— Почему мы играем так рано? Не говори мне, что пьянствуешь в пятницу утром? Ты уже надрался вдрызг, Спенс?

— Я опьянен тобой. Где ты сейчас?

— Только что разговаривала с одним из наших поставщиков. Договорилась о еще более выгодной сделке для нас, скажи мне спасибо. С тебя начос. Но почему ты ведешь себя, как влюбленный извращенец?

— Ну, дорогая, — говорю я, встретившись взглядом с отцом, который показывает мне свой большой палец в одобрительном жесте, пока я притворяюсь перед ним. — Я скоро приеду, и ты сможешь рассказать мне об этом лично.

— Хорошо, — говорит она медленно, — но сделка действительно хороша, так что нет необходимости рассказывать тебе обо всех нюансах лично, или даже по телефону. В любом случае, прямо сейчас я планирую запрыгнуть в душ. И нет, ничего не говори. Не в буквальном смысле «прыгнуть»!

Я смеюсь.

— Конечно, я приеду через двадцать минут. Не могу дождаться встречи с тобой.

Я почти был готов сказать пупсик, прежде чем завершить вызов, но тогда пришлось бы попрощаться со своими яйцами. А мне нравятся мои яйца. Я бы даже сказал, что привязан к ним.

Я сбрасываю вызов, прежде чем она сможет запротестовать, а затем понимающе смотрю на отца.

— Женщина нуждается во мне.

Отец приподнимает бровь.

— Ты должен услышать ее призыв, — он потирает руки, — действительно лучшая новость за все это время. Ты сделал меня счастливым. Я всегда любил Шарлотту.

Черт, я еще никогда не чувствовал себя настолько виноватым. Я редко лгал своему отцу, когда был ребенком. И уверен, что больше не делал этого с тех пор, как стал взрослым. Осколки вины, колющие изнутри, были для меня в новинку и дарили отстойные ощущения. Но оно стоит того. Сделка свершается; контракт будет подписан в течение нескольких дней. Эта маленькая ложь поможет, чтобы все прошло гладко.

Он сгребает меня в объятия.

— Позвони своей маме. Она захочет услышать об этом от тебя.

— Расскажу ей все в деталях, — говорю я, мысленно морщась, ведь мне придется подготовиться, чтобы наврать маме.

Я ловлю такси до дома Шарлотты. По пути пишу Нику сообщение, чтобы все отменить.


Я: Семейные заморочки на выходных. Придется отменить завтрашнюю вечеринку. Отпразднуем в другой раз?


Он ответит через пару часов. Ник — редчайшая порода современного человека, которого можно встретить разве что в дикой природе. Это тот тип парня, который предпочитает ручку и бумагу современным гаджетам, и, думаю, именно благодаря этому он мультипликатор мирового уровня.

В желтой машине, проносящейся вдоль Лексингтон-авеню, я представляю себе сексуальную барменшу, а затем печатаю быстрый текст: Извини, детка. Кое-что произошло, и мне нужно увидеться с семьей. Встретимся в другой раз.

Ее ответ приходит через тридцать секунд: Мое предложение остается в силе в любое время.

Три моих любимых слова — в любое время.

Но она не та, о ком я думаю, когда приезжаю в Мюррей-Хилл. Эта женщина находится за гигантским букетом из… воздушных шаров?

Глава 5


Здесь около трех десятков этих штуковин. Словно марсианские головы любых размеров и всех цветов радуги, известных человеку.

В центре внимания огромный воздушный шар — больше и горделивее, чем все остальные, на фоне которых он смотрится самым ярким. Кроваво-красный и, должно быть, в форме сердца, но лично мне напоминает гигантскую задницу.

Я сую таксисту двадцатку, оставляя ему сдачу на чай, захлопываю за собой дверь, и он моментально отъезжает в поиске следующего заказа.

Я даже не могу видеть ее лицо. Или грудь. Или талию. Все, что выше ее пояса, скрыто за воздушными шарами, но эти шикарные ноги я бы узнал из тысячи. В старшей школе Шарлотта занималась бегом на короткие дистанции, и у нее всегда были сильные тренированные ножки с мускулистыми икрами, которые выглядели невозможно греховно, когда она надевала высокие каблуки. Кстати, прямо сейчас ее ножки нереально сексуальны в этих белых носочках и кроссовках. Должно быть, сегодня она была на утренней пробежке.

