за повисших на небе густых тёмных туч, совершенно не давало света. Оба были бледны, как мел. Ирма держала перед собой большой бумажный конверт со своими удовлетворительными анализами, Дариан, упершись локтём в подлокотник кресла, подпирал большим пальцем подбородок и закрывал губы согнутым указательным. Я вновь повернула голову и снова уперлась взглядом в потолок. Медленно досчитав до пяти, я буквально заставила себя прийти в движение.

Один… Два… Три… Четыре… Пять!.. Резким рывком я заставила себя сесть на край кушетки, и сразу же почувствовала боль в голове. Дотронувшись больной точки, я вспомнила слова Аддерли о том, что шишка мне обеспечена, и едва ли не впервые в жизни с ним согласилась. Шишка действительно не заставит себя ждать.

– Что ты будешь делать? – вдруг шёпотом поинтересовалась Ирма, сгибая конверт со своими снимками напополам.

– Чай пить. – встав со своего места, невозмутимо-отстранённо отозвалась я, уже подходя к рабочему столу доктора Аддерли.

Я села на стул для посетителей, по правую руку от Риорданов (спиной к ним), при этом оставив Ирму примерно в десятке сантиметров позади себя. Сделав три больших глотка уже слегка подостывшего сладкого чая, я поставила огромную кружку с кричащей надписью “Лучший доктор!!!” обратно на стол, но не отстранила от неё руки.

…Не знаю, что произошло, но когда доктор Аддерли вошёл в кабинет, кружка в моей руке уже была холодной. Лишь спустя мгновение, посмотрев на настольные часы, я поняла, что не заметила, как мимо меня промелькнули тридцать минут жизни. Кажется, я слишком сильно привыкла выбрасывать из своей жизни минуты, сливающиеся в часы, впоследствии спрессовывающиеся целые годы.

За прошедшие полчаса ни Дариан, ни Ирма с её привычкой болтать без устали, не произнесли ни единого слова, из-за чего сейчас, придя в себя, я решила, будто они, каким-то неизвестным мне способом, незаметно вышли из кабинета, хотя выход из него был только один – через дверь передо мной, в проёме которой сейчас стоял доктор Аддерли. Я обернулась, чтобы убедиться в том, что осталась в кабинете одна, но сразу же встретилась взглядом с Дарианом. Отвернувшись, я уверенно встала со своего места. Так и не сказав ни слова, я прошла мимо доктора Аддерли и, повернув налево, миновала ещё двадцать метров, прежде чем остановилась у двери, за которой…


Если бы я знала, что ни доктор Аддерли, ни Дариан, ни Ирма не остались в кабинете и теперь, стоя в коридоре, наблюдают за мной, я бы, наверное, не остановилась. Но я не знала об этом.

Остановившись возле нужной двери, я не могла найти в себе сил, чтобы хотя бы повернуться к ней лицом. Полминуты я собиралась с духом, после чего, сделав глубокий вдох и оторвав взгляд от блестящего напольного кафеля, наконец распрямила плечи. Дотронувшись замёрзшими пальцами дверной ручки, я беззвучно распахнула портал, соединяющий моё прошлое с настоящим и будущим.


…Аккуратно, на цыпочках войдя в палату, я закрыла за собой дверь и, посмотрев на Хьюи, замерла. Ничего в его лице или позе не изменилось, что вдруг заставило меня сжаться. Доктор Аддерли так и не рассказал мне о том, что за изменения произошли в его состоянии, отчего мне вдруг стало не по себе.

Аккуратно подойдя впритык к койке, я замерла. В палате, из-за густого тумана за окном и налетевших с севера туч, было темно, но лицо Хьюи освещал тускло-тёплый свет ночной настенной лампы, благодаря чему я могла прекрасно его рассмотреть.

Ничего в его лице не изменилось. Ничего…

Сев на кресло впритык к краю койки, я аккуратным движением коснулась его руки и замерла. Рука Хьюи впервые была теплее моей, но не успела я осознать это до конца, как вдруг его пальцы едва заметно сжали мою ладонь. Широко распахнув глаза, я уставилась на наши сцепленные руки…

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вновь перевести свой взгляд на лицо брата. Сделав это, я мгновенно оглохла от своего сердцебиения.

