Подходя ближе, Ричард с трудом подавил в себе мысль, что денег, которые Екатерина тратит в год на цветы, ему хватило бы до конца жизни. Подойдя, он склонил голову к ее руке, она сжала его пальцы своими.

— Ты так и не пришел ко мне вчера ночью, — с мягким упреком сказала она.

— Меня допоздна задержал император, — солгал Ричард.

— Ты в этом уверен?

— И еще я подумал, что ты, должно быть, устала…

— Ты в самом деле думал обо мне?

Тон Екатерины оставался ласковым, но Ричард внимательно посмотрел на нее.

— Твой завтрак ожидает тебя. — Екатерина указала на стоящий неподалеку от кровати столик, уставленный серебряными блюдами с крышками и бутылками с несколькими сортами вина. Ричард посмотрел на столик без интереса. Пока Гарри брил его, Ричард чувствовал, что голоден, но теперь аппетит у него пропал. Выходя из своей спальни в коридор, Ричард втайне надеялся увидеть на завтраке у Екатерины еще кого-нибудь, заранее чувствуя, что их тет-а-тет получится мучительным для обоих, натянутым, хотя и не предполагал, что настолько.

Все значительные люди в Вене приглашали к завтраку своих друзей. Утро было временем, когда все спешили проявить гостеприимство, готовые пожертвовать ради этого даже несколькими драгоценными часами сна.

— Здесь жарко, — сухо заметил Ричард, — и я ненавижу завтракать при свечах.

— Прикажем открыть ставни, — улыбнулась Екатерина так, словно успокаивала маленького капризного мальчика, а не разговаривала со взрослым упрямым мужчиной.

Екатерина потянулась к лежавшему рядом с ней колокольчику.

— Я сам открою, — поспешно сказал Ричард, подошел к окну, отдернул розовые атласные занавеси, отпер ставни.

Солнце хлынуло в комнату, и Ричард отошел от окна. Как же неестественно, театрально выглядит Екатерина в своей огромной кровати под тяжелым горностаевым покрывалом!

— Дорогой, ты не в духе сегодня, — прожурчала Екатерина. — У тебя разболелась голова оттого, что ты сыграл роль императора?

— Возможно, — отвечал Ричард, — и это был последний раз, когда я согласился побывать в чьей-либо чужой шкуре.

— Надеюсь, ты не говорил царю, что его шкура для тебя тесновата? — улыбнулась Екатерина. — Он очень заботится о своей фигуре. Безумно завидует тому, что у тебя плечи шире, чем у него.

— Мои вчерашние похождения его пока не интересовали, — заметил Ричард.

— Думаю, он сам неплохо повеселился, — кивнула Екатерина и провела белой рукой по покрывалу.

— Чрезвычайно.

В этом можно было не сомневаться. Ричард знал, что царь прекрасно провел время — по мнению Александра, его инкогнито оказалось весьма успешным. Он познакомился с двумя тихими застенчивыми венскими дамами, которые отзывались о русском императоре с благоговейным страхом и восхищением.

Александр услышал множество комплиментов, от которых его сердце преисполнилось гордости, так что вечер, по его мнению, удался на славу.

— Никто не должен знать, что мы поменялись с вами местами, Ричард, — напомнил ему император, закончив рассказывать о своих приключениях. — Никто ничего не заподозрил. Я наблюдал за вами, когда вы стояли у стены бального зала, и убедился: вас было не отличить от меня.

— Премного благодарен за комплимент, сир, — поклонился Ричард.

— Наш секрет известен только Бутинскому, — продолжил Александр, — а он — сама осторожность и осмотрительность. Он скорее согласится расстаться со своей жизнью, чем предаст меня.

Зная, что Бутинский состоит на содержании у Екатерины, Ричард какое-то время поколебался: не открыть ли царю эту тайну, но решил промолчать.

Пусть шпионят друг за другом, это его не касается. Екатерина следит за царем, царь — за Екатериной, какое ему до всего дело?

Ричард слушал русского императора, заливавшегося соловьем об успехе, какой он имел на балу, будучи никем не узнанным, и посматривал в угол комнаты, где стояла выбивавшаяся из общего стиля маленькая спартанская кровать с жестким кожаным матрасом. На этой кровати спал император, и она всегда путешествовала вместе с ним. Рядом с кроватью на столике лежала Библия — книга, которой Александр зачитывался далеко за полночь. В это трудно поверить, равно как и в то, что царь — своенравный, экстравагантный тип…

Кто мог понять этого человека с его раздвоенной личностью? А кто мог понять Екатерину?