Глядя на нее, стоящую поодаль на дорожке, я наблюдаю за происходящим, быстрыми шагами пересекая тротуар.

Она пытается передать букет какой-то мамочке, толкающей коляску. Та качает головой и усмехается. Когда я сокращаю расстояние между нами до десяти метров, она передает воздушные шары девочке, которой на вид около десяти лет.

— Ни за что! — кричит девочка, и бежит в другую сторону.

За шарами Шарлотта издает разочарованный вздох.

— Позволь мне угадать, — говорю я, подходя к ней, — ты либо угробила «Лаки Спот» и пытаешься начать новую карьеру в качестве продавца воздушных шаров, или Брэдли Дипстик снова появился на горизонте?

— В третий раз на этой неделе. Кажется, он никогда не поймет смысл слов «мы никогда снова не будем вместе», — она пытается отодвинуть шары от лица, но они электризуются и прилипают к ее волосам. Она снова пытается убрать их прочь, но статическое электричество снова работает против нее. Надувные монстры неумолимы, и легкий ветер постоянно толкает их все ближе к волосам Шарлотты. — Это самые противные воздушные шары в мире, и я уверена, что все люди шепчутся о его плане вернуть меня, ведь однажды это у него получилось.

— Он просто отправил их тебе, да?

— Да, — говорит она сквозь зубы, сжимая букет. — Примерно через две минуты после нашего телефонного разговора я собралась выйти, чтобы купить кофе. Мне позвонил швейцар и сказал, что для меня прислали шары. Но так как они были слишком велики, чтобы поместиться в лифте, он попросил меня прийти и забрать их. Даже если бы я хотела их оставить себе, то все равно не смогла бы затащить в квартиру.

— И ты пытаешься отдать их? — спрашиваю я, протягивая руку в попытке забрать их у нее.

— Я подумала, что, возможно, ребенок найдет им лучшее применение, чем взрослая женщина. К моему удивлению, я переросла свой фетиш воздушных шаров.

Я слышу гул автобуса, останавливающегося возле ее дома, и шлейф выхлопных газов толкает шары прямо в лицо Шарлотты.

— Уффф, — произносит она, когда подлый розовый воздушный шар буквально нападает на нее. Я хватаю спутанные веревочки, дергаю их подальше от нее и удерживаю высоко над головой.

— Может, просто отпустим их высоко в небо летать над Манхэттеном, словно огромное пасхальное яйцо?

Она качает головой.

— Нет. Воздушные шары, в конце концов, останутся без гелия и упадут вниз. А потом либо застрянут в деревьях, либо упадут на землю, и животные съедят их и заболеют, что не так уж круто.

Шарлотта та еще сентиментальность. Она любит животных.

— Ясненько, — говорю я, кивая, — Ладно, понял. А пережить массовое убийство трех десятков надоедливых шаров ты сможешь?

Она решительно кивает.

— Это, безусловно, травмирует меня, но я уверена, что смогу пройти через это.

— Закрой уши, — говорю я, а затем достаю из кармана ключи и приступаю к прокалыванию каждого шара. Они издают громкие хлопки, но я не останавливаюсь, и добираюсь до того самого, в форме задницы, пока в моих руках не остается безвольный букет рваной резины.

Такой же, как Брэдли.

Вот и все, что вам нужно знать о том, как Брэдли заработал дополнительные очки для звания мудака. Шарлотта и Брэдли встретились два года назад, потому что жили в одном доме. Начали встречаться, и это казалось чем-то довольно серьезным. Затем приняли решение съехаться, потом решили купить большую квартиру на десятом этаже и обручиться. Все шло довольно гладко, по крайней мере до того дня, когда все было готово для подписания документов на покупку трехкомнатной квартиры, и Брэдли приехал раньше, чтобы — только подумайте — «проверить трубы». Да, это было его реальное оправдание.

Когда приехала Шарлотта с ручкой в руке, то застала Брэдли, трахающего риелтора на кухонном островке.

— Мне никогда не нравилась эта железная стойка, — сказала Шарлотта, и я был так горд за то, как она умела держаться даже в самые сложные моменты.

Конечно, на самом деле, ей было очень плохо. Она любила этого парня. Она плакала на моем плече, рассказывая всю их историю, пытаясь сдерживаться и все такое. Прошло десять месяцев. Брэдли, наконец, порвал с риелторшей и начал кампанию по возвращению Шарлотты.

С подарками.

Отвратительными подарками.

