Нина давно определилась с этим решением, но в эту минуту прощания почувствовала, как подгибаются коленки и губы подрагивают, не желая держать улыбку. Тяжело было смотреть на маму – она совсем раскисла, едва не плакала. Нина не могла выносить ее слез. Она становилась совсем беспомощной и жалкой. В такие минуты хотелось обнять ее, защищая от всех напастей. Но при всей своей ранимости Алевтина Михайловна была сильной женщиной и всегда подчеркивала это. Нина удивлялась тому, как в ее матери уживались два совершенно разных человека: строгий и добрый, слабый и сильный, спокойный и взрывной. И предсказать, какой из них стоит перед тобой, было практически невозможно. Нина чувствовала возрастающую напряженность ситуации и боялась, что мама все-таки расплачется и это станет последней каплей этого тяжелого дня. Хоть вбегай в вагон и не высовывайся в окно! Пусть все остается за пыльным стеклом. Только так можно начать новую жизнь, о которой она столько мечтала. Ничего не имеет значения, когда так четко видишь перед собой цель. Нина ощущала, что только желание стать кем-то важно для нее сейчас. Она готова сделать все от нее зависящее, чтобы приблизиться к его исполнению. Вряд ли мама понимает ее, одноклассники посмеиваются, хотя не могут не признать, что она хороша собой. В приемных комиссиях тоже ведь не слепые – они не смогут не обратить внимание на ее роскошную внешность. Она ничего не сделала для того, чтобы получить такую красоту, но не воспользоваться даром природы было бы глупо! Актерское мастерство приходит с опытом – об этом говорили многие известные всему миру актеры. Всему миру – у Нины захватывало дух! Она чувствовала, что легко сможет вживаться в любой образ. Немного жизненного опыта – и все получится само собой. Ей не придется играть. Она будет жить своими героинями, а когда-нибудь сыграет свою лучшую роль – себя саму. У нее уже кружилась голова! Она станет такой актрисой, какой еще никогда не было! И Саринск прославится именно тем, что здесь родилась неподражаемая Нина Орлова. Фантазии девушки уносили ее высоко, откуда все земное казалось мелким, незначительным. Черты лица размывались, деревья сливались в зеленые островки, дороги – в серые нити, одна из которых ведет ее к исполнению мечты. Ее ничто здесь не держит, только мама, но разлука не может быть долгой. Нина устроится и со временем заберет ее к себе. Она так и пообещала, а значит, должна выполнить.

– Все, мамочка, не переживай. Я прекрасно устроюсь у тети Саши, – услышав объявление о посадке, сказала Нина. – У нас немного времени осталось.

– Привет ей от меня передавай, – крепясь изо всех сил, ответила Алевтина Михайловна. Хоть и не к чужому человеку ехала дочка, все-таки родня Лены Смирновой, но не волноваться никак не получалось. – Приедешь, сразу позвони. Если, не дай бог, не получится… Возвращайся безо всякого. Чего в жизни не бывает.

– Хорошо, мамочка.

Пока Алевтина Михайловна стояла, соображая, что еще она хотела бы сказать Нине на прощание, та, смеясь, уже обнимала Леночку Смирнову. Подруги шептали что-то друг другу на ушко. Лена выглядела расстроенной. Она все время теребила косичку с невероятно яркой лентой, вплетенной в нее. Это делало ее младше своих лет и вызывало у Нины улыбку. Но Лене было не до смеха. В ее голубых глазах то и дело собирались слезы, но Нина нарочито строго стыдила ее. Она чувствовала себя старшей сестрой, которая должна подавать пример для подражания, и отлично справлялась со своей ролью.

Рядом с ноги на ногу переминался Панин. Он выглядел озабоченным, мрачным. Голова его была полна не самых радостных мыслей. Он следил за каждым движением Нины, словно прощался с нею навсегда. Он уже получил повестку из военкомата, успел пройти медицинскую комиссию. Панин был признан годным к службе. В этом он ни на минуту не сомневался, потому что увиливать от армии не собирался. Он давно готовил себя к этому, считая, что отслужить обязан. Это означало, что на два года жизнь его круто переменится. И к дисциплине придется привыкать, как ни крути. Володька подумывал о том, что хорошо было бы служить исправно, получать отпуска и наведываться домой. Только одно «но» – Нины в Саринске не будет. Лишь мама с отцом и обрадуются, а ему этого маловато. Будет в это время Нина учиться в своем театральном вузе, вращаясь в совсем иной среде. И не вспомнит она о нем через месяц-другой, что уж на годы загадывать. Володя ловил на себе ее мимолетные взгляды. После последних поцелуев с мамой, объятий с Леной настала его очередь. Алевтина Михайловна с Леной деликатно отошли на несколько шагов. Нина протянула руку Володе, он крепко пожал ее, не рассчитав, отчего Нина даже чуть присела, а после трясла покрасневшую кисть.

