Эшли Сноу

Опасные объятия

Глава 1

Аризона.

18 марта 1880 года.

Дорогой Роберт!

Ты, несомненно, удивишься, получив мое письмо, ведь прошла целая вечность с тех пор, как мы расстались. Однако чем старше я становлюсь, тем сильнее хочется возобновить прерванные отношения, упрочить семейные узы.

Уже больше года веду я простую, но безбедную жизнь аптекаря в маленьком, Богом забытом, пустынном Тумстоуне. Место это дикое, но есть в нем что-то притягательное. Кроме того, здесь добывают серебряную руду, превращая ее ежедневно в тысячи долларов. Можешь себе представить, какие состояния на этом наживают! Но, увы, спускают их так же быстро, поскольку искушений всякого рода предостаточно даже в Тумстоуне.

Пока в городе только один врач, которого, пожалуй, больше интересует выпивка, чем пациенты. Упоминаю об этом, потому что, на мой взгляд, мог бы перебраться сюда и практиковать на новом месте. А оно стоит того. Вдвоем мы вполне справимся, удовлетворяя все медицинские нужды города, в котором чуть больше двух тысяч жителей.

Здешний сухой воздух будет полезен твоей маленькой Аманде, она ведь страдала от астмы. Я помню ее такой хорошенькой, с длинными косичками и веснушками на носу.

Роберт, ты, конечно, понимаешь, как мне хочется видеть вас рядом. Ты и Аманда – вся моя семья. Иногда я думаю, что в нашем мире, лишенном постоянства, только благодаря семье можно обрести уверенность и покой, так необходимые нам.

Я возьму на себя твою практику в Цинциннати и напишу туда. Дай знать, если захочешь приехать хоть ненадолго.

Твой любящий брат Джордж Лэсситер.

P.S. Роберт, на тот случай, если ты все же решишься приехать, посылаю список лекарств, необходимых мне для работы. Некоторые из них, например, хинин и питьевую соду, достать здесь невозможно.

Глава 2

Канцелярия епископа.

20 января 1881 года.

Мистеру Линдеру Уолтону. Тумстоун, Аризона.

Дорогой мистер Уолтон. Спешу сообщить Вам радостную весть о том, что мы, наконец-то, назначили молодого священника нести дело Христа в дикую пустыню. Преподобный Кэбот Финиас Стори – чудесный, надежный молодой человек – прекрасный проповедник. Он прибудет к вам через два месяца и приступит к своим обязанностям в приходе Святого Ансельма. Полагаю, вы достойно встретите его и устроите все соответствующим образом.

Мы довели до сведения преподобного Стори, что первым долгом ему надо проверить, как идет строительство постоянного помещения для богослужения в приходе.

Заверяю вас, что наши священнослужители будут и дальше делать все во благо Святой Церкви и Вашего нового главы.

Его преосвященство, епископ Аризоны и Нью-Мексико, преподобный Данлэп.

Глава 3

Тумстоун.

Февраль 1881 года.

Коул, не знаю, получишь ли ты мое письмо, но все-таки надеюсь на это. Сообщаю, что в этом городе совершается много убийств и грабежей. Серебряная руда приходит и уходит, теряется в пути. Риска больше, чем где-либо еще, но мне нравится. Много всякого происходит в пьяных драках. Если решишь приехать, можешь рассчитывать на меня.

Эйсис Мэлоун.

Глава 4

Аманда Лэсситер была совсем маленькой, когда дядя Джордж приезжал к ее отцу на Восток. Прошло столько лет, а он вспомнил об этих гадких веснушках! Какие же они, должно быть, неприятные. Девушка задумчиво потерла переносицу. Теперь веснушки появлялись лишь тогда, когда она забывала надеть шляпу, выходя на улицу. А смешные косички превратились в копну прекрасных, густых волос, которую Аманда укладывала модным узлом на затылке.

– Если ты и дальше будешь вертеть это письмо в руках, оно превратится в лохмотья. Ты, наверное, уже знаешь его наизусть.

Аманда виновато посмотрела на свою круглолицую, румяную соседку, миссис Эбернези, и увидела едва заметную улыбку на полных губах женщины. Миссис Эбернези украдкой поглядела на Аманду поверх круглых очков. Проницательный взгляд ее васильковых глаз выражал укоризну. Спицы в руках перестали позвякивать и тихо лежали на широких коленях.

– Конечно, я помню, о чем говорится в письме, а перечитывала его, чтобы убедиться – поступаю правильно.

