Из трущоб Эвридамия отправилась бродить по Гогу и случайно набрела на дорогу в Магог. Первое, что она услышала, войдя в призрачный город, была моя музыка, и с тех пор она каждую ночь старалась отыскать меня. Познакомившись с этой девушкой, я сразу понял, что она станет мне верным другом, и воспользовался своим положением во дворце, чтобы о ней позаботиться. Через несколько дней Эвридамия покинула трущобы и перебралась во дворец, заняв место в свите Пасифаи и Ариадны.

Полнолуние

Богиня Луна правила ночами Магога, так же как правит она морскими приливами. В новолуние призрачный город становился хмурым и неприветливым. Ему нужно было несколько дней, чтобы вместе с растущей луной набрать силу. После того как я впервые попал в Магог, я с нетерпением ждал полнолуния, и когда этот день пришел, решил сделать все, чтобы не потерять из виду Ариадны. Царевна в этот день была в каком-то особенном, нездоровом возбуждении, до того я никогда не видел ее такой.

Небо над Магогом было настолько безоблачным и чистым, что даже не понадобилось зажигать факелы, которые обычно освещали улицы; Магог, еще более призрачный в белом свете луны, был полон народу: по улицам ходили женщины в одеждах Богини, их сопровождали мужчины, напряженные и молчаливые, как и я.

На центральной площади, у основания статуи работы вездесущего Дедала, изображавшей быка Диониса, взобравшегося на корову Пасифаю, царица принесла в жертву ягненка в честь бракосочетания Богини и ее сына. Жрицы начали разливать амброзию, которую я давно мечтал попробовать. Из одного сосуда мужчинам, из другого — женщинам. Ариадна протянула мне чашу.

— Много не пей, — сказала она, — сначала посмотри, насколько сильно это на тебя подействует. Подожди немного, прежде чем сделать второй глоток.

Я чокнулся с ней, но она не смотрела на меня, ее глаза искали кого-то в толпе. К нам подошел какой-то жалкий безбородый бродяга и обратился к Ариадне с таинственными словами:

— Царевна, если твое тело ищет меня, возможно, наше время пришло. Бойся опоздать, кто знает, сколько еще ночей осталось Магогу.

Ариадна презрительно повернулась к нему спиной и сделала еще один глоток, но по блеску ее глаз я понял, что она притворяется. Юноша безо всякого почтения вырвал у нее кубок и прижался губами к тому месту, где белел след от ее губ. Затем он вернул царевне сосуд, повернулся и ушел, затерявшись в толпе.

Тут я почувствовал, что кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел оборванную старуху.

— Скажи, не ты ли тот юноша, что был воспитан в Дельфах пифиями?

Не отвечая, я внимательно посмотрел на старуху. Раньше я никогда ее не встречал.

— У меня для тебя послание от Иеноклеи. Сейчас, подожди. — Она закрыла глаза и несколько раз кивнула, проговаривая про себя те слова, что должна была передать мне. — Вот: «Чтобы предупредить убийство, береги кровавую женщину, обрежь нить нежданного воина, беги от поцелуя, ведущего в ад».

«Она пьяна», — подумал я, но сообразил, что и сам несколько захмелел. Хотя слова старухи и показались мне бессмысленными, я все же запомнил их, прибегнув к простому способу запоминания при помощи цепочки образов, а старуха тем временем, ковыляя, убралась восвояси. Я вдруг понял, что совсем забыл про Ариадну. Девушки уже не было рядом. Я мысленно проклял старуху и с растущим беспокойством отправился искать царевну.

Все мои усилия были тщетны. Я бродил по городу, а амброзия тем временем овладевала моими мыслями. Перед глазами стоял мучительный образ Ариадны в руках того молодого бродяги. Я представлял сцены немыслимого сладострастия, мое тело жаждало любви, но что-то мешало мне слиться с толпой. Покинув площадь, я отправился в сад, где в тени деревьев и кустов пытались укрыться самые застенчивые. Я видел их возбужденные лица, искаженные страстью; слышал их сладострастные стоны, с трудом сдерживаемые крики, сводившие меня с ума. Меня тошнило. Вдруг кто-то сильно ударил меня в бок, и я очутился на земле. Передо мной стояла полураздетая девушка, лицо ее было скрыто под критской маской Богини. Хотя ее волосы, собранные на затылке в пучок, были черными, на какое-то мгновение мне показалось, что передо мной стоит Ариадна. Девушка опустилась на мой живот. Затем она сняла маску и сказала низким голосом:

— Тебе не убежать, Полиид. Покорись.

