Они снимались на фоне лайнера и были одеты кричаще и броско – почему-то считается, что именно так надо одеваться в морские круизы. Оливия усмехнулась, увидев в толпе даму с пунцовым от солнца лицом, и при этом губы обведены красной помадой – так что рта, собственно, не видно. На даме был кургузый пиджачок с эполетами и капитанская фуражка; еще при ней был явно стесняющийся своего вида муж, одетый в пастельно-светлые тона. Муж с детской непосредственностью изображал восторг от предстоящего круиза и радостно позировал, покуда таксист щелкал, по их просьбе, спуском камеры.

– Простите, дорогая... – Оливия безошибочно узнала акцент: Северная Англия. Она обернулась на голос. Перед ней была пожилая пара: рыжеволосая дама в элегантном зеленом платье, в руках кремово-белая сумочка, и в тон ей – кремово-белые туфли. Эти туфли напомнили Оливии о каникулах в Борнмуте. Мужчина рядом – лишь немногим выше дамы, широкий в кости, – держал в руках ее пиджак. Было что-то очень трогательное в том, как он это делал: будто гордился выпавшей на его долю честью.

– Вы не снимете нас? На фоне лайнера? – дама протянула Оливии одноразовую камеру.

Оливия улыбнулась:

– Откуда вы?

– Из Лидса, дорогая. Живем неподалеку от Лидса.

– Я из Уорксопа, – кивнула Оливия, беря камеру в руки.

– Бывает, – мужчина слегка усмехнулся. – Вы не запыхались? Всю дорогу бежали? Может, отдышитесь сперва?

– Нет, не надо, – махнула рукой Оливия. – Поближе, поближе... – пробормотала она, глядя в видоискатель. – Стойте-ка. Лучше я отойду назад, тогда все поместится.

– Да что там! Ну не весь корабль виден, и что? Мы что, не знаем, что это за корабль... Правда, Эдвард? – Оливию позабавило это странное сочетание: элегантный облик дамы и неистребимый йоркширский акцент.

Глядя в видоискатель на сияющую улыбками пару, Оливия нажала на спуск. На мгновение ей показалось, что все беды и неурядицы ее жизни отступили – каким-то чудом сна оказалась в мире, где бабушка и дедушка заботятся о тебе, где тебя ждут сласти и куклы. Оливия вдруг почувствовала, как ее глаза наполняются слезами.

– Ну вот. На память о Майами, – она изо всех сил пыталась казаться веселой, протягивая фотоаппарат старикам.

Дама в ответ хихикнула:

– Вы совсем запыхались. У меня есть мятные леденцы. Хотите? – она принялась рыться в сумочке.

– Что Вы делаете так далеко от Уорксопа? – поинтересовался ее супруг.

– Я журналистка. Пытаюсь убедить мой журнал заказать мне материал об «ОкеанОтеле»...

– А-а-а. Понятно. Вы журналистка. «ОкеанОтель» – это здорово.

– Мы можем многое о нем рассказать. Этот корабль...

– А вы здесь живете? – перешла к делу Оливия.

– Да! – в голосе мужчины звучала гордость.

– Мы, правда, временные постояльцы, – поправила дама своего спутника.

– Вон, видите нашу каюту. Прямо над нами, посередине – видите? Там, где розовое полотенце, – показал мужчина.

– Просто замечательно! Замечательный балкон! А меня зовут Оливия.

– Очень приятно, – Элси, а это – Эдвард. У нас медовый месяц.

– Медовый месяц? А когда вы впервые встретились? – тепло улыбнулась Оливия.

– Пятьдесят лет назад, – в голосе Эдварда звучала гордость. – Она отказалась выходить за меня замуж, когда ей было восемнадцать!

– Ну. И ты принялся ухаживать за другой! Чего бы ты от меня хотел?

– Я это сделал только потому, что ты мне отказала!

Оливия любила слушать чужие истории. В каждом человеке, только копни чуть-чуть, – обнаружится столько странного и удивительного...

– Вас подбросить? – спросил Эдвард. – А то мы берем такси до Южного Берега...

– Спасибо! Здорово! Я, по правде говоря, опаздываю! – обрадовалась Оливия.

– Вы расскажете вашу историю? – поинтересовалась Оливия, едва такси выскочило на автостраду.

– Да, хотя, что тут рассказывать... – улыбнулась Элси. – Просто... Я думала, что он меня не любит, а он думал, это я его не люблю... Мы пятьдесят лет жили в одном городе, и ни разу друг другу не сказали... А потом... Потом умер мой муж, и Вера, жена Эдварда, она тоже умерла, и вот...

– И вот – мы вместе. Две недели назад поженились. Мы зря потеряли столько времени, что теперь успеть бы наверстать...

