Я играл с долбаным огнем. И вместо того, чтобы обжечься и превратиться в лужу расплавленного льда, я наперекор всему стал сильнее, лучше, жестче в своих суждениях, чем я был... всегда.

Я не мог понять, как явное противоречие моего мира смогло исправить меня, а не уничтожить.

Я прекрасно понимал, что мне необходимо подвергнуть сомнению происходящее — найти ответы на тревожащие меня вопросы, а не идти по пути, которого я совершенно не знал, но как же я мог остановиться, если в самом конце была Нила, искушая меня соблазнительной улыбочкой и раздвигая ноги в желанном приветствии.

Я не был чудовищем, но также, не был и святым.

Моя сила воли держаться подальше от Нилы в это утро в одно мгновение рассыпалась, когда я увидел, как она исчезает в саду с голодным взглядом в глазах.

Мне нравилось думать, что она высматривает меня.

Но затем она поцеловала моего гребаного брата.

Нила подняла руки, ее пальцы проскользнули в мои волосы. Она простонала, посасывая мой язык, тем самым сводя меня с ума.

Мой желудок рухнул вниз, когда член увеличился от нахлынувшего на него желания.

Если она испытывала голод, то я был алчно ненасытный.

Ее щеки были такими мягкими под моими пальцами. Наши языки сталкивались и сплетались в восхитительном танце. Ее нежные стоны отдавались в моей груди, и я не мог ничего поделать с собой, подталкивая ее к кровати.

Бесчисленное количество вечеров Кат втолковывал мне, как именно я должен впервые трахнуть ее. План состоял в том, чтобы вознаградить ее сполна болью, обрушить на нее мучения, и ей же не позволительно никакого удовольствия. Это было частью Третьего Долга.

Но вот все повторилось. Я ослушался.

Я упустил все, ослушавшись прямых приказов, ради того, чтобы единственный раз почувствовать ее, испробовать на вкус.

Как предполагалось, мой член не должен был включаться в игру еще долгие месяцы. Но как это все произошло? Как я мог быть таким слабым, когда дело касалось ее?

Она вскрикнула, в тот момент, когда уперлась ногами в кровать, а затем мягко упала на нее. Она с легкостью вырвалась из плена моих рук, на ее щеках остались красные отпечатки моих пальцев, в том месте, где я с силой стискивал ее кожу.

Мой член еще никогда не был таким твердым, когда она встала на колени, потянула и обернула руки вокруг моей шеи, притягивая меня ближе к себе.

Мне следовало все это немедленно прекратить. Мне нужно было незамедлительно покинуть комнату, притворить за собой дверь. Мне следовало дать ей пощечину и заставить захлебываться слезами — насытить хорошей порцией страха женщину, которая должна была быть моей гребаной игрушкой. А не моей властительницей.

— Джетро прекратили, пожалуйста, думать... Прекрати. Я могу отсюда слышать твои мысли, они настолько громкие.

В мгновение ока я отпрянул от нее.

— Что?

Если она могла слышать мои мысли, то тогда, какого хрена она не убежала от меня? Разве она не видела опасности во мне? Разве она не понимала, в какой кошмар это все могло вылиться?

Я играл не только своей жизнью, но и ее тоже. Смерть не казалась бы ей легким выходом в случае, если бы Кат узнал про нас. Он бы заставил ее молить о ней. Он бы вырвал из нее кусочек за кусочком каждую восхитительную эмоцию, чувства, что она успела пробудить в его перворожденном сыне.

Каждым следующим поцелуем, что я дарил ей в ответ, каждым моим прикосновением, которым ласкал ее — я приговорил Нилу к гораздо худшему кошмару, чем выплата долга. И все почему? Потому что я был гребаный слабаком. Слабак. Слабак.

«Но у тебя есть сегодняшний день».

Я спланировал нашу сегодняшнюю встречу — вот насколько я стал одержим этой женщиной.

«Кто-то» пролил какую-то липкую жидкость на жесткий диск системы безопасности; новую деталь необходимо было заказать перед тем, как камеры слежения в апартаментах Уивер будут в исправном состоянии.

Я прикинул, что через два-три дня все будет замено.

Таким образом, у меня есть два или три дня, чтобы суметь как можно больше насладиться ее телом, прежде чем все резко прекратить и забыть обо всем, что тут произошло.

— Поцелуй меня, — проговорила она, и ее темные глаза заблестели вожделением.

Мой уголок губ приподнялся в улыбке.

— Не эти ли два слова привели нас к этой неразберихе?