Лишь тогда я узнал Эвридамию. К счастью, тоска по Ариадне не оставила мне сил, чтобы сопротивляться. Это сейчас я знаю, что транс девушки был вызван женской амброзией, в которую добавляют специальный грибок, растущий у основания критской сосны. Этот грибок дает женщинам огромную силу, которая позволяет вакханкам разрывать свои жертвы на куски голыми руками.

Эвридамия схватила мои руки и положила их на свою грудь, не переставая выкрикивать непристойности. Она скакала на мне, а я чувствовал себя змеей, свернувшейся на ее теле, рекой, ломающей лед, пантерой, раздирающей ей спину, деревом, хлестающим ветвями ее плечи. В тот момент я понял тайный смысл своего имени и увидел, как изменчивое лицо Эвридамии принимает черты моей матери, которую я никогда не знал.

Когда она остановилась, моя голова вдруг просветлела. Я схватил за руку Эвридамию, уставшую терзать мое обессилевшее тело.

— В тебе мое семя, — сказал я ей. — У тебя родится сын. Его будут звать Эвкенор. Сделай так, чтобы он никогда не взял в руки меч.

Она презрительно посмотрела на меня, полуоткрыв рот, облизала верхнюю губу и резким движением вырвала руку. Затем она отправилась на поиски другого мужчины.

Я проснулся днем, посреди аллеи, с ног до головы покрытый собственной рвотой. Рядом никого не было. Я чувствовал себя избитым, все мое тело болело, и в довершение ко всему ногти Эвридамии оставили мне на шее глубокую кровоточащую царапину. Я поискал воды и, не найдя ее, не спеша отправился в Гог.

Клыки богини

Когда несколько дней спустя меня срочно вызвали к Миносу, я был удивлен тем, что в царских покоях собрались все дворцовые врачи. Было видно, что царь сильно не в духе.

— Дорогой Полиид, у меня есть для тебя прекрасная новость. Я решил назначить тебя своим личным врачом и выгнать взашей всех этих шарлатанов, — сказал он, кивнув на злобно косящихся на меня ахейцев. — Вот уже несколько недель я чувствую себя усталым и разбитым, а эти бесполезные профаны, вместо того чтобы вылечить меня, лишь заискивают передо мной в надежде урвать кусочек послаще. Они говорят, что этот недуг — плод моего воображения и что у меня железное здоровье.

Новость привела меня в ужас. Над головой врача такого непредсказуемого и капризного царя, как Минос, вечно весит дамоклов меч. Но как отказаться от столь «заманчивого» предложения, я не знал.

— Господин, — сказал я, — ты хочешь оказать мне честь, которой я недостоин. Твой врач должен быть опытным и разбираться в разных снадобьях.

— Чушь! Здоровье Главка, особенно после… после его смерти, — лучшее доказательство того, что ты прирожденный врач.

— Я буду счастлив оберегать твое здоровье, господин.

Последнюю фразу я произнес тонким дрожащим голосом. Я ничуть не врал, когда говорил, что мои познания в области лекарственных трав оставляли желать много лучшего: несколько раз я присутствовал при том, как пифии лечили людей. Меня всегда притягивали точность их движений и та чистоплотность, которой они дорожили, в отличие от ахейцев, искренне веривших, что грязь закаляет кожу и укрепляет кости. Еще я знал пару заклинаний, ничуть не помогавших мне в моей повседневной жизни. В общем-то, это было все, что я мог предложить царю как врач. Впрочем, я сильно надеялся на то, что по сравнению с ахейскими врачевателями, чье лечение обычно состояло в вознесении молитв Асклепию, прижигании болячек и самом разнообразном кровопускании, мои методы не покажутся царю странными.

— Я хочу, — воскликнул Минос, с презрением глядя на своих врачей, — чтобы ты сегодня же приступил к своим обязанностям!

— Прежде всего прикажи этой кучке шарлатанов убраться отсюда, — сказал я царю, повторив его слова и подражая его тону. Я не хотел, чтобы они увидели, как мало я смыслю во врачевании.

Вся молчаливая ненависть, на которую только были способны почтенные старцы, излилась на меня, когда они покидали зал. Чтобы избежать сглаза, я два раза плюнул на грудь собственной туники. Оставшись один на один с царем, я попросил его раздеться. В комнате запахло медведем. Я отодвинул кожаные занавески, чтобы немного проветрить помещение. Потом я вызвал слугу и приказал ему приготовить дворцовую баню.