– Н-да. Грустно... – кивнула Оливия. – В смысле – все это потерянное время...

– Угу, – согласился Эдвард.

– Нет, лапуш, – Элси развернулась к мужу. – Нет. Не надо ни о чем сожалеть. Разве могло быть по-другому? Все вышло так, как вышло.

– Не понял?

– Ну ты же знаешь: причина и следствие. Каждый раз, когда что-то с нами случается, это случается потому, что в мире происходит масса других событий. Когда ты принимаешь решение, оно только такое и не может быть другим, просто потому, что это téi, какой ты есть, и все, что происходило с тобой в прошлом, заставило тебя поступить именно так, а не иначе. И поэтому никогда не надо ни о чем сожалеть!

Оливия внимательно посмотрела на Элси и задумчиво кивнула:

– Знаете... Пожалуй, я включу это в список моих жизненных правил... – в этот момент, будь он неладен, у нее зазвонил мобильник.

– Говорите, говорите, милочка, не обращайте на нас внимания, – улыбнулась Элси.

Оливии звонил ответственный редактор из «Elan», пролаявший (иначе это не назовешь), что они берут статью про «ОкеанОтель», так что она может задержаться еще на два дня.

– Только чтобы никаких белых туфелек и голубых волн! – Оливию передернуло. Оставалось надеяться, что ее новые друзья этого не слышат. – Нас интересуют модные персонажи, а не модные прибамбасы. Ясно?

Сказав «до свидания», Оливия со вздохом нажала «отбой». Она не успела убрать телефон, как тот зазвонил снова.

– Где тебя носит? – бушевал Барри. – Я звонил в отель, в номере тебя не было! Чем ты занята?! О чем только ты думаешь?!!

– Я думаю о работе! Мне надо кое-что перепроверить!

– К черту! Быстро кончай с этой твоей проверкой и садись писать статью. Чтобы к шести она была у меня. Пятнадцать тысяч слов. В готовом виде. Или я больше не пошлю тебя за границу.

– Похоже, ваш приятель нервничает? – поднял бровь Эдвард.

– Знаете, милочка, я очень не люблю, когда мужчины кричат, – невинно заметила Элси.

Оливия договорилась, что они встретятся завтра утром в одиннадцать. Старички обещали познакомить ее с менеджером, показать свою каюту – и «все эти прелести». Они распрощались, высадив ее у входа в «Делано». Выходя из такси, Оливия взглянула на часы и с ужасом осознала, что они показывают без четверти двенадцать.

«Если секс – это новая музыка для супермаркетов, то Майами – это новый Манхэттен. Если...»

Часы показывали без четверти четыре, а она все еще не разобралась с первым абзацем. Оливия отодвинулась от компьютера и в задумчивости принялась грызть шариковую ручку. Потом оглянулась – не видит ли кто ее, – можно подумать, она сидела в редакции, – щелкнула мышкой на «подключиться к сети», вызвала «Google» и набрала «Пьер Феррамо ». Ни-че-го. О чем это говорит? Именно! Существуй Пьер Феррамо на самом деле, что-нибудь о нем в сети было бы. Она набрала «Оливия Джоулз». Ну вот – двести девяносто три ссылки. Это на нее-то! Оливия пробежала глазами начало списка: статьи, когда она еще была начинающей журналисткой. Ее первая публикация – про автомобильные сигнализации... Собачье шоу, устраиваемое фирмой «Крафт»... Оливия улыбнулась воспоминаниям. Тут ей в голову пришла мысль, что надо бы посмотреть, в чем она пойдет на вечеринку. Вставая, она невольно глянула на часы.

Черт! Четыре тридцать пять, а она не написала ни строчки!

Девушка резко опустилась на стул – и с дрожью отчаянья протянула руку к тонкой титановой коробочке – «iBook»'у:

«В Англии все лучшее в моде, музыке, телевидении, театре, кино, литературе, политике и СМИ сосредоточено в столице. Лондон – это переплетение разных миров, больше всего напоминающее змеиный клубок. В Америке для всего есть своя столица. Политику традиционно делают в Вашингтоне. Нью-Йорк – столица литературы, искусства и моды, точно так же, как Лос-Анджелес – столица индустрии развлечений. Однако за последние несколько лет расклад изменился: Майами, когда-то – столица крутых парней с револьверами и теневого бизнеса, столица контрабандистов и греющихся на солнышке пенсионеров – вмиг превратился в нечто совсем иное. То был прорыв. Майами будто взрывной волной отбросило в будущее. Сегодня это настоящий столичный город: здесь, среди потоков горячего света, на фоне зданий, выстроенных в стиле «арт-деко», и мелькания леопардовых шкур, образовался истинный центр притяжения всего, что по-настоящему модно. Самое яркое, что есть в мире музыки, моды и развлечений, притягивается сюда, будто огромным магнитом. Магнитом розового заката над голубизною морской воды».

