Изначально он намеревался отослать ее обратно в Вудленд после их первой брачной ночи, но та ночь стала лучшей в его жизни, наполненной ненасытной страстью и ее удовлетворением, а также дружескими улыбками. Он пообещал себе, что отправит Ариэллу назад на следующий день, но и этот день оказался очень приятным и радостным – как и все последующие за ним. Эмилиан понимал, что Ариэлла не может жить с ним, как цыганка, что рано или поздно она должна вернуться домой – и лучше все же рано, чем поздно. Он понимал, что она станет протестовать и что он будет скучать по ней. Но он попросту пытался отсрочить неизбежное.

Посмотрев на солнце, Эмилиан определил, что до заката еще около часа. Каждый вечер с наступлением сумерек он сгорал от желания, как зеленый юнец.

Тут он услышал крик Ариэллы.

В первое мгновение он не поверил своим ушам, затем быстро развернулся и бросился бежать в сторону леса. Сердце его чуть не разорвалось от тревоги.

– Ариэлла!

Ответа не было.

Эмилиан побежал быстрее, но не успел он достичь кромки деревьев, как на опушку, спотыкаясь, вышла Ариэлла. Она была покрыта грязью, блузка порвана. Он в ужасе замер.

Что они с ней сделали?

Девушка медленно брела вперед, вытянув перед собой руки. Эмилиан бросился к ней и заключил ее в объятия.

– Как ты? – охрипшим голосом спросил он.

Ариэллу сотрясала дрожь.

– Теперь я точно знаю, каково это – быть цыганкой, – отрывисто сказала она.

Казалось, мир вокруг замер. В душе Эмилиана немедленно пробудилось все самое холодное, дикое и безжалостное.

– Тебя изнасиловали? – спокойно спросил он, решив убить gadjos , надругавшихся над его женой.

– Нет, я в порядке, Эмилиан, – начала было она, но тут глаза ее широко раскрылись и она, согнувшись, схватилась за живот.

Эмилиан бережно опустил ее на землю, смертельно напуганный.

– Ариэлла? Что такое?

Она молчала – просто не могла говорить. Он отнял ее руки от живота, ожидая увидеть там ужасную рану, но одежда не была повреждена. Он поднял вверх подол ее юбки и внимательно осмотрел живот, но не обнаружил там ни единого синяка. Ариэлла снова закричала, отталкивая его руки и морщась от боли.

Эмилиан обнимал жену, страдающую от чего-то, чего он не мог понять. Ему было очень страшно.

– Что случилось? Что с тобой? Ариэлла, ответь же мне! Скривившись, она воззрилась на него. Лицо ее было бледным, в глазах застыло страдание.

– Ребенок, – выдохнула она. – Я могу потерять нашего ребенка!


Эмилиан сидел у входа в их шатер, сжимая голову обеими руками. Прошло уже около часа с тех пор, как, парализованный от ужаса, он принес корчащуюся от боли Ариэллу в табор. Его тетя выставила его вон из шатра, но стоны жены преследовали его и здесь. Некоторое время назад они стихли.

Ариэлла носила их ребенка. Почему она не сказала ему? Сделал ли он ее беременной в первую ночь их соития, ночь budjo и мести, или во второй раз, когда он воспользовался ею, снедаемый гневом? Эмилиан как наяву чувствовал ее боль и страдал вместе с нею. Кроме того, ему претила мысль, что он зачал ребенка во время одного из безжалостно-грубых актов.

Перед его мысленным взором стояли ее лучистые глаза и радостная улыбка. Ариэлла заслуживает счастья. Она не может потерять их ребенка!

Эмилиана окутывала тяжелая, напряженная тишина. Что же происходит в шатре? Он вздрогнул. Дыхание его было затруднено. Эмилиан корил себя за то, что эгоистично откладывал ее отъезд в Вудленд, а теперь у Ариэллы случился выкидыш.

Кто-то похлопал его по плечу.

Это был Стеван. Эмилиан даже не заметил, когда дядя подошел к нему. Он послушно поднялся на ноги. Одного взгляда в печальные глаза Стевана хватило, чтобы понять горькую правду. Нет, в панике подумал он.

– Она потеряла ребенка, Эмилиан.

Он отпрянул назад, настолько убитый горем, что готов был разрыдаться.

– Как Ариэлла?

– Отдыхает. Она поправится.

Поправится ли? Эмилиан смахнул слезу. Они потеряли ребенка из-за его нежелания отправить ее в Вудленд.