Он смотрел на меня!.. Смотрел!!! Его зелёные глаза, копии моих, лишь немного были приоткрыты, но они были направлены на меня!..

Внезапно я издала неотконтролированный, странный звук, отдалённо напоминающий выдох. В этот же момент лицо Хьюи изменилось. Его уголки губ и щёки потянулись вверх, отчего глаза слегка прищурились…

Он улыбнулся!!!..

Я потеряла дар речи. Вместо слов я издавала странные звуки, не в силах ни выпустить руки брата, ни оторвать от его улыбки взгляда, ни добавить к гласным возгласам согласные звуки. Так прошло около пяти минут, пока Хьюи не начал моргать и сильно жмуриться, явно демонстрируя желание что-то мне сказать.

Пригнувшись к его лицу и поцеловав его в щёку, я аккуратным движением слегка приподняла его кислородную маску.

– Ты говоришь? – прошептала я, внезапно почувствовав в своих глазах слёзы.

Он молчал, но я готова была ждать. Я ждала больше десяти лет – с течением времени ожидание стало для меня не только пыткой, но и опытом.

– Таша… – вдруг прошептал моё имя мой брат, отчего слёзы из моих глаз мгновенным градом посыпались на его грудь, облачённую в бледно-голубую медицинскую пижаму. – Таша… – повторил он, а я никак не могла поверить, что слышу его голос.

– Хьюи… – заревела я, но, вспомнив слова доктора Аддерли о том, что Хьюи должен почувствовать мою силу, чтобы её почерпнуть из меня, сразу же начала убеждать брата в своей силе. – Я сильная! Знаешь, какая я сильная?.. Очень… Очень-очень сильная! Моей силы хватит на двоих, слышишь?

– Таша… – шептал в ответ он. – Мы живы…

Слова Хьюи меня оглушили.

Мы живы. Он был мёртв. Я была мертва. Но вот он ожил и с ним ожила я. Вот они Мы…

– Мы живы! – заулыбавшись, сквозь слёзы воскликнула я. – Хьюи, мы живы!

Глава 2.


Хьюи больше ничего не говорил – было видно, что слова ему даются трудно – но он не переставал мне улыбаться и иногда даже подмигивать. В итоге я не отошла от него ни на шаг, даже когда его начали кормить через трубку и даже когда доктор Аддерли попытался убедить меня в том, что “его пациенту” пора отдохнуть. В момент, когда Аддерли попросил меня уйти на пару часиков “проветриться”, Хьюи едва уловимо ещё сильнее сжал мою руку своими слабыми пальцами, и я поняла, что теперь меня не отстранят от его койки даже под конвоем.

В итоге в этот день нас разлучил парадокс. Он заключался в том, что Хьюи, проспавший десять лет, семь месяцев и три недели, вдруг захотел спать. Когда он перестал открывать свои глаза я всерьёз испугалась, но когда он отреагировал улыбкой на моё поглаживание его щеки тыльной стороной ладони, я поняла, что он просто засыпает. Не впадает вновь в кому… Нет… Он просто… Просто…

Я просидела у его кровати ещё час, убеждая себя в том, что Хьюи просто спит и обязательно ещё проснется. В конце концов, его вечно бледное лицо приобрело румянец, дыхание стало заметным и более ровным, длинные ресницы слегка подрагивали…

Так и не сумев себя убедить в том, что всё в порядке, я вновь разбудила его своими поглаживаниями по его лицу. Хьюи снова заулыбался мне, но не прошло и десяти минут, как он вновь закрыл глаза. И тогда я впервые решила посмотреть на свои наручные часы. Увидев на них начало первого, я подумала, что часы сломались, но посмотрев в окно, а затем в свой мобильный, поняла, что это правда – уже перевалило за полночь. Я не понимала, как такое возможно, ведь от силы прошло не больше пяти часов с тех пор, как я вошла в эту палату… Однако время упрямо говорило мне об обратном – прошёл целый день и наступила ночь, а я этого даже не заметила.

