– Надо подумать.


Он: Господи, зачем я это сказал! Я же планировал свое путешествие более полутора лет. Уже подготовил все, что необходимо положить в рабочий портфель, забронировал в Бангкоке домик на каналах. Выучил немного тайский язык, и вот пожалуйста, ляпнул: «Надо подумать!»

Она: О-о! Слишком вежлив, чтобы быть честным. Он напоминает мне Пьера: начнешь с ним что-нибудь обсуждать, сначала во всем согласен, а надо принять решение – все наоборот.


– Вы были в Монреале?

– А вы никогда не бывали в Бангкоке?


Он: Я еще не слышал, как она смеется. Ей словно пятнадцать лет. И глаза так хитро блестят. Что ждет она от мужчины? Если она живет одна, это, возможно, не случайно.


– Ваша старшая дочь тоже живет за границей?


Он: Почему я спрашиваю ее совсем не о том, что хочу узнать?

Она: Не думала, что это свидание так затянется. Женевьева будет ждать меня.


– Нет-нет, Кароль работает в Ангулеме, слава Богу! Вы позволите, я позвоню по телефону своей подруге? Я быстро.


Он: Сколько ей может быть лет? Пятьдесят два, пятьдесят три? Скорее меньше, чем больше. Чертовы брючки! И еще эти очки, как говорится, последний писк моды. Они ей портят лицо. О, остановись! Ты все время критикуешь то, что в ней современно, но если она начнет разговаривать как дама в костюме а-ля Шанель, ты уже не будешь с пеной у рта отстаивать путешествие в Азию. Даже хуже, будешь молчать о нем, боясь, что она увяжется за тобой. Ты какой-то чудак. Хочешь все сразу. Вспомни, это уже сыграло с тобой злую шутку.

Вспомни, вспомни, болван этакий! Чрезмерный опыт мешает жить. Я бы с удовольствием сделал маленькую глупость, прямо здесь, сейчас, для потехи стянул бы с нее эти гнусные брючки. О, да я сошел с ума! Но в конце концов, можно же помечтать… Нет, она наверняка не пожелает такого старого Хрыча, как я. Ей должны нравиться парни в джинсах, в таких, какие я терпеть не могу, широких, чтобы не давили на тестикулы, к тому же они растягиваются и через три дня начинают сползать на бедра. Знала бы она, что я ношу подтяжки! Каким должен быть мужчина, чтобы понравиться таким, как она? Как Мишель Пикколи (не понимаю, как ему удалось сделать карьеру с таким отталкивающим именем), или весь в черном, как Монтан, или как вечный красавец Сэми Фрей, или всегда юный вроде Джина Келли? И уж наверняка не в вязаном жилете и брюках из полиэстера, каков стиль Альбера Пеншо. Вид зануды! И еще возраст. Это вас предает, дорогой. В душе ты молод, готов воспламениться, верить, что это пришло, готов положить свои самые тайные желания на алтарь мимолетного увлечения. А посмотреть на тебя – старик, высохший, морщинистый старик. Я чувствую себя безобразным уже так давно, что даже не хочу делать усилий стать лучше. Я любуюсь женщинами, которые еще употребляют косметику, подкрашивают волосы, часами выбирают просторный пуловер, в котором будут смотреться во время их ужасного бега трусцой. У них больше мужества, чем у мужчин, больше энергии, больше желания сделать счастливой жизнь других. Пожалуй, надо попросить дочь немного приодеть меня. И потом, надо снова ходить в школу танцев, уже сколько времени твержу себе это. Когда-то я совсем неплохо вальсировал. Если бы Даниель тоже любила танцевать! Даже странно, что мы с ней поженились. А что до музыки, то она не любила ничего из того, что любил я: фестиваль в Сарла, уик-энды в Дордоне, прогулки в Шаранте… А она считала, что отпуск надо проводить на берегу моря, «там такой воздух!», в октябре собирать шампиньоны, ходить в кино, «это практичней и не так утомительно!», обедать со всеми соседями и всей семьей от Рождества до Нового года. Я на все соглашался ради нашей дочери, а доченька не постеснялась развестись через полгода после рождения Ноэми. Какой дурак! Нет, я еще не готов начать все сначала!


– Я сожалею, но моя подруга Женевьева непоправимо болтлива. Всегда побаиваюсь звонить ей, потому что это уж точно на час. Ненавижу телефон.


Он: Отличная черта, если только это правда!

Она: Если бы Анн слышала меня. У нее все фразы сводятся к «хорошо!», чтобы побудить меня закончить разговор! А вот с Женевьевой было нелегко: она такая любопытная! Вот я и сделала вид, будто связь прервалась. Конечно, нехорошо, особенно когда сама позвонила подруге. Наверное, она огорчена.


