— Сэм, — мягко стонет Ноэл, прижимая мою голову к груди и пока я кружу языком вокруг соска, её бёдра начинают бешено двигаться. Она трется горячей, прикрытой хлопком, киской об мой член и клянусь, я вижу звёзды. Она снова стонет моё имя, когда я сильнее всасываю её розовую вершину, и моё имя на её губах так же сексуально, как я представлял. Нежно толкнувшись бёдрами, я отрываюсь и смотрю на её сосок, влажный от моего рта. Я слегка дую на него, и он твердеет на глазах.

— Когда последний раз у тебя был потрясающий оргазм? — шепчу я около её кожи, снова облизываю и нежно дую на сосок.

Потирая большим пальцем затвердевшую вершинку, я жду ответа, находясь между её ног, несмотря на то, что я ничего так сильно не хочу, как сорвать наши штаны и трахать её, пока она стонет и кричит моё имя, и к чёрту людей внизу.

— Мм, — бормочет Ноэл, приподнимая бёдра.

Я смотрю на неё, продолжая лениво скользить большим пальцем по бугристому кончику. Глаза закрыты, нижняя губа зажата зубами, голова откинута на подушку. Лучший вид, который я когда-либо видел, но её молчание, в ответ на мой вопрос, заставляет меня остановиться.

— Ты всё ещё думаешь над ответом или потеряла дар речи? — с улыбкой спрашиваю я, несмотря на то, что её глаза всё ещё закрыты, и она не видит этого.

— Мм, — снова отвечает она.

Я не уверен, хочу ли похлопать себя по спине, за мои потрясающие навыки или хочу дать по яйцам этому болвану Логану, за то, что никогда не доводил её до потрясающего оргазма, или, в конце концов, не доводил до такого, который она может вспомнить.

— Назовём это ничьей, — заявляю я, скольжу рукой вниз по её груди, через живот, и запускаю пальцы под пояс её штанов, надеясь, что слова, написанные на них, хоть немного, станут правдой.

— О Боже, — стонет она и приподнимает бёдра навстречу моей руке, побуждая действовать, когда ладонь скользит по влажному кружеву между её ног.

Я опускаю голову и снова втягиваю в рот сосок. Её бёдра начинают вздрагивать, а с губ слетает бессвязное бормотание, проклятия и вздохи.

Как только мои пальцы начинают отодвигать край кружевного белья, чтобы почувствовать влажное тепло, дверь спальни распахивается и снова врезается в стену.

— Хватит быть шлюхой, Леон! Мы собираемся на семейный отдых. Надень что-нибудь и спускай свою шлюшную задницу вниз! — кричит мужской голос, дверь захлопывается, и громкий топот на лестнице постепенно затихает.

Сосок Ноэл у меня во рту, рука у неё в штанах и я ни хрена не понимаю что произошло, но мой член готов ударить кого-нибудь.

— Итак, это был Николас, — небрежно говорит Ноэл, когда я отрываюсь от её груди, вытаскиваю руку из штанов и смотрю на неё.

— Я догадался. Хороший парень. Кажется дружелюбным, — отвечаю я с сарказмом.

— Нам нужно спуститься, пока не заявились папа и тётя Бобби, чтобы критиковать нас.

Иииииии вот оно. Убийца эрекции.

Вздохнув и извинившись за мой быстро увядающий член, я целую Ноэл в кончик носа и скатываюсь с неё, чтобы покинуть кровать.

— То, что нас прервали, не означает, что я закончил с тобой, — сообщаю я, доставая одежду из сумки на полу. — Эти «Штаны после секса» будут использованы должным образом, до конца сегодняшней ночи, так что, готовься, Ноэл.

Оставив её в кровати с разрумяненным лицом, раздвинутыми ногами и длинными рыжими волосами, раскинутыми по подушке, я направляюсь в ванную с улыбкой на лице.

Если я смогу пережить её отца — ненавистника молока, распутную тётю Бобби и брата-кокблокера, я переживу всё. Даже независимо от того, что происходит в этой семье, я уверен в этом.


Глава 7  

Ноэл

Готовься, Ноэл.

Утренние слова Сэма, перед тем, как он ушёл в душ, всё ещё звучат в голове, несмотря на громкие споры в машине.

Этим утром, я едва не переспала с незнакомцем.

Я едва не переспала с мужчиной, который знает обо мне многое, чем большинство людей в моей жизни, и который заводит меня сильнее, чем все мужчины до него.

Я могла бы сейчас заниматься сексом, если бы не застряла в машине со всей семьёй, слушая их спор о том, как быстрее добраться до места, а потом их ругань, когда папа свернул не туда.