Я выбросил проколотые воздушные шары в мусорный бак на углу.

— Теперь животные в безопасности от его террора.

— Спасибо, — произносит она с облегчением, снимает резинку с запястья и убирает волосы с лица, связывая их в конский хвост. — Это было довольно символично. После того, как ты проколол их, они выглядели довольно жалко.

— Как и Брэдли? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Ее губы изгибаются в крошечной ухмылке. Она пытается не смеяться и прикрывает рот. Шарлотта никогда не любила попусту болтать. Она никогда не делилась деталями своей сексуальной жизни — в любом случае, меня это не интересовало. Хотя она — кремень.

Поэтому тот факт, что она держится молодцом и даже может немного посмеяться над всей этой ситуацией — достижение для нее. Как и для меня. Я парень, и поэтому нахожусь в постоянной конкуренции со всеми мужчинами, так что ничего не могу поделать, но все же чувствую небольшую победу.

Хотя для меня это никогда и не было проблемой.

— Давай возьмем тебе кофе, и я расскажу, почему вел себя как влюбленный извращенец.

Глава 6


Пока она кладет сахар в чашку, ее глаза округляются. С каждым мгновением они увеличиваются и увеличиваются, пока не превращаются в блюдца. И когда она подносит кофе к губам, глазные яблоки практически выскакивают из орбит.

При упоминании о завтрашнем обеде она чуть ли не выплевывает горячий напиток.

Затем хватается за живот и прижимает вторую руку ко рту, сотрясаясь от смеха.

— И как ты только попадаешь в такие ситуации?

— Мне нравится думать, что это все мой ум и обаяние, но в данном случае, думаю, проблема в моем длинном языке, — говорю я с умоляющим выражением лица. Дело в том, что существует только один ответ на этот вопрос — я должен прийти туда со своей невестой. А это означает, что она должна сказать «да», так что я становлюсь все более серьезным. — Ты же сделаешь это? Сможешь притвориться, что помолвлена со мной? Всего на неделю?

Она продолжает хохотать.

— И это твоя блестящая идея? Лучшее решение проблемы твоего болтливого языка?

— Да, — говорю я, кивая, с намерением твердо следовать плану, — это отличная идея.

— О, Спенсер. Это круто. На самом деле, действительно, одна из твоих лучших идей, — она наклоняется к стойке за сливками. — И под словом «лучшая идея» я подразумеваю «худшую».

— Почему? Скажи, почему это такая плохая идея?

Она театрально замолкает на мгновение, затем поднимает палец вверх для пущего эффекта и произносит:

— Исправь меня, если я ошибаюсь, но ты хочешь, чтобы вся эта чепуха с фальшивой помолвкой сработала, не так ли? Ты действительно хочешь это провернуть?

— Да. Это же очевидно.

Она тычет пальцем в мою грудь.

— И поэтому ты решил, что будет круто попросить меня участвовать в этом?

— Кого мне еще просить, если не тебя?

Она закатывает глаза.

— Ты же знаешь, что я худшая в мире лгунья?

— Я бы не назвал тебя худшей.

Она смотрит на меня, словно я сумасшедший. Хотя, может, она и права.

— Тебе напомнить, как в девятом классе ты со своими друзьями разыграл мое общежитие? Если мне не изменяет память, то я не только стала свидетелем вашей шалости из-за того, что ушла пораньше с фильма «Спеши любить» в кинотеатре, но мои соседки за пять секунд смогли выяснить, кто это сделал!

— Ты не могла сдаться так быстро, — настаиваю я, продолжая пить свой кофе и возвращаясь к воспоминаниям о колледже. Один из моих приятелей встречался с одной из подруг Шарлотты. Подружка выбросила его пульт от телевизора из окна четвертого этажа, потому что, по ее мнению, он слишком много смотрел телевизор, и парень решил провести небольшой мебельный переворот, вынеся из комнаты все. Беда была в том, что Шарлотта застала нас в процессе, так что я поклялся ей, что мы все вернем после полуночи.

— Ох, именно это я и сделала. Было несложно вытрясти из меня правду, — говорит она категорично, глядя мне прямо в глаза. — Сначала они просто спросили, кто перенес всю мебель из общей комнаты в прачечную, потом начали щекотать меня. Если бы я не смоталась с того фильма так рано, то не стала бы участником ваших шалостей. Я до сих пор виню Николаса Спаркса за свою неспособность сохранить твой секрет.