Она схватила меня за переднюю часть рубашки, и ее умелые изящные пальцы в рекордный срок справились со всеми пуговицами.

Моя голова откинулась назад, когда я ощутил прикосновения ее крошечных ладоней на моей груди, затем она скользнула ими по спине.

Она притянула меня ближе к себе, запечатлев сладкий и дразнящий поцелуй на моих губах.

Когда я ощутил ее вкус, я был разрушен в который раз сегодня.

Я не мог ничего с этим поделать.

Она была долбаным наркотиком.

Хватая ее за бриллиантовый воротник, я с силой оттолкнул ее от себя. С коленей она упала на спину и перед тем, как откинулась на кровать, она успела оцарапать мою грудь. В тот момент, когда ее ноги расдвинулись чуть шире, я набросился на нее.

Я больше не мог сопротивляться ее чарам — это было бесполезно.

Срывая рубашку со своих плеч, я стал коленями на кровать и подтянул ее за бедра, подминая под себя. Прижимаясь к ней, мы вдвоем вздрогнули от удовольствия.

Ее живот вздрагивал, словно у умирающего создания; в то время как ее сердце билось так громко, оно пыталось угнаться за ударами моего собственного сердца.

Я никогда не получал такого удовольствия от поцелуев, как с Нилой. Я чувствовал ее язык в моем рту, но ощущения были совершенно несравнимыми, когда он прикасался к моему члену. Я никогда так не наслаждался вкусом других женщин. Это была не просто химия, что вспыхнула между нами, источая искры, это также не было просто сражением наших внутренних сил, и это также не имело ни малейшего отношения к тому, как это все могло закончиться.

Это чувство отличалось от всех, и у меня не было желания давать этому объяснение. В ту минуту, когда я осознаю, что это, мне придется сбежать.

Ее язык ласково поглаживал мой и чувствовался таким приятным, сплетаясь в танце с моим словно струящийся шелк.

Моя рука опустилась ей между ног. Джинсы, что были на ней, были моим самый заклятым врагом, поэтому я спешно начал расстегивать пуговицу и молнию.

Она хихикнула у моего рта, отталкивая мои неумелые пальцы, и одним движением руки расстегнула и то и другое.

— Теперь, ты можешь снять их с меня.

Мой живот сжался от потребности, что сквозила в ее голосе.

— О боже, спасибо. — Скатываясь с нее, я стянул с нее проклятые джинсы и склонил голову к ее бедрам, чтобы сорвать черные кружевные трусики, что были на ней.

Срывая их, стон отдался в моей груди.

— Эй! Если ты продолжишь в том же духе, то у меня не останется больше нижнего белья!

Мой член приятно вздрогнул от этой мысли, что она все оставшиеся дни будет проводить без белья под ее роскошными платьями и юбками. Я пришел от этой идеи в восторг.

Образ ее одетой в шикарное черное платье с перьями, в тот день, когда я выкрал ее из Милана, заполнил мое сознание. Как бы я хотел взять его с собой, вместо того, чтобы оставить на обочине дороги грязным и разорванным. Нила обладала тем типом красоты, которая заслуживала каждый день надевать шикарные и изысканные вещи.

Я не мог отрицать, что мне нравилось смотреть на нее в шортах и повседневной одежде, но было что-то невообразимо сексуальное в женщинах, которые носили корсеты и подвязки.

Бл*дь, прекрати думать об этом.

Я был настолько твердым в данную минуту, что мог убить кого угодно крупнокалиберным оружием, что было в моих боксерах. Я не желал кончить, как долбаный подросток, прежде чем смогу скользнуть в нее.

Ее руки опустились на пряжку ремня. Я моргнул, когда она таинственным образом с легкостью расстегнула сразу ремень и джинсы. Дерзким движением рук, она сдернула с меня джинсы и вместе с ними спустила вниз по бедрам боксеры.

Я простонал, когда ее пальчики обхватили мой член.

Пламя, которое она разожгла во мне, было невероятно сильным. Моя душа сделала то, чему была обучена до автоматизма, она мгновенно отпрянула и попыталась защитить себя, скрывая правду.

Я покрылся льдом.

Нила застыла без движения, тяжело дыша.

— Что… что не так?

Все.

— Ничего. — Я отстранился от нее, присаживаясь и опуская ноги с кровати.

«Это настолько чертовски опасно. Тебе необходимо все прекратить».

