— Терпеть не могу быстрых танцев, — пробормотал я, едва передвигая ноги под какой-то особенно буйный рок-н-ролл.

— Умм, — промычала мне в ухо Лайла.

— Как от тебя хорошо пахнет! Ты вся благоухаешь.

— Ты тоже. Как называется твой лосьон?

— Обещаешь, что не станешь смеяться?

— Угу.

— "Мужчина — всегда мужчина".

— Очень соответствует.

— Спасибо. Стараемся. А твои духи?

— "Счастливый случай".

— Да неужели?

Лайла кивнула, прижавшись ко мне щекой и ещё теснее обняв за шею.

— Ты меня… так возбуждаешь, — прошептала она.

— Вот как… — неуклюже пробормотал я.

Мы продолжали молча кружить, сознавая, как колотятся наши сердца, и все ближе и ближе прижимаясь друг к дружке.

— Как жаль, что ты завтра улетаешь, — вздохнул я.

Лайла кивнула.

— Да, ужасно обидно.

— У тебя весь завтрашний день расписан?

— Нет, я занята только до полудня. Утром нас повезут в Пагуэру, но к двенадцати я должна освободиться.

— Пообедаем вместе?

— С удовольствием.

— На обратном пути из Пагуэры вас повезут мимо отеля "Сан-Винсент" в Магалуфе. Я буду ждать тебя там в двенадцать. Завтра вечером улетает куча моих клиентов и мне нужно проследить, чтобы у них не было никаких проблем. Может, потом поваляемся на местном пляже — заодно закрепишь свой загар.

— Чудесно! Я буду очень рада.

— Можешь прихватить с собой Аманду. Патрик наверняка захочет составить нам компанию.

Музыка замолчала, и я с сожалением выпустил Лайлу из своих объятий.

— Пойдем посидим?

Она звонко расхохоталась.

— Да, пора уже. Интересно, остальные ещё не слиняли?

Когда мы приблизились к столикам, которые по просьбе Патрика сдвинули вместе, то посреди белоснежного моря матросских роб, словно могучий остров громоздился Барни; примостившись на крохотном табурете, он напоминал мне циркового слона на железной тумбе.

Патрик привстал из-за стола и проводил Лайлу к её стулу.

— Я уже подумал было, что вы улизнули домой, — подмигнул он мне. Присоединяйтесь к нам — янки тут уже всего поназаказывали.

Я огляделся — и слегка обомлел. Столы просто ломились от бутылок. И не только столы. Американцы, похоже, назюзюкались вусмерть. Разгоряченные, раскрасневшиеся, с блестящими глазами, они громко хохотали и безудержно балагурили.

Внезапно мне стало не по себе. Вечер, так хорошо начавшийся, грозил обернуться крупными неприятностями. Ежась от нехорошего предчувствия, я оглянулся по сторонам. "Облегающий сапожок" и прежде славился шумными драками, которые нередко вспыхивали между испанцами и туристами — как правило, из-за женщин. Молодые испанцы порой отличаются удивительными простодушием и прямолинейностью, которые неверно истолковываются туристами. Пылкие иберийцы чересчур уж откровенно разглядывают женщин, а потом излишне настойчиво приглашают их потанцевать. Что касается матросов, то я их тоже легко понимал — два месяца в открытом море без женского общества — слишком жестокое испытание для молодых, полных сил янки. Море нерасплесканной энергии пока ещё только бурлило, не выходя из берегов, но уже в любую минуту грозило перехлестнуть через край.

Увы, долго ждать не пришлось.

Первому испанцу расквасили нос уже в полночь, когда Эль-Сид" исполнял свою первую песню.

* * *

Без четверти двенадцать народу в "Сапожок" набилось, как сельдей в бочку. Яблоку упасть было негде. Все стулья и табуреты были давно заняты и припозднившиеся аборигены теснились у стойки, жадно глазея на девушек.

Матросня к тому времени уже упилась в дупель. Двое янки, плохо рассчитав свои силы, уже валялись под столом, громко похрапывая.

Мы с Лайлой мирно кружились на танцплощадке, со всех сторон зажатые толпой танцующих (нисколько, впрочем, против этого не возражая). Возле нас переминался с ноги на ногу низкорослый матросик, тиская в объятиях роскошную рыженькую деваху.

Внезапно та заверещала, как недорезанная курица, и напустилась на чернявого испанца, который, пятясь, втягивая голову в плечи и пригибаясь, пытался ретироваться с танцплощадки.

— Ах ты, мерзавец! — завопила рыжая красотка. — Погоди, Педро, в следующий раз я тебе яйца оторву!

Ее разом протрезвевший кавалер, судя по выговору — уроженец Бруклина, проревел:

— В чем дело, кисенок? Что случилось?

