Еще несколько минут назад его там не было.


Это все вино.

Не надо было Джулии столько пить.

Когда завтра утром она увидит Стеллу, то так ей и скажет: «Да, кстати, я вчера наговорила тебе бог знает каких глупостей про Сойера… в общем, не принимай всерьез. Это все вино».

В тот вечер, поднимаясь в свою квартирку, Джулия испытывала легкую панику, а вовсе не приятную истому, как это обычно бывало после их со Стеллой вечерних посиделок с вином на заднем крыльце. Всего шесть месяцев оставалось до того дня, когда она снова будет свободна от этого города, шесть месяцев, которые обещали пролететь быстро и незаметно, заключительный этап ее двухгодичного плана. Но, наболтав лишнего, она своими руками вырыла себя яму. Если ее слова дойдут до Сойера, он ее в покое не оставит. Уж она-то его знает.

Добравшись до верха лестницы, она открыла дверь и очутилась в тесной прихожей. Второму этажу Стеллиного дома даже не пытались придать сходство с квартирой. Из прихожей открывались четыре двери. Одна вела в ванную, другая — в спальню Джулии, третья — еще в одну комнату, приспособленную под кухню, а четвертая — в третью крохотную комнатушку, которую Джулия использовала вместо гостиной.

Много лет назад, после того как теперь уже бывший муж Стеллы растранжирил средства ее трастового фонда, он решил поправить свое материальное положение, сдавая часть дома внаем, и, повесив на верху лестницы длинную штору, провозгласил: «Вуаля! Квартирка готова!» Когда желающих снять ее почему-то не обнаружилось, это стало для него полнейшей неожиданностью. Когда сперва делаешь, а потом думаешь, последствия всегда бывают неожиданными, любила повторять Стелла. В последний год их со Стеллой брака он начал оставлять мелкую черную пыль на всем, к чему прикасался; Стелла утверждала, что это свидетельство черноты его души. После того как Стелла начала находить эту черную пыль на других женщинах — она припорашивала их лодыжки, когда летом они облачались в шорты, и уши, когда они забирали волосы кверху, — она наконец выставила его из дома. Она попросила брата установить на площадке второго этажа дверь, а в одной из верхних комнат — раковину и плитку, в надежде на то, что из затеи ее непутевого экс-муженька выйдет хоть какой-то прок. Так у нее и поселилась Джулия.

Поначалу мысль о том, чтобы снимать жилье у одной из своих бывших школьных обидчиц, пугала Джулию. Впрочем, выбора у нее все равно не было. Квартирка Стеллы — единственное, что оказалось ей по карману, когда она вернулась в Маллаби. Однако, к ее изумлению, несмотря на все их былые разногласия, они со Стеллой неплохо поладили. Джулия сама до сих пор не до конца понимала, как вышло, что они подружились. В старших классах Стелла была одной из самых популярных девушек, состояла в обществе «Сассафрасс»[1] — так эта избранная группа расфуфыренных красоток именовала себя. Джулия же принадлежала к числу тех, кого соученики в школьных коридорах сторонились. Она была нелюдимой, резкой и странной. Волосы красила в ядерно-розовый цвет, носила кожаный ошейник с шипами и так густо подводила глаза черным карандашом, что они казались подбитыми.

А ее отец изо всех сил делал вид, что ничего не замечает.

Джулия двинулась по коридору в спальню. Однако не успела она даже щелкнуть выключателем, как заметила свет в доме Вэнса Шелби, расположенном по соседству. В темноте она подошла к открытому окну и выглянула наружу. За все время, что Джулия прожила в доме Стеллы, за все бессонные ночи, которые просидела у этого окна, она ни разу не видела, чтобы в окнах второго этажа в этом доме горел свет. На балконе стояла девочка-подросток. Просто стояла, неподвижная, будто вылепленная из снега, и смотрела в заросли за домом Вэнса. Она была тоненькая, как ивовый прутик, с копной желтых волос, и такой грустью веяло от этой беззащитной фигурки, что в ночном воздухе разливался запах кленового сиропа. Лицо у нее было смутно знакомое, и тут Джулия вдруг вспомнила. К Вэнсу должна была приехать внучка. Всю неделю в ресторане у Джулии только об этом и говорили. Одни с любопытством, другие со страхом, третьи с нескрываемой злобой. Не все простили мать девчонки за то, что она сделала.

При мысли о том, как несладко девочке здесь придется, Джулии стало не по себе. В душе поднялось неясное беспокойство. И собственное-то прошлое искупать нелегко, что уж говорить о чужом.