Я втянул в себя воздух, когда изящные руки Нилы обернулись вокруг моей шеи, прижимаясь к моей спине обнаженной грудью. Холмики ее нежной груди и острые прикосновения ее дерзких сосков в одно мгновение почти уничтожили меня.

Я сжал кулаки, ощущая кровь, от того, насколько сильно я прикусил нижнюю губу.

— Пусти меня.

— И не подумаю.

Небольшая вспышка ярости пронеслась по моей крови.

— Чертова женщина.

— Нила. Мое имя Нила. — Она прижалась к моему плечу губами, оставляя на нем ласковый поцелуй. — Произнеси его… оно не убьет тебя.

Ты ошибаешься. Ты уже убиваешь меня.

— Джетро, если ты сейчас оттолкнешь меня, тогда тебе следует понять, только ты выйдешь за дверь и попытаешься оставить меня на неопределенное время… В этом случае между нами все будет кончено.

Словом, которым можно было бы описать то, что будет, если мне больше не позволят прикасаться к ее телу, быть внутри него, было — кощунство. Мой гнев увеличился, сгущая кровь.

— По-моему ты забываешь, что принадлежишь мне. И я могу делать с тобой, что заблагорассудится.

— Я признаю твою власть надо мной, признаю, что принадлежу тебе, и ты можешь меня мучить. Но как мне кажется, твой отец будет не в восторге, если узнает, чем мы занимаемся. — Ее губы опять прижались к моему плечу в поцелуе. — Ты не можешь продолжать лгать мне насчет этого. Именно по этой причине, ты сказал мне держать втайне то, что произошло между нами.

Я резко устремился вперед, чтобы разорвать ее объятие.

Между нами воцарилось неловкое молчание. Я боролся между двумя желаниями, встать и уйти, что было бы правильным, или развернуться и вонзить в ее киску изнывающий от желания член.

Нила проговорила, обдавая мою кожу теплым дыханием:

— Секс — значит быть готовым обнажить свою душу. Он предназначен для того, чтобы показывать нам истинную правду, а не гнусную ложь, которую мы выстраиваем, как видимость правды. Не стоит бояться того, что в конечном итоге может спасти тебя.

Мое сердце остановилось от мысли, что я могу раскрыть ей самый главный секреты в моей жизни.

Я холодно рассмеялся.

— Я не желаю быть спасенным, мисс Уивер. И секс — это в точности противоположное тому, что ты только что сказала. Секс — это всего лишь выражение животных потребностей.

— Ты сам не веришь своим словам. Только не то, что происходит между нами.

— То, что происходит сейчас между нами, находится вне зоны моего комфорта. У меня ощущение, что я цепляюсь за гребаную соломинку.

Что, блядь, со мной творится?

Я сжал крепко губы из-за ужасного признания.

Нила вздрогнула, ее сердце грохотало у моей спины.

— Видишь, ты можешь быть честным, когда не контролируешь себя.

Я вздохнул.

— Ты хочешь, чтобы я был честным. Отлично. Хотела — получай. Я привык жить, сдерживая себя стальной хваткой контроля. Ты же разрушаешь этот контроль. Я не могу позволить этому произойти. Я не могу справиться со всем, что происходит, когда я не...

— Холодный.

Я кивнул.

— Да, я признаю, что ты пробралась мне под кожу, хотя я полагал, что это было невозможным. Когда я что-то чувствую, то я никогда... — Я замолчал. Какого хрена я говорю? Со стороны, скорее всего, говоря это, я кажусь гребаным трусом. — Я не отрицаю, что теперь, когда ты принадлежишь мне, я страстно желаю тебя, я хочу снова и снова трахать тебя. Я сомневаюсь, что когда-либо мне будет достаточно тебя, но это все нужно прекратить.

«Это нужно прекратить до того момента, пока я не совершил что-то более ужасное».

Нила отстранилась, присаживаясь рядом со мной.

— Что-то, что чувствуется так хорошо, не должно заканчиваться, Джетро. К черту наши семьи. К черту гребаные долги. Мы хотим друг друга. Давай сдадимся во власть нашего желания и забудем о завтра.

Если бы все было так легко. Если бы ту нас было неограниченное завтра.

Но у нас не было этого.

— Что ты хочешь от меня, Джетро? Ты забрал все силой или приоткрывая мне понемногу себя настоящего. Чего же ты боишься? — она выругалась. — Что ты хочешь?

Я хочу... я хочу.

Бл*дь, я не знал, чего именно я хочу.

Мое тело изнывало от неудовлетворения, замешательства и потребности в Ниле. Как от секса это все скатилось к откровениям?