Странички разлетелись, когда Аманда опускала письмо в карман. «А так ли я поступаю?» – хотелось ей спросить. Однако вопрос только бы усилил собственные опасения. Аманде не хотелось, чтобы даже близкая подруга, какой она считала миссис Эбернези, почувствовала ее сомнение, поэтому вслух ничего не сказала. Она должна сделать это и обязательно сделает. Неуверенность только затруднит выбор.

Миссис Эбернези переложила на коленях вязание.

– Моя дорогая, может быть, ты передумаешь? Все было бы иначе, если бы твой отец был жив, но отправляться в такое путешествие одной – сущее безумие.

Аманда отвернулась от окна, рядом с которым стояла и, обхватив плечи, посмотрела на подругу.

– Это – не безумие. Дядя Джордж давал папе шанс начать новую жизнь, так почему он не захочет сделать то же самое для меня? Кто знал, что папа умрет, прежде чем получит это письмо?

– Но письмо отправлено почти год назад. Ты знаешь, что произошло за это время? Ведь твоего дяди может и не быть в Аризоне.

Лицо Аманды приобрело упрямое выражение, так хорошо знакомое миссис Эбернези.

– Дядя был там в прошлом году, у него – работа. Куда он может исчезнуть? Письмо шло так долго лишь потому, что дядя Джордж не знал о нашем переезде в Сент-Луис.

– Ты, в самом деле, решила уехать? Я этого не понимаю. У тебя здесь – дом, друзья…

Острая боль пронзила грудь Аманды. Она отвернулась, подняла кружевную занавеску и принялась рассеянно рассматривать грязную улицу. Маленькая вывеска, оставленная отцом, качалась и скрипела на ветру. «Роберт Лэсситер. Больница общего типа», – значилось на ней. Буквы выгорели под жгучим западным солнцем. «Не забыть бы снять ее».

– Вы хорошо знаете, миссис Эбернези, в Сент-Луисе кроме вас и одного-двух папиных знакомых друзей у меня нет.

– Да. Но я много раз говорила отцу, чтобы он не загружал так тебя. Красивая девушка должна наслаждаться жизнью, блистать в обществе, а не заниматься грязной работой врача.

– Я хотела помочь папе, – резко оборвала ее Аманда, но тут же устыдилась своей несдержанности: ведь эта женщина – настоящий друг. Миссис Эбернези была надежной опорой Аманде все время, пока болел отец, помогала во время похорон…

Девушка подошла к качалке, села напротив и обхватила колени миссис Эбернези.

– Вы же знаете, я никогда не отказывала папе в помощи. Он многому меня научил. Это было для него важно. Мы так долго были вдвоем. Он зависел от меня, знал, что я не подведу. Теперь его нет… У меня нет выбора.

– Но отец оставил тебе достаточно денег, пока ты не…

Аманда улыбнулась:

– Пока я не выйду замуж? Миссис Эбернези смутилась.

– Ну, это же – обычное дело для молодых девушек.

– Возможно, но у меня нет никакой перспективы в Сент-Луисе. К тому же, я не люблю этот город. Мне хочется жить и работать на новом месте. Уверена, что смогу помочь дяде в аптеке, да и он подскажет то, чего я не знаю. Дядя пишет, что край этот дикий, но интересный. Думаю, мне понравится.

Миссис Эбернези наклонилась и накрыла руку Аманды большой мягкой ладонью.

– О, моя дорогая. По-моему, ты не вполне представляешь все опасности, которые могут встретиться на пути. Ты будешь чувствовать себя ягненком, брошенным на съедение волкам.

Милое личико Аманды осветила улыбка.

– Не совсем так. В конце концов, я сама заботилась о себе и об отце после смерти матери. Справлюсь и с этим.

Спицы снова застучали после того, как миссис Эбернези оставила попытки переубедить Аманду. Девушка становилась упрямой, если какая-нибудь идея овладевала ею. Если бы это письмо застало отца, он, скорее всего, оставил все, как есть. Но сейчас уже ничто не могло удержать эту прелестную, чувствительную девушку от стремления отправиться в путь, полный опасностей.