Завтра утром, решила Джулия, она испечет в ресторане лишний торт и занесет новой соседке.

Джулия разделась и легла в постель. Наконец соседский дом погрузился в темноту. Она вздохнула, повернулась на бок и стала ждать, когда можно будет перечеркнуть в календарике еще один день.


Когда почти два года назад умер ее отец, Джулия отпросилась с работы на несколько дней, чтобы съездить в Маллаби и привести его дела в порядок. Она намеревалась быстро продать его дом и ресторан, забрать деньги, вернуться с ними в Мэриленд и наконец-то воплотить в жизнь свою мечту — открыть собственную кондитерскую.

Однако события пошли не совсем так, как она рассчитывала.

Очень быстро выяснилось, что ее отец по уши погряз в долгах, а дом с рестораном заложены и перезаложены. Продав дом, Джулия расплатилась по закладной за него и частично за ресторан, но даже после продажи ресторана она с трудом наскребла бы денег, чтобы погасить всю задолженность перед банком. Так и появился на свет ее злополучный двухлетний план. Она жила очень скромно и не покладая рук работала в «Джейс барбекю», рассчитывая за два года расплатиться с банком, после чего продать ресторан с хорошей прибылью. Своих намерений Джулия ни от кого в городе не скрывала. Она проведет два года в Маллаби, но это не значит, что она здесь останется. Она тут просто в гостях. И ничего более.

Когда она приняла бразды правления рестораном, «Джейс барбекю» имел небольшой, но преданный кружок завсегдатаев — благодаря ее отцу. Он умел сделать так, что они уходили из ресторана совершенно счастливые, окутанные желтым дымным ореолом, который тянулся за ними, точно шлейф. Однако по количеству подобных ресторанов на душу населения Маллаби опережал все города штата, так что конкуренция была ожесточенной. Джулия понимала, что теперь, когда на отцовское обаяние рассчитывать больше не приходится, ресторану нужна какая-то изюминка, которая выгодно отличала бы его от остальных. И тогда она начала печь на продажу торты и пирожные — что-что, а это она умела, — после чего дела незамедлительно пошли в гору. Вскоре «Джейс барбекю» уже славился не только своим барбекю по-лексингтонски[2], но и лучшей выпечкой в округе.

Джулия неизменно появлялась в ресторане еще затемно; раньше ее приходил на работу только повар, разводивший огонь в яме для барбекю. Они редко разговаривали. У него была своя работа, у нее — своя. Повседневное руководство рестораном она отдала на откуп людям, которых выучил и которым доверял ее отец. Несмотря на то что этот бизнес был у нее в крови, она старалась оставаться как можно более от него отстраненной. Она любила отца, но давно уже не мечтала быть на него похожей. В детстве, еще до того, как превратиться в угрюмого подростка с розовыми волосами, Джулия каждый день забегала к нему на работу перед уроками и с радостью помогала во всех делах, начиная от обслуживания посетителей и заканчивая подбрасыванием дров в коптильную яму. С «Джейс барбекю» были связаны многие из лучших ее воспоминаний. Но с тех пор столько всего произошло, что она и помыслить не могла о том, чтобы снова когда-нибудь почувствовать себя здесь как дома. Поэтому она приходила спозаранку, пекла свои торты и уходила сразу же, едва в ресторан начинали тянуться к завтраку самые ранние пташки. В удачные дни она даже не сталкивалась с Сойером.

Сегодня, как выяснилось, день был неудачный.

— Ни за что не догадаешься, что мне вчера вечером рассказала Стелла, — с порога объявил Сойер Александер, входя в кухню.

Джулия заканчивала возиться с яблочным тортом, который собиралась отнести внучке Вэнса Шелби. На миг она зажмурилась. Стелла, должно быть, кинулась звонить ему, едва за Джулией закрылась дверь.

Сойер подошел к ней и остановился почти вплотную. Он был как свежий морозный воздух. Его считали хладнокровным и гордым, но прощали ему это за обаяние, которое брызгало от него во все стороны, точно солнечный свет. Синеглазый и светловолосый, он был красив, умен, богат и приятен в общении. Вдобавок ко всему прочему он был еще и до отвращения добр, как и все мужчины в его роду, воспитанный в лучших традициях Юга. Каждое утро Сойер привозил в ресторан Джулии своего деда, чтобы тот мог позавтракать в обществе старых друзей.

— Посторонним запрещено находиться в кухне, — бросила она, водружая последний корж поверх слоя сушеных яблок с корицей.