Ричард поднял на нее глаза, взглянул ей в лицо. С легкой улыбкой, блуждающей на губах, призывно раскинувшись, Екатерина продолжала лежать в той же позе.

— Тебя, наверное, очень утомляет смотреть на то, как я ем, — сухо заметил Ричард.

— Отчего же? — ответила Екатерина, и в ее голосе прозвучали глубинные нотки, свидетельствующие о затаившейся в ее теле страсти, требующей выхода. — Надеюсь, после еды ты станешь веселее и ласковее ко мне.

Ричард толчком отодвинул тарелку.

— Сегодня я хочу покататься верхом.

— О, нет, Ричард…

— Не хочешь составить мне компанию?

— Ненавижу ездить верхом. И, кроме того, я хочу… тебя. Ведь вчера ночью ты так и не пришел ко мне.

— Я уже сказал: задержался у императора.

— Неправда. Ты вышел от него в десять минут третьего.

Ричард вскочил из-за стола так стремительно, что зазвенели тарелки, а бокал и вовсе опрокинулся, залив красным вином белую скатерть.

— Будь проклята твоя вечная слежка! — крикнул он. — Я не позволю впредь подсматривать за собой ни тебе, ни кому-либо другому! Я буду делать что пожелаю и ходить куда захочу! Эта твоя привычка постоянно шпионить за всеми стала просто невыносимой!

Ричард опять подошел к окну, встал спиной к Екатерине. Он старался успокоить дыхание — гнев заставлял сердце бешено гнать по жилам раскаленную кровь. Рядом бесшумно возникла Екатерина — прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею. На ней не было ничего, кроме прозрачной ночной сорочки. Ричард мог чувствовать живое тепло обнаженного тела соблазнительно заглядывающей ему в лицо женщины.

— Дорогой, мне очень жаль. Я не хотела тебя рассердить. Я хочу тебя… ты знаешь это… я ждала тебя всю ночь.

— Прости, я сорвался.

Ричард выговорил это с трудом, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. Как не похожа была эта их встреча на предыдущую! Даже висящая на стене картина Тициана «Венера и Адонис», которая в прошлые их встречи его будоражила, сейчас раздражала его. Такие картины долгое время считались неприличными, и их в присутствии дам даже завешивали специальными шторками. Здесь картина висела в спальне Екатерины открыто, да и не принято было сейчас их укрывать, но Венера с этой картины напоминала ему Екатерину — она так же, как Екатерина к нему, льнула к Адонису, прижимаясь к нему всем своим обнаженным телом, которое было видно зрителю со спины и было невероятно соблазнительно в сжигающей его страсти, которую так явственно удалось передать художнику…

— Поцелуй меня в знак того, что простил меня! — молила Екатерина, и казалось, тициановская Венера ей вторила, Адонис же куда-то стремительно уходил — и Ричарду хотелось вот так же, решительно и целеустремленно, немедленно покинуть пропахшую розами жаркую спальню.

Он покорно нагнул голову, но уклонился от подставленных губ и поцеловал Екатерину в мягкую щеку, ощутив идущий от нее тяжелый и сладкий запах разомлевших на солнце, тихо струящееся в окно, роз.

— Ричард… О, Ричард!

Он знал, чего хочет Екатерина, но его руки скользнули по ее талии, не прижимая ее так близко и крепко, как ей хотелось бы.

— Люби меня, Ричард, прошу, люби меня! Умоляю!

Убежать от этого жаркого шепота было невозможно. Опустив глаза, Ричард увидел полыхающий в зрачках огонь страсти, приоткрытые, манящие красные губы, ощутил горячее дыхание, заставлявшее часто приподниматься и опускаться груди Екатерины.

В этот момент в дверь постучали.

— Кто там? — хрипло и недовольно спросила Екатерина.

— Послание от его императорского величества, ваша светлость.

Екатерина медленно отлепилась от Ричарда, неторопливо подошла к кровати, легла на нее и позвала, подкладывая под голову подушки:

— Войдите!

Появился слуга с запиской и протянул ее на подносе Екатерине. Она приняла ее, развернула и быстро прочитала.

— Скажи его императорскому величеству, что я всегда к его услугам, — сказала она.

Слуга поклонился и покинул комнату, беззвучно закрыв за собой дверь — эта «шпионская» деталь прочему-то ужасно разозлила Ричарда, вот так же несколько минут назад бесшумно появилась подле него Екатерина. Он опять чуть не впал в бешенство, но обуздал себя.

