— Но, надеюсь, вы будете продолжать работать не с йодом? — встревожилась Альфия.

— Нет, нет. Не беспокойтесь. Чипы уже вживлены, больше паров не будет. Я поняла, как это небезопасно. Да и впечатления, вы знаете, остались на всю жизнь…

Таня постучала в дверь, призывая Нинель.

— А вы не думали, что, может быть, лучше пока совсем оставить работу? Пожить рядом с мужем…

Таня передернула плечами:

— Ну нет! Что это будет за жизнь? Все равно что в больнице, скучно. — Она постучала себе по виску. — Так и мозги окончательно плесенью зарастут. А там у меня широкое поле деятельности. Виталий мне рассказал, что мой предприимчивый коллега Никифоров ведет запись людей ко мне на прием. Организовал еще одну лабораторию под названием «Влюбиться и разлюбить!». И продает талончики за нехилые деньги. Вот делец! Приеду — всех разгоню. И буду заниматься настоящим делом.

Альфия подошла к ней.

— Смотрите. Вам еще вредно переутомляться.

Нинка все не шла.

— Знаете, в Южной Америке работал врач. Его фамилия была Геринг…

Альфия удивилась:

— Родственник преступника, что ли?

— Нет. Это было гораздо раньше. Хотя он тоже был немец. Геринг исследовал свойства змеиного яда. Говорят, даже сам ловил змей. Сначала на животных, а последние опыты проводил на себе, потому что считал опасным подвергать риску жизни добровольцев. Однажды он ввел себе слишком большую дозу яда. У него развилась страшная картина отравления, и он понял, что не выкарабкается. Тогда он позвал к своей постели жену и до последней минуты диктовал ей свои ощущения.

— И умер? — спросила Альфия.

— Умер. Но змеиным ядом с тех пор пользуются как лекарством. — Таня помолчала. — Здорово, правда?

К Альфие вернулось чувство юмора.

— Что он умер?

— Нет. Что до самой смерти его не покидали воля и интерес к работе.

Альфия улыбнулась.

— Я бы предпочла, чтобы он остался жив.

— Я тоже, — Таня помолчала. — А знаете, теперь во всех таких поступках я вижу отсвет религиозности. Только религии у всех разные.

— А вы помните, как вы горячо любили Бога в начале вашего болезненного пути?

— Смутно, — сказала Таня. — Но я прекрасно помню сцену из «Братьев Карамазовых», в которой один из братьев боится черта. Наверное, и я вела себя похоже.

— Примерно, — подтвердила Альфия.

Таня опять порозовела.

— Знаете, занятия наукой так увлекательны, что мне почти ничего не страшно. Я бы и с йодом опять поэкспериментировала — повторятся у меня прежние симптомы или нет?

— Может, лучше на кошках попробовать? Или на мышках, — сказала Альфия. — Вы же мне обещали, что с йодом покончено.

— Обещала, да, — нехотя подтвердила Татьяна. — Но мышки же не могут рассказать, какие чувства они испытывают к Богу.

— Может, еще полечимся в больнице? — полушутя предложила Альфия. — Рано я собралась вас выписывать.

— Нет-нет. Не буду я больше вас пугать. Но все-таки как бы мне хотелось перенестись хоть на минутку в то время, когда эта загадка будет разгадана!

— Чтобы ее узнать?

— Конечно.

Они опять помолчали. Потом Альфия вдруг посмотрела на Таню робко и даже беспомощно, с таким выражением, что Таня вдруг подумала про Альфию: «Вот такой она, наверное, была в детстве: нерешительная девочка с косичками».

— Знаете, — сказала Альфия, — я хочу с вами поделиться одним впечатлением. Это произошло лично со мной. Я была тогда студенткой. Один взрослый и очень умный дядька воспользовался моей влюбленностью в него. Никакого значения это не имеет, но, между прочим, он был моим профессором, психиатром. Мне пришлось сделать аборт. Так вот, мне тогда дали неполный наркоз. И я почти все чувствовала. Мне было больно… казалось, боль не кончится никогда… Но кроме боли, присутствовало еще одно странное ощущение. Я отлично помню, что, находясь частично под наркозом, я думала: «Это ад. Я попала в ад за то, что убила своего ребенка. Я заслуживаю этого наказания и буду мучиться так бесконечно». Скажите, что это со мной было? Ни до того момента, ни после я не была религиозна, в Бога не верила, я о нем даже не задумывалась. Откуда взялись в моей голове мысли об аде?

— Так подействовал наркоз. Вызвал подобие того ощущения, которое было у алкоголика Карамазова.