– Сегодня я иду в театр. Если хотите, могу попытаться добыть еще билетик.


Она: Так, девочка, он бросается в атаку. Хоть бы было время подумать. А признайся, это тебе приятно!


– На что вы идете?


Она: Хитрец! Поведет меня на какую-нибудь халтуру. Но театр, люстры, красивое платье, в антракте в фойе бокал…


– Это спектакль в приспособленном зале в Ла Куронне. По одному из романов Мюзиля.


Она: Не знаю такого. Черт возьми, наверное, какой-нибудь левацкий спектакль с самодельными сандвичами для тех, кто не успел пообедать. Прощай, жемчужное платье.


– Я бы с удовольствием…

– Я сейчас же позвоню туда.


Она: Брижитт, девочка моя, ты совершаешь ошибку. Вы совсем друг другу не подходите. С этим типом ты заскучаешь, и не только сегодня вечером! Предоставь ему «проникаться» в Таиланде и отправляйся нянчить внуков в Монреаль. Слишком поздно для того, чтобы идти на компромиссы. У каждого своя жизнь, свои привычки. Ты представляешь себя в кухне, готовящей к определенному часу на троих, вместо того чтобы перекусывать вместе с Летисией с подноса, смотря старый фильм? И как твоя дочь будет презирать твой жалкий уют, как ты будешь уезжать на автобусе в театры предместий или шесть месяцев жрать мидии в Анвере, чтобы «проникнуться»? Ты представляешь, как будешь прятаться, чтобы раздеться, скрытничать, плохо спать, потому что он кашляет, лежать в темноте во время бессонницы? Сохрани свою свободу! Это такой подарок судьбы.

Тоже мне феминистка! А кто плачет по вечерам, после того как поцелует на ночь дочь? Кому осточертело проводить лето в одиночестве, когда Летисия разъезжает по Франции от одной подружки к другой, мечтать о десяти днях, которые сможет провести со своими внуками в, конце августа? Кто соглашается по воскресеньям сопровождать Женевьеву на дневные спектакли в оперетту, потом смотрит, как та веселится на вечеринке с танцами, и все это лишь ради того, чтобы не оставаться одной. Ты знаешь, что тобой движет? Страх! Сколько уже времени ты не занималась любовью? Вот в чем главное. Сколько времени ты не показывалась обнаженной кому-нибудь, кроме своего врача, к тому же женщины? Тебя обуревает страх, это понятно, потому что эстетически ты себя запустила. Сколько времени ты обещаешь себе, что будешь ходить с Женевьевой в школу танго…


– Я огорчен, но, к сожалению, на сегодня нет ни одного места. Я отказался от своего и приглашаю вас в ресторан. Вас это устраивает?


Она: Проклятый враль! Нет мест! Скажешь тоже! Да нас там, наверное, и дюжины не набралось бы на таком закрытом спектакле. Признайся лучше, что ты побоялся, что я там помру со скуки.


– Это предложение мне очень нравится. Сказать по правде, я немного боялась, что мне будет скучно.

– Я тоже!


Она: Он определенно даже красив, когда смеется! И его седые волосы, в конце концов, хороши. Может, и мне пора перестать красить свои? Спрошу его об этом, но позднее.


– Я приеду за вами в восемь вечера? Какую кухню вы предпочитаете?

– Больше всего индийскую.

– А я итальянскую. Все прекрасно. Мы пришли к согласию. До вечера.

ПАНИКА ПЕРЕД ГАРДЕРОБОМ

Брижитт: Это послужит мне уроком! Вечно покупать обновы Летисии и никогда себе! Бесполезно искать: надеть нечего. Что я купила себе после ухода Пьера? Два костюма, чтобы прилично выглядеть перед клиентами, один черный и второй черный. И еще это дурацкое платье, которое я берегу для вечеринок с танцами у Женевьевы, она заставила меня купить его для рождественского ужина в двухтысячном году. Вот и все. Это ужасно! Господи, как я устала! Еще недавно мечтала о таком вечере, и уже мне ничего не хочется. Никакого подъема. Дошла до ручки. Даже представить трудно, с какой головой я встану завтра утром. Он-то на пенсии, а мне подниматься в семь часов.


– Мама, ты дома?

– Да, дорогая, я у себя в спальне.

– Что у нас сегодня на ужин? Я голодная! Привет! Э-э, что это ты крутишься растрепанная перед гардеробом в такой час?


Брижитт: Она предпочла бы видеть меня на кухне готовящей постыдный десерт с очень жирным кремом и бананом?