– Медведь, настоящий медведь ты, Володька! – засмеялась она.

– Я родителям писать буду, так адрес у них узнаешь, если захочешь, конечно, – делая вид, что говорит об этом вскользь, сказал Панин. – Тетя Аля с моей матерью частенько общаются. Вот через нее и можно узнать.

– Обязательно узнаю, а я на первых порах остановлюсь у Ленкиной родственницы. Потом видно будет, что к чему.

– Удачи тебе, артистка, – улыбнулся Володя. Он хотел, чтобы она запомнила его таким, а не хмурым, обиженным. Пусть запомнится эта улыбка и его загорелое лицо, без тени сомнения в том, что впереди их ждет только хорошее. – Дождись меня, Орлова. То, что сейчас замуж не хочешь, – понимаю. Но через два года мы вернемся к этому разговору.

– Смешной ты, Володя. За два года ты не одну девчонку встретишь. Может, среди них и найдешь ту, единственную.

– Ага, на границе там специально для Владимира Панина институт благородных девиц открыли, – покачал головой Володя и поспешил добавить: – Ты так и не поняла, что мне никто не нужен, кроме тебя!

– Не надо сейчас об этом. Мне тяжело это слышать.

– Тяжело?

– Я чувствую себя виноватой и в то же время понимаю, что это твое решение, только твое. Я никогда не говорила, что хочу за тебя замуж. Мы дружим, Панин. Пока я не готова на большее. Считай, что я – ребенок, который еще не вырос до взрослого восприятия жизни.

– Ты способная, хорошо все схватываешь, а учителей в этом плане хватает везде.

– Не о том ты думаешь, пойми ты, голова садовая.

– Я – служить, ты – учиться.

– Именно так, – Нина прислушалась: объявили посадку. – Все, Володя, целоваться не будем, чтоб не смущать родных и близких.

– Дай мне что-нибудь на память. Будет у меня талисман, – вдруг взволнованно попросил Панин. Резким движением он провел рукой по густым черным волосам, словно это могло помочь сообразить, что именно можно попросить.

– Господи, что ж ты в последнюю минуту! Голова не соображает, что бы такое придумать? – Нина приложила палец к губам, лихорадочно соображая. – Придумала!

Она быстро достала из одной сумки косметичку, поискала с минуту и вытащила тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде маленького дельфина – этот подарок она сделала себе сама на прошлый день рождения. Ей тогда так понравился этот изогнувшийся в прыжке дельфин. Еще секунда – и он окажется в океанских просторах. Это его стихия – безбрежный океан. Он бесстрашно погружается в холодную толщу вод… Нине показалось символичным иметь такую безделушку. Как и этот житель океана, Нина хотела всегда быть готова к прыжку. Дельфин лежал на ее горячей ладони, улыбаясь. Нине всегда нравилось, как эти рыбы сохраняют приветливое выражение на своей добродушной мордашке.

– Держи, – на выдохе сказала Нина.

– Это мне?

– Ну да.

– Спасибо, – неуверенно произнес Володя, с трогательной нежностью перебирая пальцами звенья цепочки. Взгляд его остановился на серебряном дельфине. Панин улыбнулся. – Спасибо. Я буду всегда носить твой подарок. Он принесет мне удачу, отведет любую беду.

– Рада, что тебе понравилось. Когда я его увидела, этого смеющегося дельфина, то не смогла пройти мимо. Надеюсь, он будет тебе действительно на счастье.

– Стоянов всегда говорил, что у тебя необычное воображение из-за того, что ты родилась в такой удивительный день, – рассмеялся Володя, почему-то вспомнив об Илье. По лицу Нины он понял, что она не в восторге от этого. – Это я к тому, что помню: ты любишь получать в этот день два подарка.

– Точно. Мама всегда подговаривала Деда Мороза, чтобы он поздравлял меня с Новым годом и днем рождения, вручая при этом два подарка. Ради торжества справедливости, и только. Хорошее было время – время веры в Дедов Морозов, – добавила Нина, наблюдая, как Панин застегивает цепочку на шее. Он расстегнул еще одну пуговицу на своей белоснежной рубашке, чтобы было видно дельфина. – Здорово смотрится.

– Тебе пора. Тетя Аля посматривает на нас с нетерпением, а Ленка делает отчаянные знаки. Теперь она всю дорогу будет называть меня эгоистом. Ладно, потерплю. Ради тебя я готов многое вытерпеть… До встречи, Нина, – они еще раз пожали друг другу руки, обменявшись долгими взглядами.

