— Пожалуй, здесь я вас покину.

Она разложила покрывало на земле и взглянула на Роберта с хитрой усмешкой.

Он бросил ей монету и заметил:

— Элеонора, у тебя душа банкира,

— Ну да, а что в этом плохого? — пробормотала она. Затем демонстративно села к ним спиной и раскрыла книгу.

Роберт тут же схватил Викторию за руку, и оба скрылись за деревьями.

Вскоре они уже были на заросшем травой берегу пруда, где произошла их первая встреча. Виктория едва успела перевести дух, как Роберт упал в траву, увлекая ее за собой.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя ее в левый уголок рта.

— — Я люблю тебя. — Теперь он поцеловал ее в правый уголок губ.

— Я люблю тебя, — повторил он, сдернув шляпку с ее головы. — Я люб…

— Я знаю, знаю! — расхохоталась Виктория, пытаясь остановить его, пока не потерялись все шпильки из прически.

Он пожал плечами.

— Что поделать, если это действительно так. Но слова отца вдруг всплыли в ее памяти: «Он попользуется тобой, а потом бросит».

— А это правда? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Ты правда любишь меня?

Он с силой взял ее за подбородок, так что пальцы впились в кожу.

— Почему ты спрашиваешь об этом? — Не знаю, — прошептала Виктория, нежно коснувшись его руки, отчего он сразу же ослабил хватку. — Прости меня, я не должна была так говорить. Я знаю, ты любишь меня. И я тебя тоже люблю.

— Так докажи мне это, — еле слышно промолвил он.

Виктория нервно облизала губы и потянулась к нему.

Их губы соприкоснулись, и Роберта охватил огонь страсти. Всё стало словно в тумане, ясно он видел только Викторию, ее глаза, ее губы, ее волосы…

— О Господи, Тори, — хрипло шептал он, — Я обожаю тебя — твои ласки, твой аромат…

Она крепче прильнула к нему и снова поцеловала, проводя кончиком языка по его губам, как когда-то он сам.

Роберт вздрогнул, в тот же момент ощутив, как внутри него проснулся вулкан желания. Ему хотелось погрузиться в нее и не отпускать ни за что на свете. Пальцы его нащупали пуговки ее лифа, и он принялся торопливо их расстегивать.

— Роберт? — Виктория резко отпрянула.

— Ш-ш-ш, милая, — произнес он, и желание сделало его голос хриплым. — Я просто хочу дотронуться до тебя. Вот уже несколько недель я ни о чем другом так не мечтаю. — Он накрыл ее грудь ладонью и сжал сквозь тонкую ткань летнего платья.

У Виктории вырвался приглушенный стон удовольствия — она откинулась назад и позволила ему довершить начатое.

Пальцы Роберта дрожали от нетерпения, но все же ему как-то удалось расстегнуть маленькие пуговки и открыть лиф ее платья. Виктория тут же прижала руки к груди, прикрывая свою наготу, но он мягко отвёл их.

— Нет, — прошептал он. — Они прекрасны. Ты прекрасна.

И затем, в подтверждение своих слов, он протянул руку и накрыл ладонью ее грудь. Едва касаясь, Роберт нежно поглаживал сосок, чувствуя, как он набухает, превращаясь в тугой бутон.

— Тебе холодно? — шепнул он. Она кивнула, потом помотала головой, потом снова кивнула, прошептав:

— Не знаю.

— Я тебя согрею. — Он сомкнул пальцы вокруг ее груди, обжигая своим прикосновением, — Я хочу тебя поцеловать, ты позволишь?

У Виктории внезапно пересохло в горле. Он уже целовал ее сотни, если не тысячи раз. Почему вдруг теперь он спрашивает у нее на это позволения?

И тут, когда его язык медленно обвел ее сосок, она догадалась, что он имел в виду.

— О мой Бог! — воскликнула она, толком не понимая, что он делает. — Роберт!

— Я хочу тебя, Тори. — Голос его звучал глухо. — Ты не понимаешь, как я хочу тебя.

— Я д-думаю, нам пора остановиться, — запинаясь, пробормотала она. — Я не могу… Мы не должны… — У нее никак не получалось облечь свои мысли в слова. Зловещая фраза, сказанная отцом, непрерывно стучала в ее мозгу: «Он попользуется тобой, а потом бросит».

Она увидела голову Роберта у своей груди.

— Роберт, нет, не надо!

Роберт прерывисто вздохнул и прикрыл ее грудь половинками лифа. Он попытался застегнуть пуговицы, но пальцы его дрожали.

— Позволь, я сама, — быстро сказала Виктория, отвернувшись так, чтобы он не видел, как щеки ее залила краска стыда. Ее руки тоже тряслись, но ей в конце концов удалось привести себя в порядок.