Николас был прав, когда ворвался к нам утром. Я шлюха. Я шлюшная шлюха, которая ведёт себя по-шлюшески, и которой должно быть стыдно. Я ТОЛЬКО что рассталась с парнем, с которым встречалась год. Да что там, это было три дня назад. Я думала, что пробуду с этим мужчиной очень долгое время, не смотря на то, что съёживаюсь от слов «навсегда» и «брак». Он был милым, хорошо со мной обращался, позволил переехать к нему, когда выросла аренда моей квартиры, и сделал совместную жизнь такой лёгкой, словно мы прожили вместе много лет. Может проблема в этом? С Логаном всё было слишком легко. Мы никогда не спорили, во всём были согласны, у меня никогда не было бабочек в животе или хотя бы намёка на возбуждение от взгляда или от прикосновения. Но стоит мне подумать о Сэме и о том, как ощущается его тело на мне, его твёрдость, трущаяся об меня, его язык в моём рту, — и моё бельё уже насквозь мокрое.

Не очень удобное чувство и не самые подходящие мысли, когда я зажата на втором ряду родительской машины с кричащей мамой с одной стороны и братом с другой. К сожалению, Сэма пришлось посадить на задний ряд с тётей Бобби, чтобы жена Николаса — Кейси, могла сидеть впереди с папой. Я уверена, кашель Сэма, повторяющийся каждые десять секунд, это вербальный крик о помощи, каждый раз, когда руки Бобби падают ему на колени, поскольку мы подпрыгиваем на колдобинах и входим в повороты на слишком высокой скорости.

Меня слишком сильно сжимают и, вытянув шею, я с сочувственной улыбкой смотрю на Сэма через плечо.

— Мы скоро приёдем, обещаю, — мягко говорю ему.

— Логан, прошлым вечером, когда я относил твою сумку наверх, я заметил надпись «сокс». О чём это? — обращается к нему папа, злобно таращась в зеркало заднего вида.

Дерьмо!

Сэм громко кашляет, пока я пытаюсь придумать объяснение, он продолжает кашлять и тётя Бобби обвивает его руками.

— Дыши, чёрт возьми, ДЫШИ! — кричит она и, схватив его за голову, тянет к своей груди.

Теперь Сэм по-настоящему кашляет, задыхаясь от паники, поскольку тётя Бобби прижимает его лицо к поддельному декольте[8], еле прикрытое красным свитером с глубоким вырезом.

— Я не понял про Сокс. Тебя зовут Логан Мастерс, почему на твоей сумке написано «сокс»? — снова спрашивает папа, не обращая внимания на умоляющее лицо Сэма в грудях тёти Бобби на заднем сидении.

— Господи Иисусе, Бобби, отпусти бедного мужчину, пока он не задохнулся! — недовольно сетует мама, побуждая тётю Бобби убрать руки от головы Сэма.

Отшатнувшись, он отодвигается от неё так далеко, насколько это возможно, всё ещё кашляя и сверля меня злобным взглядом.

— Парень в порядке. Теперь ответь на вопрос о «соксе», — напоминает папа.

— Ох, он любит носки, — неубедительно отвечаю я.

Николас фыркает рядом со мной, и я шлёпаю его по бедру.

— Это глупо, — говорит отец, и Сэм снова кашляет, вероятно, в знак согласия с тем, что ответ на самом деле глупый.

Сами попробуйте импровизировать, когда ваш мозг кричит о пропущенном оргазме, всё ещё ощущая большую, тёплую и очень умелую руку, поглаживающую вашу киску.

— Ага, носки. Он их коллекционирует. Оооооооочень любит носки, поэтому его прозвали Сокс, — добавляю я и, скрестив руки, свирепо смотрю на брата, пока он не подумал о чём-то глупом.

— Выбрала настоящего победителя, Леон. Коллекционер носков спит с тобой под родительской крышей, — смеётся Николас.

Мне нужно поработать над свирепым взглядом.

— НИКАКОГО МОЛОКА! — кричит папа с переднего сиденья.

Оторвав взгляд от дороги, папа разворачивается и злобно смотрит на Сэма, машина выезжает на встречную полосу, и мы все кричим.

Он быстро возвращает машину на нужную полосу и несколько минут все молчат, до тех пор, пока машина не паркуется. Двери распахиваются и все вылетают из машины.

Пока Николас помогает Кейси, своей очень беременной жене, обойти бордюр, мои родители и тётя Бобби направляются к дому, я жду Сэма, чтобы извиниться за катастрофу, которая сорвалась с моего языка.

— Не извиняйся, — прерывает он, как только я открываю рот. — Помни, за тобой должок и я возьму свою оплату тобой, голой, стонущей моё имя, как этим утром.