— Он меня прямо за жопу ущипнул — вот что!

Матрос сорвался с места. На бедного Педро обрушился настоящий шквал. Или, скорее — торнадо. Цунами. Вам приходилось видеть ветряную мельницу? Представьте такой оживший ветряк, который беспорядочно и безостановочно молотит незадачливого соперника кулаками. Под градом ударов Педро в панике бежал, провожаемый громовым ревом. Девица вцепилась в рукав своего заступника, умоляя его остановиться и пощадить испанца.

— Хватит, Сэм, отпусти его, он того не стоит.

— Убью ублюдка! — ревел Сэм. — Надо же — ущипнуть тебя за жопу!

— Черт с ним, они все такие. Вечно на взводе.

Сэм послушно приник к ней и в "Сапожке" воцарился мир — минут на десять.

Ровно в полночь на сцену взгромоздились парни из "Эль-Сида". Публика встретила их радостным визгом, аплодисментами и улюлюканьем. Среди прочих был и Сэмми-моряк. Внезапно через толпу прорезались четверо молодых испанских парней, а в следующее мгновение Сэмми был уже повержен на пол, отчаянно вопя:

— Барни! Меня бьюююю-уут!

Тут в воздухе мелькнул тяжелый ботинок, носок которого обрушился на затылок матроса. Сэмми сдавленно охнул и больше не шевелился.

Примись "Эль-Сид" за дело, я сомневаюсь, чтобы отчаянный призыв Сэмми был услышан, но посреди относительной тишины его вопль не остался незамеченным. Барни встрепенулся и успел увидеть, как нашкодившая четверка, работая локтями, продиралась к выходу.

Несмотря на свою чудовищную массу, Барни сорвался с места, как пушечное ядро. Схватив ближайшего из улепетывавших испанцев за шиворот, он легко, как котенка, приподнял его и резко встряхнул. Остальные скрылись за тяжелой портьерой.

— Ты что себе позволяешь, щенок? — грозно прорычал Барни, ещё раз встряхивая насмерть перепуганного испанца. Потом обратил взор к танцплощадке. — Сэмми, где ты?

Сэмми не ответил. Он распростерся на полу в луже крови. Толпа в ужасе расступилась.

— Сэм ранен! — истошно завопила рыжая, из глаз которой фонтаном брызнули слезы.

Барни недоуменно заморгал, потом, осознав смысл сказанного, зловеще потемнел.

— Эй, парни, — заорал он. — Наш Сэмушка ранен!

Приливная волна белых роб выплеснулась на танцплощадку, разметав зрителей по сторонам. Танцы кончились, а в воздухе повисло тревожное ожидание. Ощутимо запахло бедой.

Один из матросов, протолкавшись к неподвижному телу, опустился на колени, приподнял его, а в следующую секунду, судорожно сглотнув, отпрянул и показал Барни руку, обагренную сгустившейся кровью.

— Братва! — завопил он. — Сэма зарезали!

В эту секунду тяжелая портьера всколыхнулась и в залу ворвались Дюк Стаффорд и его цепные псы — Эл и Фрэнк.

— Что здесь происходит? — резко спросил Стаффорд.

— Этот выблядок зарезал Райана, — угрюмо буркнул Барни, снова приподнимая испанца над полом за шиворот.

Парень был перепуган насмерть.

— Это не быть я! — взвизгнул он. — Нет, это другим!

— Если и не он, — угрожающе произнес Барни, — то один из троих подонков, что были с ним. Они удрали…

— Одни неприятности от этих чертовых янки, — процедил Стаффорд. Брезгливо посмотрев на распростертое тело Сэма Райана, он добавил: — И уберите его отсюда — живо!

— Хрен вам в зад, мистер! — преспокойно отозвался Барни. — До прихода врача он остается на месте…

Стаффорд развернулся к Элу и Фрэнку.

— Уберите отсюда эту падаль, пока нам весь пол не изгадили…

Тут-то оно и началось. Бац! Правый кулак Барни пращой просвистел в воздухе и Стаффорд отлетел футов на десять, громко вопя и зажимая нос, из которого фонтаном хлестала кровь.

Эл тигром скакнул вперед, но тут же согнулся пополам — увесистый, как паровой молот, кулак Барни вонзился ему под дых. Фрэнк развернулся и влепил Барни могучую оплеуху по челюсти, но Барни — клянусь! — только радостно ухмыльнулся. Трах! Фрэнк взмыл в воздух и, пролетев несколько ярдов, плюхнулся прямо на сцену, проломив головой колонку усилителя.