Роберт видел, как вспыхнуло ее лицо, и его сердце защемило.

— Тори, — мягко позвал он ее.

Она молчала, отвернувшись, и тогда он взял ее за плечи и осторожно повернул к себе лицом.

В глазах ее блестели готовые вот-вот пролиться слезы.

— О Тори, — сказал он, отчаянно борясь с желанием заключить ее в объятия. Он ограничился тем, что ласково коснулся ее щеки. — Пожалуйста, перестань себя казнить.

— Мне не следовало тебе этого позволять. Он улыбнулся.

— Да, возможно, и не следовало. И мне, наверное, тоже не следовало вести себя так. Но я влюблен. Это, конечно, не оправдание, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я понимаю, — прошептала она. — Но я не должна была этим наслаждаться.

Услышав это, Роберт так громко расхохотался, что Виктория испугалась, как бы сюда не примчалась Элли — узнать, что случилось.

— Ах Тори, Тори, — еле вымолвил он, задыхаясь от смеха. — Прошу тебя, никогда не извиняйся за то, что тебе нравятся мои ласки,

Виктория попыталась бросить на него грозный взгляд, но выражение ее глаз было слишком нежным. Забыв о притворной суровости, она лукаво заметила:

— Хорошо, но тогда и ты обещай мне то же самое.

Он в мгновение ока притянул ее к себе за руку и крепко обнял. Затем вкрадчиво шепнул на ухо:

— Уж об этом-то, дорогая моя, можешь не беспокоиться.

Виктория негромко рассмеялась, страх и сковывавшее ее напряжение постепенно стали проходить. Она чувствовала себя очень уютно, прильнув к его груди. Он рассеянно играл ее локонами, и она была на седьмом небе.

— Мы скоро поженимся, — неожиданно прошептал он. — Мы скоро поженимся, и тогда ты увидишь, как сильно я тебя люблю,

Виктория вздрогнула. Он говорил, почти касаясь губами ее кожи, и она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Мы поженимся, — повторил он. — Как только будет возможно. Но до тех пор я бы не хотел, чтобы ты стыдилась чего-либо в наших отношениях. Мы любим друг друга, а ведь нет ничего прекраснее любви. — Он повернул ее лицом к себе, и глаза их встретились. — Я не знал этого, пока не повстречал тебя. Я… — он запнулся. — У меня были женщины, но до тебя я не испытывал ничего подобного.

Почувствовав его неуверенность, Виктория ласково коснулась его щеки.

— Никто не посмеет упрекнуть нас за то, что мы любим друг друга до свадьбы, — добавил он.

Виктория не совсем поняла, что именно подразумевает он под словом «любим» — плотские или духовные отношения, и потому не нашла ничего другого, как сказать:

— Никто, кроме моего отца.

Роберт нахмурился.

— Что он сказал тебе?

— Он сказал, что я больше не должна с тобой встречаться.

Роберт тихонько выругался и посмотрел на Викторию.

— Почему? — спросил он, и голос его прозвучал чуть более хрипло, чем он ожидал.

Виктория мысленно перебрала в уме возможные варианты ответов и поняла, что лучше всего сказать правду.

— Он утверждает, что ты на мне не женишься.

— Но откуда ему знать? — взорвался Роберт.

Виктория отпрянула от него в испуге.

— Роберт!

— Прости. Я не хотел повышать голос — у меня вырвалось случайно. Но… но как твой отец может знать, что у меня на уме?

Она накрыла его руку ладонью.

— Он и не знает этого. Но он думает, что знает, и, боюсь, только это сейчас имеет для нас значение. Ты граф, а я дочка деревенского священника. Согласись, такой союз был бы весьма необычен.

— Да, необычен, — яростно подхватил он. — Но возможен, Виктория, возможен.

— Для моего отца он именно невозможен, — возразила она. — Он никогда не поверит, что у тебя честные намерения.

— А если я поговорю с ним и попрошу у него твоей руки?

— Пожалуй, это бы его убедило и успокоило. Я говорила ему, что ты собираешься жениться на мне, но он считает все это моими выдумками.

Роберт встал, помог ей подняться и галантно поцеловал руку.

— Итак, решено, завтра я пойду к нему официально просить твоей руки.

— А почему не сегодня? — не без лукавства спросила Виктория.

— Я должен сначала уведомить о своих планах отца, — ответил Роберт. — Я обязан предоставить ему честь первым узнать об этом.

Роберт еще не говорил отцу о существовании Виктории. И дело было вовсе не в том, что маркиз наверняка не одобрил бы его выбор: в свои двадцать четыре года Роберт имел право на самостоятельные решения. Но он прекрасно понимал; отец приложит все усилия, чтобы заставить его «одуматься». Он все уши прожужжал о необходимости выгодного брака, и Роберт сомневался, что отец запрыгает от радости, когда узнает, что сын решил жениться на дочке сельского священника.