Вот так просто, моя вагина вспыхивает и хозяевам этого места больше не обязательно чистить дорожки от снега. Я могу просто сесть на тротуар и скользить по нему на заднице, как собака, пытающаяся почесать свой зад. Моя вагина растопила бы весь снег и лёд в считанные секунды.

Сэм берёт мою руку, переплетает наши пальцы, и мы идём по улице, чтобы присоединиться к моей семье на крыльце.

— Так, что это за место? — спрашивает он, осматривая жёлтый с зелёной отделкой двухэтажный дом в викторианском стиле. — Большая нога в окне, это лампа?

Услышав этот вопрос, моя семья замолкает, они поворачиваются и смотрят на него с широко открытыми ртами и выпучив глаза.

— Ты прикалываешься надо мной, чувак? Ээм, это лампа-нога. Ну, знаешь, та самая лампа-нога, — объявляет Николас.

Сэм пожимает плечами и трясёт головой.

— Это дом, где снимали «Рождественскую историю», — добавляю я, полагая, что это поможет ему вспомнить.

На его лице всё ещё озадаченность.

— Ну, знаешь, Ралфи, Рэнди, язык, прилипший к столбу? — спрашивает Кейси с улыбкой.

— Не-а, не знаю, — отвечает Сэм.

— Вау, какой придурок, — фыркает Николас, за что получает от меня очередной удар по руке.

— Чёрт возьми, Леон! Больно! — жалуется он, как долбаная плакса.

Все с грустью и сожалением смотрят на Сэма, как будто дело не в том, что он всего лишь никогда не слышал о «Рождественской истории», а в том, что кто-то, кого он любит, только что умер. Я понимаю это только потому, что этот фильм символизирует наше с Николасом детство и то, что дом, где этот фильм был снят, находится в часе езды от нашего дома и это очень важно. С тех пор, как одиннадцать лет назад дом открыли для экскурсий, у нас стало традицией, приезжать сюда, а вернувшись домой, пересматривать фильм. Это снова напомнило мне о том, что у Сэма нет семьи. Никогда не было и всё это абсолютно чуждо ему.

Пока папа покупает билеты у входной двери, я встаю на носочки и целую Сэма в щёку, его однодневная щетина царапает губы. Когда я опускаюсь, Сэм смотрит на меня и улыбается.

— За что это?

Я пожимаю плечами.

— Просто.

— Что ж, не стесняйся, в любое время и в любом месте, где пожелаешь, — подмигивает он.

Я в шутку ударяю его по руке, мы направляемся по коридору и входим в гостиную самого великолепного рождественского фильма из когда-либо снятых. Мои мысли переплетаются между образами Ральфи и Рэнди, открывающими подарки и моим ртом на подарочке Сэма. Мы проходим мимо работников дома, которые желают нам счастливого рождества, и каждый раз Сэм неловко улыбается и кивает им. Я знаю, он не поклонник праздников, но когда он отвечает всем, кто встречает его типичным рождественским приветствием, удивляет меня.

Прогуливаясь по дому, я рассказываю Сэму о сценах фильма из каждой комнаты — кухня, где Бампусы всей толпой ели ароматную индейку; лестница, где Ральфи стоял в розовом костюме кролика и, конечно же, переднее окно, где стоит огромная нога-лампа, высокая и величественная, а не сломанная и похороненная на заднем дворе.

Между комнатами, Николас воспользовался случаем, чтобы допросить Сэма о его жизни и, должна сказать, я горжусь тем, что он покашлял всего один раз, пытаясь вспомнить всё из быстрого рассказа о Логане, по дороге из аэропорта.

И этот кашель оправдан тем, что Николас спрашивает его, когда он собирается превратить меня в честную женщину, и сделать мне предложение. Хотя этот кашель больше от смеха, а не «Помоги мне сейчас же», за что он получает от меня очень косой взгляд.

Бедный Сэм подгорает как гамбургер на барбекю, Николас устроил ему блиц-опрос на протяжении всего тура по дому, обо всём, начиная с колледжа, в котором он учился и, заканчивая тем, со сколькими женщинами он спал. Сэм с легкостью отвечает на все вопросы, выдумывая ответы на те, которые не знает, это делает его ещё сексуальнее, чем он есть. Этот мужчина-военный только что вернулся из восемнадцатимесячного тура за границей и сразу попал в это безумие. На протяжении всего дня, он ведёт себя так, словно это его жизнь. Я когда-нибудь представляла так Логана? То есть, я всегда думала о его первом визите в мой дом и знакомстве с моей семьёй, планировала это в своей голове, но видела ли я всё таким гладким? Таким идеальным?