— Ну так пожалуйся на меня хозяйке. — Он заправил волосы ей за левое ухо, на миг задержав в пальцах тонкую прядку, которую она по старой памяти упорно продолжала красить в розовый цвет. — Неужели ты не хочешь узнать, что мне вчера рассказала Стелла?

Она резко мотнула головой, продолжая выкладывать поверх коржа остатки яблочно-коричной смеси.

— Стелла была пьяна и могла наплести тебе что угодно.

— Она сказала, что ты печешь свои торты из-за меня.

Джулия знала, что сейчас услышит именно эти слова, но все равно замерла с кондитерской лопаткой в руке. Потом поспешно принялась размазывать яблочно-коричную пропитку дальше, надеясь, что он ничего не заметил.

— Она считает, что у тебя заниженная самооценка. И пытается ее поднять.

Он в своей самодовольной манере вскинул одну бровь:

— В чем меня только ни обвиняли, но в заниженной самооценке — первый раз.

— Трудно, наверное, быть таким красивым.

— Не то слово. Ты действительно ей это сказала?

— Не помню. — Джулия бросила лопатку в пустую миску из-под пропитки и понесла и ту и другую в мойку. — Я тоже была пьяна.

— Ты никогда не бываешь пьяной.

— Ты не настолько хорошо меня знаешь, чтобы разбрасываться подобными утверждениями.

До чего же было приятно так его отбрить. Восемнадцать лет отсутствия не прошли даром. «Вот как я теперь умею», — хотелось ей сказать.

— Верно. Зато я знаю Стеллу. Даже выпив, она никогда не говорит неправду. Зачем ей рассказывать мне, что ты печешь торты из-за меня, если это неправда?

— Я пеку торты. А другого такого любителя сладкого, как ты, в городе еще поискать. Возможно, эти два факта каким-то образом переплелись у нее в голове.

Джулия нырнула в кладовку за коробкой для торта и задержалась там в надежде, что он сдастся и уйдет.

— Ты что, собралась забрать торт с собой? — удивился он, когда она все-таки показалась на пороге с коробкой.

Он не сдвинулся с места. Все это время в кухне кипела работа — сновали туда-сюда официантки, переходили от стола к столу повара, без устали стучали ножи, — а он стоял не шелохнувшись. Она поспешно отвернулась. Слишком долго смотреть на мужчин из семейства Александер было все равно что вглядываться в солнце. Образ запечатлевался на сетчатке. Даже закрыв глаза, ты все равно продолжал его видеть.

— Хочу отнести его внучке Вэнса Шелби. Она вчера вечером приехала.

Он даже рассмеялся:

— Ты в самом деле собралась встречать кого-то пирогами?

До нее только теперь дошла вся абсурдность происходящего.

— Сама не знаю, что на меня нашло.

Он внимательно смотрел, как она упаковывает торт в картонную коробку.

— Этот цвет очень тебе идет. — Он коснулся рукава ее белой блузки.

Она немедленно отдернула руку. Полтора года Джулия старалась держаться подальше от этого мужчины, и вот пожалуйста, надо же было ей выболтать Стелле то единственное, что будет притягивать его к ней, как сила всемирного тяготения. Он только и ждал этого повода с того самого момента, как она вернулась в город. Он спал и видел, как бы подобраться к ней поближе. Она это знала. И ее это злило. Как после всего, что случилось, он может даже думать о том, чтобы снова начать все с того самого места, на котором они закончили?

Джулия захлопнула окошко над столом. Это было последнее, что она делала на своем рабочем месте каждое утро, и порой от этого ей становилось грустно. Еще один день, еще один призыв, так и оставшийся без ответа. Она взяла коробку с тортом и, не говоря больше ни слова, вышла в зал.

Обстановка в «Джейс барбекю», как и в большинстве подобных ресторанов на Юге, была самая незатейливая: линолеум на полу, клеенчатые скатерти на столах, массивные деревянные кабинки. Дань традиции. Взяв бразды правления в свои руки, Джулия сняла было с дальней стены видавшую виды автогоночную атрибутику, которую повесил там ее отец, но это нововведение вызвало такие протесты, что ей пришлось вернуть все на место.

Она поставила коробку с тортом и сняла со стойки грифельную доску. На ней она принялась выводить названия десертов, которым предстояло войти в сегодняшнее меню. Из традиционных для Юга — торт «Красный бархат» и фунтовый кекс с персиками, а из экзотики — миндальное печенье с зеленым чаем и медом и пончики с клюквой. Она знала, что более экзотические десерты разойдутся первыми. На это у нее ушел почти год, но она все-таки покорила своих завсегдатаев мастерством в уже привычных им вещах, так что теперь они готовы были пробовать все, что выходило из ее рук.