Аманда в задумчивости принялась слегка раскачиваться в качалке. «Дикий, но захватывающий край». Это звучало так заманчиво, что она была готова отправиться туда прямо сейчас. Потеря отца отзывалась тупой болью в сердце, но в то же время появилась возможность уехать из Сент-Луиса. Убежать от пустых и одиноких лет, которые ожидали ее в этом унылом месте. Так или иначе, но дом продан, жить ей негде. Нужно ехать. Кроме того…

Аманда закусила губу и посмотрела в окно. Как она могла признаться своей почтенной подруге, что одной из причин отъезда было страстное желание найти человека, которому бы она стала очень нужна. В мечтах он был сильным, мужественным, даже рискованным, как все герои дешевых романов, которые так нравились девушке. Но в глубине души ее герой – безупречный идеалист, живущий ради других. Например, врач. Да, это было бы замечательно! Они будут вместе работать, неся исцеление и надежду благодарным людям. Ему не обязательно быть красивым в классическом понимании, но его открытое, честное лицо должно выражать решительность и доброту. Ее любимый будет высок, строен, широкоплеч, с гибкой талией и узкими бедрами, должен носить кожаные сапоги, плотно облегающие ногу. И еще ему не чуждо чувство прекрасного, будь то чудесная песня или дивный закат, от которого замирает сердце…

Томное тепло разлилось по телу, кровь прихлынула к лицу.

Аманда заставила себя встряхнуться и возвратиться к реальности. Она нащупала в кармане острые углы листков письма Джорджа Лэсситера. На дорогу средств достаточно. Есть деньги и на то, чтобы купить лекарства, заказанные дядей. В один прекрасный день он поможет ей устроиться и станет, возможно, выплачивать какое-нибудь жалование за работу в аптеке. Если же нет… Ну что ж, она постарается придумать еще что-либо. Жизнь с доктором Робертом Лэсситером научила Аманду быть изобретательной.

Правда, некоторое беспокойство вызывало одно обстоятельство: письмо, отосланное дяде Джорджу, пока оставалось без ответа. Возможно, это связано с неисправной работой почты? Ведь и дядино письмо много месяцев шло к ним.

Мерный стук качалки аккомпанировал позвякиванию спиц миссис Эбернези. Аманда улыбнулась себе: все уладится. Сейчас она была уверена в этом.

Глава 5

Он пел. Пел во всю силу своих легких. Его лошадь иноходью спускалась по узкой, грязной тропе так небрежно, будто всадник ехал по городскому парку. На нем была чудесная стетсонская шляпа, низко надвинутая на глаза, предохранявшая от немилосердно палящего солнца. Всадник сидел прямо, непринужденно держа поводья одной рукой. Часто на какой-нибудь высокой ноте он запрокидывал голову, выводя мелодию.

«…Скала веков, расступись передо мной.

Дай мне укрыться…»

Коул сразу узнал старый гимн.

– Да, ему, действительно, лучше укрыться, – шепнул Коул Флойду Бэрроу, ехавшему рядом.

Бэрроу смотрел поверх горы, но дорогу из виду не терял.

– Удивительно, он орет так, будто напрашивается, чтобы его схватили. Этого дурака следует ограбить.

– Интересно, почему Херонимо до сих пор не сделал этого, – пробормотал Флойд. – Он-то знает, что этот здесь.

– О да. Думаю, Херонимо оставил эту добычу для меня.

Флойд согласно кивнул. Затем съехал с горы, чтобы его не было видно с дороги, снял шляпу и вытер пот со лба цветным платком. Если бы так сказал кто-то другой, это прозвучало бы глупым хвастовством. Но Флойду, как никому другому из шайки Коула Картерета, было известно, что индейский дезертир Херонимо поддерживал странные дружеские отношения с его хозяином. Почему – Флойд не знал, а Коул помалкивал, однако в этом уже приходилось не раз убеждаться. Вот и сейчас. Действительно, индеец оставил одинокого безумца для Коула, иначе наездника давно бы сбили с этого «муравейника».

Коул еще раз посмотрел на всадника и спустился к Флойду. С минуту он размышлял, стоит ли грабить этого идиота: одежда всадника выглядела достаточно дорогой, а в кармане жилета, возможно, были золотые часы. Но у него был всего один, привязанный к седлу, тюк. Не было даже лишнего мешка для лошади.

– Все-таки лучше хоть что-то, чем ничего, – решил Коул. Он снял с шеи платок и обвязал им лицо. – Ладно, давайте начнем. Здесь даже потеть не придется.

Хлопковый платок плотно и жарко облегал густые усы и бороду, вызывая отвращение, но защищал от пыли, и был необходим для того, чтобы жертва не узнала Коула. Его портреты красовались повсюду в округе на объявлениях о поимке Детки Могильщика. Как он ненавидел это прозвище! У Коула, как у многих, был кольт сорок пятого калибра. Это число, служившее вечным напоминанием об убитых на дуэлях, стало причиной такого прозвища.