— Неужели я действительно должен мыться? — спросил меня Минос голосом испуганного ребенка.

— Грязь, покрывающая твое тело, без всякого сомнения, полезна для здоровья, но мне все же придется смыть ее, чтобы взглянуть на твою кожу и определить, какие целебные травы подойдут тебе, а какие — нет.

Минос несколько растерялся и, подумав, решил делать все, как я скажу. После того как слуги отмыли и надушили царя, я внимательно осмотрел его. Когда-то я слышал, что тело взрослого человека подобно карте, на которой видны все его слабости и болезни. Может быть, так оно и было, но мой осмотр не принес мне ничего особенного: царь был толст, как слон, как и у любого воина, у него было много шрамов по всему телу, особенно на правой руке, ударом по которой враг всегда стремится обезоружить противника.

— Во-первых, — сказал я твердо, — тебе, господин, придется отказаться от носилок и больше ходить пешком, чтобы укрепить ноги. К тому же всю следующую неделю ты будешь питаться только рыбой.

— Проклятье! — воскликнул Минос, вставая. — Ни один врач не будет мне указывать, как перемещаться и что есть.

И тут я увидел их: у основания шеи царя виднелись две крошечные, едва затянувшиеся ранки на расстоянии в два пальца. Они не могли быть нанесены никаким оружием. Я уже слышал об Эмпусах, женщинах-демонах, которые сосут кровь из укромных мест на шеях и лодыжках своих любовников, когда те спят, утомленные любовными утехами. По моей спине пробежал холодок.

— Я не могу отвечать за твое здоровье, если ты не будешь в точности следовать моим предписаниям, — сказал я царю. — Ты всегда можешь вновь обратиться за помощью к своим шарлатанам. Скажи, скольких женщин ты посетил за последнюю неделю?

— Я старею, — ответил он после долгого напряженного молчания. — Вот уже несколько месяцев я не знаю другой женщины, кроме моей жены Пасифаи, хоть это, сказать по правде, и не приносит мне особой радости. Она самая настоящая ведьма. Ее любовные ласки изматывают меня. Я надеюсь, что все это останется между нами.

Пасифая. Я не мог раскрыть царю истинную причину его слабости, не причинив зла моей истинной покровительнице здесь, в Кноссе. С другой стороны, если я скажу царю, что не могу вылечить его, он наверняка вызовет какого-нибудь заморского лекаря, а тот рано или поздно найдет причину, которую я обнаружил в первый же день.

— Ты действительно серьезно болен, господин, и тебе придется последовать моему совету: никаких носилок и рыбная диета.

Если бы царь и вправду последовал моим советам, моя голова вскоре распрощалась бы с моими любимыми плечами. Но я надеялся на его лень и неизлечимое обжорство. Помимо этого, я посоветовал ему принимать отвар абсолютно бесполезных трав и начал усиленно молиться Богине.

Атлет Андрогей

Андрогею, брату-близнецу Федры и наследнику Миноса, исполнилось пятнадцать лет. С самого детства мальчик был очень силен, а когда он подрос, стал самым быстрым бегуном и самым опасным борцом острова, чем очень гордился.

С разрешения Миноса Андрогей отправился в Афины, чтобы участвовать в Панафинеях, самых важных ахейских играх, проходивших каждые четыре года. Там его с почестями принял сам царь Эгей. Андрогей легко победил во всех соревнованиях и покрыл славой имя Крита. Упиваясь своими победами, Андрогей решил задержаться в Афинах, и вскоре весь город говорил о нем как о жутком пьянице и знатном хвастуне. Благодаря этим качествам он сдружился с сыновьями Паланта, младшего брата Эгея, всеми правдами и неправдами стремившегося захватить трон. Напрасно Эгей старался уберечь своего гостя от опасного пути. Однажды ночью, позабыв всякий стыд, Андрогей явился во дворец и прилюдно пригрозил, что отнимет трон Эгея и отдаст его брату царя, чтобы палантиды могли унаследовать царство.

Эгей удалился, не сказав ни слова. На следующий день он вызвал гостя к себе.

— Я призвал тебя, — сказал Эгей Андрогею, который стоял перед ним с тяжелой хмельной головой, — чтобы попросить тебя исправить тот огромный ущерб, что нанес Крит земле нашей. Огромный бык, приплывший сюда с вашего острова, опустошил окрестности города Марафон. Если уж ты так храбр и силен — покончи с ним или возвращайся домой.