* * *

Отогнав от себя эти тревожные мысли, Роберт решительно, хотя и не без внутреннего трепета, постучал в дверь отцовского кабинета.

— Войдите. — Хыо Кембл, маркиз Каслфорд, сидел за письменным столом. — А, это ты, Роберт. Что случилось?

— У вас найдется для меня несколько минут, сэр? Мне надо с вами поговорить.

Каслфорд посмотрел на сьвда, в глазах его ясно читалось нетерпение.

— Я очень занят, Роберт. Твое дело может подождать?

— Это дело чрезвычайной важности, сэр.

Каслфорд вздохнул и раздраженно отложил перо. Роберт молчал. Маркиз подождал немного. Молчание затягивалось.

— Ну?

Роберт улыбнулся и произнес как можно более беззаботно:

— Я решил жениться.

Маркиз подпрыгнул на стуле. На лице его расцвела улыбка. Роберт не помнил, когда он видел отца таким счастливым. Каслфорд вскочил на ноги и заключил сына в объятия.

— Но это же просто замечательно! Это прекрасно, мой мальчик! Ты же знаешь, я хотел этого…

— Да, я знаю.

— Конечно, ты молод, но на тебе лежит большая ответственность. Меня пугает мысль о том, что титул не перейдет к продолжателю нашего рода — я этого не переживу. А если у тебя не будет наследника…

Роберт благоразумно решил воздержаться от замечания, что даже если титул маркиза и не перейдет к наследнику из рода Каслфордов, его батюшка к тому времени будет уже в земле, и весть об этой трагедии никак не сможет его опечалить.

— Да, я все понимаю, сэр.

Каслфорд наконец отпустил сына и, скрестив руки на груди, добродушно сказал:

— Ну, рассказывай. Кто же она? Нет, дай-ка я сам угадаю. Это дочка Биллингтона — неприступная блондинка, холодная как сосулька.

— Сэр, я…

— Не угадал? Ну, тогда это, должно быть, леди Леони. А ты, оказывается, ловкач. — Маркиз шутливо ткнул сына в бок. — Она единственная дочка старого герцога. Лакомый кусочек — за ней дадут богатое приданое.

— Нет, сэр, — промолвил Роберт, стараясь не замечать хищного блеска в отцовских глазах. — Вы ее не знаете.

Глаза маркиза округлились от удивления.

— Не знаю? Но, черт возьми, кто же она в таком случае?

— Мисс Виктория Линдон, сэр.

Каслфорд растерянно заморгал.

— Где-то я слышал это имя.

— Ее отец — новый священник в Белфилде.

Ошеломленный, маркиз вначале только открывал и закрывал рот. Внезапно он расхохотался. Утирая выступившие слезы, он с трудом вымолвил:

— Боже милостивый, ну и насмешил же ты меня, сынок! А я чуть было тебе не поверил. Дочка священника! Придет же такое в голову!

— Я говорю совершенно серьезно, сэр, — твердо проговорил Роберт.

— Дочка… дочка… священника… хе-хе… Что ты сказал?!

— Я сказал, что все это очень серьезно. — Он помедлил, потом добавил:

— Сэр.

Каслфорд кинул на сына подозрительный взгляд, надеясь прочесть по его лицу, что все сказанное им шутка. Но как только он удостоверился в обратном, то взревел, не помня себя от ярости:

— — Да ты что, спятил?!

Роберт спокойно скрестил руки на груди.

— Ошибаетесь, я в здравом уме.

— Я не позволю, я запрещаю тебе жениться на ней!

— Прошу прощения, сэр, но вы не можете мне этого запретить. Я давно уже не ребенок. И, — добавил он после некоторого раздумья, втайне надеясь затронуть этим наиболее чувствительные струны отцовского сердца, — я влюблен в нее.

— Черт подери, мальчишка! Я лишу тебя наследства!

Очевидно, в сердце маркиза напрочь отсутствовали чувствительные струны. Роберт вскинул брови, и его глаза из светло-голубых стали серо-стальными.

— Что ж, действуйте! — бросил он с полнейшим безразличием.

— «Действуйте»?! — Каслфорд чуть не захлебнулся от негодования. — Да я сейчас возьму тебя за ухо и вышвырну из моего дома без единого фартинга в кармане! Я оставлю тебя без…

— Вы добьетесь только того, что оставите титул без наследника. — И Роберт улыбнулся холодно и безразлично, чего раньше никогда не замечал за собой. — Как вам не повезло, что матушка не смогла подарить вам еще одного ребенка — хотя бы даже девочку.