— Но почему именно ад? Почему мне не привиделась, скажем, война или какая-то другая катастрофа?

— Не знаю. Очевидно, подспудно подобные мысли всегда присутствуют в сознании. Вспомните, как мы привыкли говорить: «бога ради», «ей-богу», «богом клянусь», «прости меня, господи», «господи, боже мой…» — десятки вариантов.

— Но откуда они, если человек не верит в Бога?

— Ответ могут дать только язычники какого-нибудь африканского племени. Я думаю, их не посещают мысли об аде, зато они боятся какого-нибудь Страшного Вуду.

— Ну да. Так и у наших больных, бред может быть в большинстве случаев определен.

— Знаете, вера — ведь это не знание. Это — чувство.

— Любовь? — спросила Альфия.

— Любовь, — ответила Таня. Она поднялась на цыпочки на своих маленьких полных ножках и обняла Альфию.

— Вы замечательная! Спасибо вам за все!

Настя

Они нашли указанный дом очень быстро. Заехали во двор. Подошли к подъезду и нажали кнопку домофона. Никто не ответил. Позвонили консьержке.

— Кто-нибудь есть в квартире сорок пять?

— Не знаю, — подозрительно осмотрела их консьержка. — Хозяина я с утра не видела, а девушка, что у него гостит, ушла погулять.

Они переглянулись: «Будем ждать». Ираклий отвел машину подальше, в тень.

— Может, мне позвонить по тому номеру, что высветился? — Лариса достала мобильник и стала нажимать на кнопки.

— Смотри! — Ираклий схватил ее за руку. — По-моему, это они!

Из-за угла, обнявшись, выплыла парочка. В том, что парень влюблен, не было никаких сомнений: он так нежно поддерживал подругу за талию, так внимательно смотрел ей в глаза…

Они подошли поближе. У Насти в сумке раздался звонок.

— Тебе звонят, — сказал Дима.

— И пусть… — Она даже не пошевелилась.

Лариса проявляла настойчивость.

— По-моему, кто-то очень хочет тебя услышать. — Дима ослабил объятия, чтобы Настя могла достать телефон.

— Да я же сказала: плевать!

— Нет, так нельзя. Может, тебя разыскивают родители. Надо ответить. Они волнуются.

— Да они не могут знать этот номер. Это другой телефон!

Дима удивился:

— Как это другой?

Настя поняла, что сболтнула лишнее.

— Ну, — замялась она, — мне не нравился телефон, который у меня был, к тому же по нему все время звонила мама. И я купила другой. Получше.

— А откуда ты взяла деньги?

Ираклий дождался, чтобы влюбленные подошли к подъезду, и вышел из машины.

— Привет.

Следом вышла Лариса. Настя почувствовала и облегчение, оттого что прекратились расспросы про телефон (потом она что-нибудь придумает), и раздражение: «Ну почему их действительно не оставят в покое!»

— Здравствуйте, — сказал Дима и обнял Настю за плечи.

— Иди сюда, — скомандовала Лариса дочери. — Дома будем разговаривать.

Настя даже не двинулась с места.

— Давайте зайдем к нам домой, — предложил Дима.

— К кому это «к нам»?

Лариса еле сдерживалась, чтобы не залепить пощечину и дочери, и этому парню. Доктор называется! Как он посмел увезти их дочь из больницы? Он что, не понимает, что родители сходят с ума? Может, ему пора самому подлечиться?

— К нам с Настей. Она теперь здесь живет.

Ираклий вдруг сказал:

— Давайте зайдем.

Лариса с изумлением посмотрела на мужа, но тот крепко схватил ее за руку и направил за Димой наверх, а сам пошел следом за Настей, чтобы не сбежала.

Вошли.

— Раздевайтесь, пожалуйста. Проходите в комнату! — Дима искренне старался быть любезным. — Сейчас я чайник поставлю.

Ираклий сделал Ларисе знак молчать. Настя прошла в Димину комнату и осталась там. Правда, дверь за собой закрывать не стала.

— Милая, достань, пожалуйста, красивые чашки.

Дима вышел из кухни с заварочным чайником в руках. Настя сделала вид, что не слышит. Лариса видела, как дочь одетая плюхнулась в кресло и стала листать какой-то журнал.

— Отчего же чашки? — сказал Ираклий. — По-моему, надо уже бокалы доставать. Есть в этом доме шампанское?

— Нет, — растерялся Дима.

— Жалко, и мы не взяли, — вздохнул Ираклий. — Сейчас бы сразу свадебку бы и отпраздновали.