— Император хочет, чтобы я прокатилась с ним перед ленчем по Пратеру.

Тон Екатерины был ледяным. И она, и Ричард знали, что наступил лишь перерыв в их трудном разговоре.

— Могу я сопровождать тебя?

— Нет. Ты, кажется, хотел покататься верхом.

— Легко забуду об этом, если тебе желательно мое присутствие.

— Если я еду с царем Александром, ты мне не нужен.

— Мне уйти, чтобы ты могла переодеться?

— Я прошу тебя сделать это безотлагательно. Мне нужно собраться как можно скорее.

— Очень хорошо.

Екатерина взяла колокольчик, позвонила, затем протянула эту же руку Ричарду. Он принял ее, прикоснулся губами к душистой коже, и тут Екатерина неожиданно притянула Ричарда к себе.

— Ричард, дорогой, зачем мы ссоримся? — дрожащим голосом, звонким от близких слез, спросила она.

Такого несчастного и страдающего лица Ричард не видел у нее никогда. Он потянулся руками к Екатерине, хотел заговорить с нею поласковее, но в этот момент дверь спальни отворилась.

Это были служанки, прибежавшие по зову хозяйки помогать ей одеться. Ричарду ничего не оставалось, кроме как выпрямиться и, не проронив больше ни слова, выйти из комнаты.

У себя в спальне он набросился на приготовленную по его просьбе одежду для верховой езды и молча стал одеваться. Его движения были резкими, точными, быстрыми — словно за ним гнались, а он должен был успеть скрыться. К нему вернулось мрачное расположение духа, и он грубо оборвал Гарри, когда тот попытался заговорить с ним. Ричард понимал, что дурно обошелся с Екатериной и теперь срывает злость на слуге. Однако понять истинной причины такого своего настроения он не мог.

Душевный разлад оставил Ричарда только после того, как он проскакал верхом около часа, причем с такой скоростью, что лошадь под ним покрылась потом.

Нельзя долго оставаться хмурым, когда чувствуешь ногами упругие мощные мышцы великолепного скакуна, когда твое лицо ласкают солнечные лучи, когда свежий утренний холодок играет в твоих жилах словно вино.

Конь унес Ричарда далеко за пределы Вены, и теперь, накатавшись, он возвращался обратно вдоль Пратера. Столетние царственные каштаны стояли по-зимнему голыми, а под ними вереницей мельтешили гости австрийской столицы — ежедневная прогулка по Пратеру была для гостей конгресса неотъемлемой частью какого-то их внутреннего ритуала, чем-то вроде утреннего приема. Дамы демонстрировали себя в каретах, многие мужчины — верхом. Пестрели разноцветные плащи и шарфы, звучала разноязыкая речь.

Прусский король на вороном скакуне гарцевал в сопровождении единственного адъютанта, эксцентричный английский посланник, лорд Стюарт, катил в экипаже, запряженном четверкой восхитительных белых коней, к каким не смог бы придраться и самый строгий завсегдатай Гайд-парка. Следом в коляске, запряженной парой гнедых лошадей, гривы которых поблескивали на солнце, восседал молчаливый брат посланника, виконт Каслри, со своей шикарной, падкой на бриллианты женой. Далее следовал особенно элегантный фаэтон — и Ричард распознал в нем императора Александра и горделиво сидевшую подле него Екатерину.

Екатерина заметила Ричарда в ту же секунду, как он заметил ее, и по ее лицу он мгновенно понял, что в дальнейших его извинениях нет никакой надобности. Она поняла, что он хотел ей сказать, и сердце Ричарда сжалось: как неудобно, что она оказалась такой понятливой! Видит бог, намеренно обижать ее он не хотел. Однако, увлекшись этой светской красавицей, везде появлявшейся в неизменных белых муслиновых платьях — сколько их у нее? — он отчетливо видел и то, что ей их роман очень удобен и в нем все было просчитано, начиная от первого их поцелуя, когда ее губы с такой готовностью откликнулись на жадный порыв его губ.

— Хороша ли была прогулка? — светским тоном спросила Екатерина, когда Ричард поравнялся с императорским фаэтоном.

— Да, прогулка получилась отменной! Прокатиться верхом — такая радость! Это всегда действует на меня успокаивающе и бодрит.

— Что ж, я рада.

И Екатерина протянула ему руку для поцелуя. Но Ричард не улыбнулся ей и не заметил ее руки. Наморщив лоб и задумавшись, он едва не пропустил проехавшую мимо и свернувшую в сторону от Пратера коляску, лишь в последний момент разглядев, кто в ней сидит.