– Здравствуй, дорогая. Как прошел день, удачно?


Брижитт: Будь бдительна! Похоже, день у нее неважный, впрочем как и все остальные дни!


– Ты уходишь? Как жаль! А я одолжила у Ванессы «К-7», думала, мы вместе посмотрим хороший фильм.


Брижитт: Так, это нечто новенькое. Ей захотелось провести вечер со своей мамочкой! Что еще она придумает, чтобы сделать меня виноватой?


– Ты могла бы предупредить меня, я бы осталась переночевать у Жюли! А теперь уже слишком поздно, конечно. Просто ты делаешь это нарочно! Так скажи хотя бы, с кем идешь? Как, я его не знаю? Какой-нибудь твой старый клиент с тугим кошельком?

– Я вернусь не поздно.


Летисия: Ладно, мучай меня. Я терпеть не могу оставаться одна. Не привыкла, как говорит Оливье. И то правда, вот его мать смывается каждый вечер или почти каждый вечер.


– Как его зовут, твоего соблазнителя?


Брижитт: Как зовут! И произносить-то не хочется!


– Альбер.

– Альбер? Недурно…


Брижитт: Черт возьми, никогда бы не подумала, что это может понравиться – Альбер! Альбер? Эта молодежь чокнутая!


– …Что ты собираешься надеть?


Летисия: С такой задницей это совсем не просто, в брюках она выглядит безобразно, а в платье нелепо. После ухода папы она совсем не смотрится. Нет, уж я, когда стану взрослой, такой не буду, это верняк.


– Я могу заказать себе пиццу?


Брижитт: Решено, юбка от костюма и голубой пуловер. Будет в самый раз. Во всяком случае, если я ему понравлюсь, то, конечно же, главную роль сыграет не внешность.


– Эй, мама! Ты меня слышишь?


Летисия: Совсем потеряла голову, Золушка!


– Что? Пиццу? Для себя одной?


Брижитт: Это ужасно, как плохо она питается. С ее склонностью к полноте это добром не кончится!


– А почему бы и нет? Ты пригласила для меня приходящую няню?

– Дома есть все, что нужно… Как ты находишь эти сережки с моим пуловером?

– Это невыносимо! Ты бросаешь меня одну, и еще я буду жрать остатки! Классно!


Брижитт: Я как в тюрьме! Дайте выход! Как же она отравляет мне жизнь, моя обожаемая доченька! Надеюсь, у меня найдутся целые колготки…


Летисия: Вот дура, забыла ей сказать, что в субботу иду на день рождения к Кентену. Был как раз подходящий момент. Баш па баш. Грандиозная вечеринка в загородном доме его родителей. Здорово! А как его зовут, этого типа, что уводит от меня мать? Роже? Или Морис? А Б.Д. уже предан забвению? Интересно, где она его откопала? Так… В холодильнике-то, право, хоть шаром покати.


– Э-э, мама! Можно открыть банку с кислой капустой?


Летисия: Душ принимает… Ишь как старается! Неужели она воображает, что заполучит мужика, бедняжка? В ее-то возрасте! Отвратительно! Раньше надо было! Пожалуй, в последнее время она уж слишком старается! Сама подумай, с чего бы это она последние дни такая веселая? Ясно, она его отыскала. Потаскушка, вот папа и сбежал от нее! Если он сделал ноги, то только из-за нее. А теперь он со спокойными девочками. Должно быть, он здорово разбирается в людях, мой отец: Хлоя не размазня. Я часто думаю, как это…


– Я ухожу, дорогая.


Брижитт: Блаженная улыбка на устах дорогой дочери!


– Тебя разбудить завтра? В котором часу у тебя начинаются занятия? Напоминаю: есть запеченные в сухарях кабачки и домашняя ветчина. Ложись не слишком поздно, в последние дни у тебя под глазами синяки.


Брижитт: Это зеркало надо бы убрать отсюда. Не могу видеть себя во весь рост. И еще надо бы заставить себя делать хоть небольшую гимнастику.


– Да, звонил твой отец: в субботу он приглашает тебя поужинать в ресторане вместе с Хлоей. Ты подтвердишь ему свое согласие? Не хочешь поцеловать меня? И, пожалуйста, приглуши немного музыку, если я с тобой разговариваю. Ты чем-то расстроена, Летисия? Ты так реагируешь, словно я оставляю тебя каждый вечер. Но я тоже имею право на личную жизнь.


Летисия: Стоило меня рожать, если она не хочет заниматься мной! Чудно! Им все нужно, этим родителям: и обожаемые детки, и наслаждаться жизнью! Надо выбирать что-нибудь одно, старички!