— Какую свадебку? Ты что? — одернула его Лариса.

— А что, мать? — Ираклий демонстративно обнял жену. — Не видишь, дети любят друг друга? По-моему, надо их поженить! Жить у них есть где. Муж будет с образованием — как-никак эскулап. Чем не пара? В прежние времена тот, кто девушку увез, был обязан жениться!

Настя вышла из комнаты и встала на пороге.

— А вы не слишком обнаглели вообще?

— А ты помолчи! — заметил ей отчим.

Дима стоял опустив глаза. Потом поставил чайник на стол.

— Я понимаю, как вы думаете обо мне. Пождите немного. Мы с Настей сами все решим. — Он повернулся к Ларисе и добавил: — Поверьте, со мной Насте будет лучше.

— Ну да, — Лариса скептически поджала губы. — Сделаешь ей ребенка и отправишь назад. А мы будем расхлебывать.

— Зачем вы так?

— А что? Гарантируешь, что этого не будет?

— Значит, тебе, мамочка, можно ребенка иметь, а мне нельзя? — выступила вперед Настя. Идея ей понравилась. Если родится ребенок — все будут заняты им, а не ей.

— Я за тебя и за Колю сама отвечаю. А ты за кого можешь ответить? — Лариса побледнела, и губы у нее затряслись.

— Ради бога, успокойтесь! О ребенке пока не может быть и речи. — Дима встал между Ларисой и Настей. — Нам нужно осмотреться, приспособиться друг к другу…

— Разумный молодой человек! — Ираклий встал и пожал Диме руку.

— Вы иронизируете? — Дима принял рукопожатие.

— Нисколько. — Ираклий прошел в коридор и подал жене куртку. — Поехали, мать: у нас ребенок не кормлен. А эти сами разберутся.

Он взял Ларису за плечи и подтолкнул к двери.

— «Ребенок у них не кормлен»! — передразнила Ираклия Настя. — Ушли и даже денег не оставили!

Дима устало остановился возле наполовину накрытого стола.

— Никто нам ничего не должен. Будем жить сами. Почистим картошку? — Он открыл дверцу холодильника. — Масла нет, но остался майонез. Тоже неплохо.

— Я не хочу. Нет ли у нас в самом деле чего-нибудь выпить?

— Только коньяк. Там, в баре. Но тебе нельзя!

— Я немного. — Она налила себе рюмку и выпила. — Будешь?

— Пожалуй, нет. Пойдем, картошку почистим.

Настя немного посидела в кухне, пока Дима чистил картошку, потом ушла в комнату.

— Голова болит. — Дима услышал, как она включила телевизор.

«Как-то у нее странно все с родителями, у меня — не так…» — думал он, ставя на плиту кастрюлю с водой. Потом положил сварившуюся картошку на самую красивую тарелку, полил майонезом, выдавил сверху дольку чеснока — для повышения иммунитета, — повязал себе полотенце на пояс и с поклоном внес тарелку в комнату.

— Кушать подано.

— Давай! — Настя небесно улыбнулась. Положила что-то назад в сумочку и принялась есть. — А ты?

— Я тоже.

Он принес кастрюльку и стал есть прямо из нее.

— Ты чего так?

Он замялся.

— А все равно майонеза больше нет.

— Давай я тебе дам.

— Не стоит. От меня чесноком будет пахнуть.

— А от меня?

— А от тебя — одно удовольствие! — Он потянулся к ней и поцеловал прямо в пахшие чесноком уста.

— Пусти, я тарелку сейчас уроню!

— Наплевать! — Дима взял ее на руки.

Но тут опять зазвонил ее телефон.

— Это мать. Я не хочу с ней разговаривать!

— Я сам поговорю. Давай телефон. — Он порылся в Настиной сумке.

— Алло?

Ларисин голос звучал так, будто они были знакомы много лет.

— Дима, спустись, пожалуйста, вниз.

— Зачем?

— Я прошу, спустись!

— Не ходи! — Настя вцепилась ему в руку. — Не ходи! Я их знаю! Они тебя убьют! Или нарассказывают обо мне каких-нибудь гадостей.

— Да не волнуйся, я сейчас.

С Настиным телефоном в руке он спустился в лифте. Машинально, пока ехал, разглядывал панель мобильника. Красивая панель. По виду очень дорогая.

— Вот, возьми! — Лариса стояла у подъезда с двумя огромными пакетами.

— Что это?

— Продукты из супермаркета. Мы с мужем себе покупали и вам решили завезти.