Нина взяла сумки в руки. Рядом тут же оказалась мама, чуть позади – Лена.

– Ну, спасибо вам. Буду скучать. Ругайте меня, скрещивайте пальцы на удачу. Мамочка, все будет хорошо, – Нина второпях обняла маму, махнула на прощание друзьям и поднялась по ступенькам в вагон. Проводница недовольно ворчала на пассажиров, садящихся в последние секунды. Нина осталась в тамбуре и, выглядывая из-за ее спины, посылала воздушные поцелуи провожающим.

Алевтина Михайловна бежала вслед за уходящим поездом, пока он не набрал достаточно высокую скорость. Шаги ее замедлялись, наконец она остановилась с поднятой к глазам рукой – яркие лучи солнца слепили. Слезы полились из воспаленных глаз. Теперь Алевтина Михайловна могла позволить себе расслабиться. Всхлипывая, она вытирала платком вспотевший лоб. Она чувствовала себя так плохо, что даже разговаривать в таком состоянии с друзьями Нины не могла. Обычно общительная, легко располагающая к себе, она мечтала о том, чтобы провести обратную дорогу домой в одиночестве и молчании. Лена – понятливая девочка, она не станет лишний раз пытаться отвлечь ее пустыми разговорами, а вот Володька – тот будет беспрестанно говорить. У него удивительная способность не чувствовать момента, когда он лишний. Панина всегда много, в избытке. Нину это раздражало, но Алевтина Михайловна говорила ей, что это с ним происходит от переполненности чувствами.

Оглянувшись на оставшихся далеко позади Лену и Володю, она медленно пошла им навстречу. Молодые люди выглядели уставшими, расстроенными.

– Долгие проводы отнимают много сил, – поравнявшись с ними, произнесла Алевтина Михайловна. – Пора домой.

– Тетя Аля, – Лена внимательно посмотрела на нее. – У вас был трудный день. Наверное, даже разговаривать не хочется. Если вы не возражаете, мы с Володей пешком пройдемся.

– Из меня сейчас на самом деле плохой собеседник и для пешего похода я не гожусь, – вяло улыбнулась Алевтина Михайловна.

– Я буду звонить часто-часто, чтобы вы не грустили, – взяв ее за руку, сказала Лена.

– Спасибо, милая.

– Я тоже буду давать о себе знать, – не поднимая глаз, произнес Володя.

– Обязательно, Володенька.

– Ну, мы пойдем, – Лена слегка сжала ее пальцы и отпустила их.

– До свидания, ребятки.

Алевтина Михайловна пошла к остановке автобуса. Она шла, едва переставляя ноги, словно на них навесили гири. Как же тяжело ей было возвращаться в пустую комнату. Все теряло смысл, если рядом нет Нины. «Вот так расти их, вкладывай душу, а в один прекрасный момент ваше драгоценное чадо продемонстрирует, что больше не нуждается в вас», – думала Алевтина Михайловна, глядя под ноги, словно боясь упасть. Движения женщины были неловкими, заторможенными. Она шла, осторожно ступая. Мысленно она все еще бежала по перрону и смотрела на удаляющийся поезд. Он увозил ее Нину далеко, и время встречи они не назначали даже с точностью до недели. Они всегда были вместе – семнадцать лет все-таки, изо дня в день. Все горести и радости, маленькие победы и поражения, успехи и неудачи – все осталось в сердце. Каждый этап взросления дочери Алевтина Михайловна помнила очень отчетливо, ей не с кем было делиться своими переживаниями. Но она никогда не жалела о том, что в ее жизни однажды появилось крохотное существо. Память вдруг отшвырнула ее к самому началу, к первому дню их знакомства. Акушерка положила только что родившуюся девочку ей на грудь и улыбнулась:

– С дочкой вас! Знакомьтесь. Горластая, значит, все будет замечательно!

Посмотрев на девочку, Алевтина забыла все те мучения, которые пришлось пережить, прежде чем она появилась на свет. Место разрывающей все тело боли заняла бесконечная нежность. Слезы сами лились из глаз, и были они такими сладкими. Осторожно прикоснувшись к малышке, она сразу обратилась к ней по имени: «Ну, здравствуй, Ниночка, моя принцесса…»


Она родила ее в тридцать семь. От любимого мужчины, в тот момент, когда она совсем не была готова к материнству. Вернее сказать – перестав напрасно мечтать и мучиться по этому поводу. Она считала, что ее жизнь была серой, скучной, сама она – блеклой, боящейся лишний раз поднять глаза и оглядеться вокруг. Некому было подсказать, что нужно расправить плечи и ходить с гордо поднятой головой. Что нет повода настолько бояться людей, нового, жизни вообще.