– Срок был очень маленьким. Ариэлла сказала, что он составлял не более десяти недель, – сказал Стеван, пытаясь утешить Эмилиана.

Тот спрятал лицо в ладонях. Значит, она зачала в самую первую ночь. «Веришь ли ты в любовь с первого взгляда?»

Ариэлла в это определенно верила.

«Веришь ли ты в судьбу?»

Был ли этот выкидыш предопределен фортуной? Ариэлла не заслужила подобного! Что же он с ней сделал?!

К Эмилиану подошла его тетя, вытирая руки влажной тканью. Она приветливо улыбнулась ему:

– Твоя жена молодая и сильная. У вас еще будут дети, так ей и скажи.

Он задрожал от ненависти к самому себе.

– Конечно. Как она?

Симша странно на него посмотрела:

– Горюет. Это вполне естественно.

Эмилиан подумал о том, что Ариэлла теперь может возненавидеть его, но он это заслужил.

Он поспешно вошел в шатер, думая, что готов к худшему. В действительности, увидев Ариэллу неподвижно лежащей на постели и беззвучно плачущей, он ощутил душевный надлом. Сердце его словно раскололось на две половинки.

Глядя на ее горе, Эмилиан в полной мере ощутил собственное отчаяние. Он не знал о беременности Ариэллы, а она носила его ребенка. Теперь у них никогда не будет этого малыша, они не узнают даже, мальчик то был или девочка.

Ради Ариэллы Эмилиан постарался отрешиться от собственной боли, горечи и отчаяния. Опустившись перед женой на колени, он взял ее за руку, не в силах подобрать правильных слов.

На нее напали в лесу – из-за него. Она потеряла их ребенка – из-за него. Ей было больно и тоскливо – из-за него.

– Ариэлла? – Она ничего не ответила, и он коснулся ее щеки. – Мне очень жаль.

Выражение ее лица изменилось. Наконец ресницы ее дрогнули, и из глаз выкатилось еще несколько слезинок.

– Я потеряла нашего ребенка, – сдавленным шепотом произнесла она.

Существовала вероятность, что она вообще никогда не была беременной. Но Симша заверила, что в том не могло быть сомнений.

– Ты уверена?

Девушка кивнула.

– Раньше у меня никогда не было задержек месячных, а тут два месяца ничего… И тело мое казалось иным… – Закрыв глаза, она закусила кулак и тихо заплакала.

Эмилиан приложил ее кулак к своей груди, но этого было недостаточно. Тогда он крепко прижал ее к себе и беспомощно наблюдал за ее непрекращающимися рыданиями. Наконец он и сам заплакал.


Ариэлла всматривалась в темно-зеленый купол шатра. Ребенка больше нет.

Ощущение пустоты усиливалось, и чувство утраты поглотило все ее существо. У нее больше не осталось слез, чтобы омыть свое горе, проделавшее в ее сердце бездонную черную дыру. Она продолжала воображать, каким был бы ее малыш. Ей нравилось думать, что это мальчик с такими же, как у Эмилиана, серыми глазами. Как могло случиться подобное несчастье?

Она обхватила себя руками. Цыгане живут в мире, полном предрассудков и ненависти, в очень несправедливом мире. Рациональная часть ее сознания твердила, что выкидыш мог случиться и в Вудленде, и в Роуз-Хилл, но все же Ариэлла винила в постигшей ее ужасной трагедии невежественных злобных gadjos . Они жестоко обошлись с ней, считая, что она пыталась украсть жеребенка. Она потеряла своего малыша из-за двух фермеров. Вот как жили цыгане. Как же возможно мириться с подобным обращением?

Ариэлла крепко зажмурилась. Ее била дрожь. До прибытия в табор Эмилиана она понимала, что жизнь цыган трудна, но вся правда открылась ей лишь сейчас, после случившегося с нею несчастья. Теперь она и сама всей душой возненавидела gadjos и осознала, как велика ненависть самого Эмилиана.

Почувствовав на щеке влагу, Ариэлла удивилась. Она полагала, что все слезы давно выплаканы.

– Ты проснулась, – с облегчением произнес Эмилиан.

Он был отцом ее ребенка, мужчиной, которого она любила и ради которого пожертвовала всем. Он был ее мужем и вместе с ней скорбел об их утрате. Ариэлла очень нуждалась в нем сейчас, но сердце ее от пережитых страданий словно покрылось коркой льда.

Он присел рядом с ней и, взяв ее руку, прижал к груди.

– Ариэлла, позволь принести тебе чего-нибудь поесть? – спокойно спросил он, но она уловила в его тоне некоторую неуверенность.