Поднялся бедлам. Женщины, истошно визжа, кинулись врассыпную; они высматривали свои сумочки, потом хватали их и спешили к выходу. Обступившие стойку бара испанцы бросились на выручку своему собрату, все ещё висевшему в воздухе и беспомощно дрыгавшему ногами. Американцы же, казалось, только того и ждали. С радостным ревом они кидались в самую гущу сечи.

Я сграбастал Лайлу за руку, выволок её на сцену и увлек за огромный барабан (ударник уже счел за благо исчезнуть!), откуда, находясь в относительной безопасности, мы уже без помех наблюдали за грандиозной потасовкой, развернувшейся прямо на наших глазах.

Мне ещё никогда не приходилось участвовать в подобной массовке и, признаться, особого желания я до сих пор не испытываю. Жуткое зрелище. Хотя в той драке было даже нечто забавное. Хлобысь! Янки, которого огрели по башке обеденным столом, падает, как подрубленный дуб. Испустив победный вопль, испанец воздевает стол, готовясь оглушить следующую жертву, но в этот миг ножка стола ломается и тяжеленная махина бьет злопыхателя по затылку. Воспрявший американец с маху лягает незадачливого противника по причинному месту и — на поле брани становится одним боеспособным испанцем меньше.

Трах! Две головы сталкиваются с одуряющим треском кувалды, забивающей сваю. Бабах! Испанец врезается в цимбалы, едва не лишившись уха. Хлоп! Из расквашенного носа течет юшка. Бум! Протестующе хрустят ребра. А вот красавчик! Один из матросов, от души размахнувшись, промазал по физиономии испанца на добрый фут, со страшной силой заехав по уху одному из своих сопалубников.

На Барни было любо-дорого смотреть — настоящий библейский Голиаф, сеющий смерть и разрушение всему не-американски-матросскому, подворачивающемуся под руку. Блям! Даже не размахиваясь, он просто опустил здоровеннейший кулачище на ближайшее испанское темя. Голова несчастного погрузилась в плечи, а бесформенное туловище тяжело осело на пол, как куль с мукой. Следующий, пожалуйста — чья очередь? Вот, получай, сынок! Клац! Кость смачно треснулась о кость, словно два столкнувшихся бильярдных шара. Еще один испанец покатился по полу, выплевывая выбитые зубы.

Вдруг я заметил Джила, который, сняв очки, молотил, словно боксерскую грушу, парня раза в два крупнее, чем он сам. Впрочем, и сам Джил продержался недолго. Просвистевшая в воздухе бутылка обрушилась ему на затылок, отправив его в продолжительный нокаут. Впрочем, обидчику ликовать не пришлось — сперва ему заехали ногой под ложечку, после чего паровой молот Барни довершил уничтожение.

Шмяк! Барни вмазали по зубам ножкой стула. Тихоня Дейв тут же расцветил стулометателю глаз.

Я поискал взглядом Патрика и Аманду, но тщетно. Должно быть, Патрик, прожженный проныра и решительный стратег, уже давно оценил обстановку и отважно смылся через черный ход. Возможно, даже не забыл прихватить с собой Аманду. Или — затаился в дамском гальюне. Пардон — туалете. Опять же с Амандой.

Внезапно пронзительно задребезжали свистки и в дискотеку ворвались полицейские, размахивая литыми резиновыми дубинками. Хлоп, блип, керблям!

— Всем выстроиться к стене! Живее!

Вид у блюстителей порядка был недобрый, скажу я вам. У некоторых в руках блестели револьверы.

Меня немилосердно извлекли из-за барабана и, если бы не Лайла, не миновать мне удара увесистой полицейской дубинкой по затылку.

Ну и Содом! Мрак. Как будто дискотека подверглась массированной бомбардировке. Не сойти мне с этого места, если во всем зале уцелел хоть один стол или стул, а уж о бутылках, некогда гордо красовавшихся за стойкой бара, я и вовсе не говорю.

Забившись с Лайлой в дальний угол, я обнял её за талию и притянул к себе. Перепуганная насмерть девушка трепетала, как зверек.

— Не бойся, малышка, все будет в порядке.

Откуда-то вынырнули Патрик с Амандой, конвоируемые угрюмым стражем закона. Вид у Патрика был неважнецкий. Плащ разорван, губа предательски вздулась и побагровела. Однако, приблизившись к нам, отважный ирландец нашел в себе силы улыбнуться. Я невольно устыдился собственной трусости. Молодчина, Патрик — дожно быть, бился, как лев.

— Чем тебя так? — поинтересовался я. — Бутылкой или хуком справа?

Патрик застенчиво улыбнулся.

— Ни за что не угадаешь. Дверью! Я прятался за ней, а какой-то козел врезался в неё с такой силой, что я едва не лишился верхней челюсти.