Вот оно! Опаньки! Сейчас она это подредактирует, добавит немного колорита... Проще простого! В этот момент зазвонил телефон. Мелисса, эта неутомимая пиарщица, «просто хотела справиться», как идут дела со статьей, и удостовериться, что, конечно же, Оливия собирается на «небольшое сборище» Пьера Феррамо. Прижав телефон к плечу, Оливия пыталась что-то одной рукой набирать на компьютере, устав тщетно ждать, когда же Мелисса, наконец, остановится и даст ей хоть что-нибудь сказать. Едва она отделалась от пиарщицы, как телефон зазвонил снова. Теперь она понадобилась редактору из «Elan». У того, видимо, сильно улучшилось настроение, и он склонен был подробнее поговорить о статье про «ОкеанОтель»: точка зрения, объем материала, стиль, с кем намечены интервью. Время неумолимо приближалось к пяти. Черт, черт! Ну почему она так вляпалась? Теперь до конца жизни придется строчить статейки вроде: «Посмотрите – кто только не носит шляпки в этом сезоне!» Придется не разгибая спины сидеть в редакции и – прощай, разъезды!

6

В Лондоне Барри Уилкинсон сидел в редакции «Sundy Times» и, на чем свет стоит ругая Оливию, созерцал большие старомодные часы, висевшие на противоположной стене.

В бессильной ярости глядя, как часовая стрелка все ближе подбирается к одиннадцати, Барри протянул руку и снял телефонную трубку.

– Значит так. Эта тупая корова провалила задание! Будем давать замену.

Он еще держал трубку в руке, когда его зам ворвался в кабинет, размахивая свежей распечаткой:

– Она все прислала!

– И? – хмуро поинтересовался Барри.

– То, что надо!

– Да? – в голосе Барри звучало явное недоверие.

В это же время Оливия тоже с яростью поглядывала на часы. Но в отличие от Барри, ей было чем заняться, – она решала, в чем же пойти на вечеринку. Ну почему в Америке все происходит так непотребно рано? Ланч в полдень. Обед в семь! Можно подумать, ее забросило в родной Уорксоп образца 60-х годов! А ей предстояло оказаться на вечеринке у Усамы бен Ладена – вечеринке, от одной мысли о которой ее бросало в дрожь. Оливия усмехнулась, вспомнив интервью с женой английского газетного магната, которое когда-то попалось ей на глаза. Как преодолеть робость перед выходом в свет? «Очень просто: одеваетесь от Баленсиаги – и впереди – советовала эта дама.

Выбор наряда не занял у нее много времени. Все сводилось к тому, какая униформа подойдет на сегодня. Восемь лет назад, делая первые шаги на пути превращения из Рейчел Пиксли в Оливию Джоулз, она одним неимоверным усилием заставила себя из пухленькой милашки стать стройной красоткой: привлекательное тело – оружие, которое в этой жизни действует безотказно. Ее тогда поразило, насколько по-разному мир реагировал на ее старое пухлое «я» и ее новое стройное «я». Именно тогда Оливия осознала, что может манипулировать реакцией окружающих. Если ты хочешь, чтобы твое появление в обществе вносило переполох и все тебя провожали глазами – нет ничего проще. Надень что-нибудь очень короткое и броское, как это делают начинающие актрисы на премьерных показах, – и успех обеспечен. Хочешь, чтобы никто не заметил твоего присутствия? Плохо сидящие джинсы, носовой платок в кармане, туфли на плоской подошве, свитер мешком, никакой косметики, очки на носу и растрепанные волосы. Она инстинктивно овладела искусством маскировки. Одежда – всего лишь вопрос униформы и кода. За пределами Уорксопа люди, покуда ты не познакомилась с ними поближе, не склонны в даваться в подробности.

Сегодня, решила Оливия, она должна выглядеть достаточно привлекательно, но не вызывающе, – чтобы не оскорблять чувства всех этих мусульман (пойдем-ка мы на трюк). Надо обратить внимание на обувь – чтобы в ней можно было ходить, или, по крайней мере, стоять, не рискуя натереть мозоли. Она вытащила на свет дорогую, приковывающую внимание окружающих униформу (дизайнерские вещицы, туфли на высоком каблуке, в которых можно ходить, но опасно спускаться по лестнице, несколько дорогих побрякушек, чтобы ненароком блеснуть камушком) и свою обычную экипировку: ручку-баллончик с перцем, складную подзорную трубу, шляпную булавку (старомодное оружие самообороны от возможных приставаний на улице, верой и правдой служившее ее маме) – и конечно же, «Набор Робинзона».