– Как я могу есть? – запротестовала она.

– Тебе просто необходимо поесть, даже если нет аппетита, – возразил он.

Ариэлла отметила, что Эмилиан выглядит изнуренным, как человек, долгое время проведший без сна. Он будто разом постарел – на лбу пролегли глубокие морщины, лицо осунулось.

– Ты проспала целых два дня, – серьезно произнес он.

– Я очень больна, – прошептала Ариэлла. – Сердце болит. Не знаю, что мне теперь делать, Эмилиан. Не представляю, как справиться с этим горем.

– Знаю. – Он потянулся к жене. – Но ты справишься, обещаю тебе.

Она с готовностью прильнула к нему, но его объятия ничуть не успокоили ее. Ариэлла снова заплакала, удивляясь невесть откуда взявшимся слезам.

Эмилиан крепко прижимал ее к себе, пока рыдания ее не утихли.

Затем он встал.

– Пойду принесу тебе немного супа, приготовленного Симшей, – низким голосом сообщил он.

У нее не было сил спорить. Посмотрев на Эмилиана, она поймала на себе его пристальный ответный взгляд.

Он явно тоже был очень расстроен. Означает ли это, что он любил их ребенка?

– Эмилиан? – чуть слышно позвала она. – Мне следовало бы давно сказать тебе… и я собиралась, правда. Я ждала подходящего времени.

Не в силах произнести ни слова, он кивнул.

Он тоже оплакивает утрату малыша, решила про себя Ариэлла.

– У нас будут другие дети… со временем.

Он напрягся.

– Ариэлла, – начал было он, но тут же оборвал себя, словно передумал посвящать ее в свои соображения. Глубоко вздохнув, он просто сказал: – Мне очень жаль.

Она кивнула, соглашаясь:

– Знаю.

В глазах его промелькнула боль, и он вышел.

На мгновение пребывающую в оцепенении Ариэллу посетила мысль, что Эмилиана беспокоит что-то еще – что-то ужасное, – но у нее не было ни сил, ни желания угадывать, что именно. Перевернувшись на спину, она снова воззрилась в потолок.


Границу между Англией и Шотландией они пересекли несколько дней назад. Табор расположился на ночлег. Они находились в двух днях пути от того города, где родился Эмилиан и где была похоронена Райза. Однако значимость этого события каким-то непостижимым образом померкла на фоне постигшего Ариэллу несчастья.

Эмилиан уже поставил их шатер и теперь стоял у кибитки, наблюдая за тем, как жена заправляет постель. Ариэлла сильно похудела. Она мало ела и плохо спала, каждую ночь просыпаясь в слезах. Он обнимал ее и пытался успокоить, ощущая собственное бессилие и терзаемый чувством вины.

Поправляя простыни, она двигалась вяло и безжизненно, словно нехотя. Прежде она была подобна ртути и была невозможно и очаровательно говорлива. Эмилиан понимал ее горе. Она имела на скорбь полное право. Он и сам сильно переживал.

Именно он повинен в столь разительной перемене, произошедшей с его некогда здоровой и счастливой женой.

Раскаиваться было уже слишком поздно, но все же Эмилиан сожалел, что женился на ней. Ему не следовало было вообще возвращаться в Роуз-Хилл, чтобы повидать ее, а когда она явилась к нему в Йорк, нужно было немедленно отослать ее обратно.

Он наблюдал за тем, как она заканчивает застилать постель, взбивая тяжелое одеяло. Она достаточно окрепла, чтобы вернуться в Вудленд, подумал Эмилиан.

Заметив, что он смотрит на нее, она вымученно улыбнулась. Внезапно на глаза ей навернулись слезы, и она поспешно отвернулась.

Эмилиан заставал жену плачущей каждый день и каждую ночь.

Ненависть его к самому себе росла.

Он подошел к шатру и остановился у входа.

– Сегодня готовить буду я, – произнес он. На самом деле он собирался сказать совсем другое. Нужно было сообщить Ариэлле, что для нее пришло время вернуться к жизни англичанки. Он был уверен, что возражений с ее стороны не последует.

Эмилиан подумал о том, что он должен был бы испытывать чувство облегчения, но этого не происходило.

– Эмилиан? – Она посмотрела на него, утирая слезы с глаз. – Иди сюда, пожалуйста.

Он очень удивился, не имея представления о том, чего она хочет, но сделал то, что она просила. Ариэлла стала развязывать свой золотой пояс.

– Что ты делаешь? – вскричал Эмилиан и тут же замолчал. Он догадался.