Помедлив ещё пятнадцать минут, я, прислушиваясь к кардиографу, выбивающему ритм сердца моего Хьюи, аккуратно выпустила руку брата из своей, и, поднявшись с кресла, внезапно ощутила страшную ломоту во всех своих неожиданно скованных мышцах. Они словно подтверждали тот факт, что я, забыв о движении тела и беге времени, действительно провела в этом кресле, в малоподвижном состоянии без малого четырнадцать часов.

Покидать палату я не хотела, но не могла остаться здесь навечно. Доктор Аддерли, перед сдачей своей смены, сказал мне, что оставляет за мной право сообщить родственникам о пробуждении Хьюи. Сегодня все должны были узнать о том, что мы с Хьюи снова живы… Ожили спустя десять лет, семь месяцев и три недели…

Дойдя до двери кабинета доктора Аддерли, я повернула налево, на коридор, ведущий к лифтам, и, пройдя пять метров, остановилась у стоящего слева автомата с горячими напитками, который ненавидела ещё с тех пор, как сама была заточена в стены этого жуткого здания. Прошло десять лет, а автомат всё ещё функционировал. Даже предлагаемое кофе не изменилось.

Бросив монетку в автомат и выбрав латте, я опустила руки вдоль онемевшего тела, начав прислушиваться к жужжанию машины. Справа от меня кто-то остановился и вдруг, спустя несколько секунд, совершенно неожиданно положил на моё плечо тяжёлую руку. Оторвав напряжённый взгляд от автомата, я, не пытаясь стряхнуть руки, что было для меня крайне странно, так как я слишком сильно ценила своё личное пространство, посмотрела на человека.

– Вы ещё здесь? – повела бровью я.

– Только я. Ирму отправил домой в обед, когда понял, что ты сегодня не выйдешь.

– Но я вышла.

– Уже новый день, – показал на свои наручные часы Дариан. – Полночь уже миновала.

– Что ты здесь делаешь? – сдвинула брови я.

– Жду тебя, – спокойно ответил он, и в этот момент аппарат противным писком известил о готовности моего латте, которое я не спешила забирать.

– Я ненавижу этот автомат, – посмотрев на подвешенный в нём пластмассовый стаканчик коричневого цвета, неожиданно призналась я. – Первый год после аварии я не покидала стен этого здания, проходя жёсткий курс реабилитации. Хьюи всё то время лежал в одной из соседних палат, совсем близко… Когда однажды его перевели в это крыло поликлиники, почему-то забыв мне об этом сообщить, я, не найдя его в привычной палате, испугалась того, что он умер, и у меня случилась истерика, после которой моё состояние резко ухудшилось. Это отодвинуло мою выписку ещё на пару месяцев… – моё горло судорожно сжалось. – Когда мне впервые разрешили навестить Хьюи в его новой палате, я шла по этому коридору, придерживаясь за стену, чтобы случайно не упасть. К тому моменту моё тело было настолько истощено, что кости просвечивали через кожу… Поэтому мне было тяжело ходить в это крыло здания, расположенное слишком далеко от моей палаты. Сначала я с черепашьей скоростью ходила сюда и обратно один раз в день, затем стала приходить по два раза, затем три… И всякий раз я проходила этот аппарат. В течении одной недели я перепробовала все его напитки, а потом начала пить их заново. Понедельник – малиновый чай, вторник – корретто, среда – латте, четверг – лимонный чай, пятница – гляссе, суббота – зелёный чай, воскресенье – маккиато. И снова понедельник – малиновый чай, вторник – корретто, среда – латте, четверг – лимонный чай, пятница – гляссе, суббота – зелёный чай, воскресенье – маккиато. Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник… Малиновый чай, корретто, латте, лимонный чай, гляссе, зелёный чай, маккиато, снова малиновый чай…