Команчо. Услышав это имя, Кэйт покраснела, как ученица начальных классов.

— Возможно, я не смогу с ним работать, — стараясь скрыть внезапное волнение, пробубнила Кэйт.

— Не понимаю… Вы росли вместе. Я думал, тебе будет приятно увидеть его снова.

В детстве Кэйт страшно ревновала Хэнка к Команчо. Она удивилась, поймав себя на мысли, что мало изменилась с тех пор: как и прежде, Команчо был любимчиком отца, — как и прежде, это задевало ее самолюбие.

Правда, с возрастом к чувству ревности прибавилось еще и недоверие. Кэйт не верила Команчо. Ей хотелось сказать отцу, что зря он доверяет такому человеку, как Киллиан. Прайдам никогда не следует полагаться на него. Но почему? Она не могла толком объяснить этого ни себе, ни тем более Хэнку.

Хотя если посмотреть правде в глаза, Команчо действительно достойный управляющий. Кэйт понимала это…

Хэнк не отрываясь смотрел на Кэйт.

— Я не жду ответа прямо сегодня. Надеюсь, ты останешься на несколько дней, отдохнешь от города.

— Да, конечно… А там будь что будет! — подытожила Кэйт.

«Как быть?» — размышляла она, поднимаясь к себе в комнату. Представить себя в роли владелицы ранчо Кэйт не могла: ее личная жизнь находилась за тысячи миль отсюда. Весь ноябрь уже был расписан у нее по часам — сезонные показы в Нью-Йорке и Париже, званые обеды, презентации, благотворительные вечера, съемка в рекламных роликах и прочее, прочее, прочее…

Сможет ли она отказаться от этого? Сможет ли жить иначе?

…Войдя в комнату, Кэйт ахнула — все здесь было как прежде. Тот же огромный шкаф, та же кровать из темного дерева, тот же инкрустированный мраморный

Ночной столик, ставший семейной реликвией, передаваемой из поколения в поколение. Казалось, окружавшие ее вещи излучали покой, будто говоря: «Добро пожаловать домой».

Разбуженная ярким солнцем, уже во всю светившим в окно, Кэйт взглянула на часы, стоявшие на ночном столике, и удивилась тому, как долго она спала.

«Должно быть, это из-за тишины», — подумала Кэйт. Нью-йоркские ночи всегда полны гудками автомобилей, воем сирен и шорохами за стеной…

Сладко потянувшись в постели, Кэйт встала. Что бы надеть? Она открыла один из своих чемоданов и достала лежавшие сверху дорогие стильные джинсы, блузку с кожаной отделкой и ботинки, сшитые на заказ. Где-нибудь в Манхэттене такая одежда считалась бы европейским шиком, здесь же она выглядела попросту глупо и неуместно.

Гримасничая, Кэйт затолкала все обратно. Затем, недолго думая, она распахнула дверцу своего старого шкафа и, пошарив на одной из полок, вытащила изрядно потертые «Левис» и простую рубашку, лежавшие здесь со времен ее отъезда в Нью-Йорк. Вещи пахли свежестью — очевидно, их только что принесли из стирки. «Надо поблагодарить Дельту», — подумала Кэйт, застегивая рубашку.

После двух чашек кофе, одной в компании Дельты, другой — Хэнка, Кэйт вышла во двор. Пансион Прайдов — это шестьдесят тысяч отменных акров по реке Гваделупе.

До боли знакомые места.

Еще вчера вечером, ложась спать, Кэйт решила, что утром обязательно прокатится верхом па здешним окрестностям. И вот утро наступило. Решительно настроенная, она зашагала к старым конюшням, испокон веков стоявших на задворках усадьбы.

В конюшне пахло навозом и плесенью. Хозяйственные постройки были такими же старыми, как дом, но несмотря на то, что уход за ними был гораздо хуже, нежели за домом, каменные стены и черепичная крыша конюшен прекрасно сохранились.

Не замечая, что улыбается, Кэйт оглянулась. «Все как раньше», — снова, уже ничему не удивляясь, подумала она. Неожиданно у нее защемило в груди. Детьми они с Команчо частенько играли здесь. Конюшни всегда были для них замком. Кэйт играла роль похищенной принцессы, а он — ее спасителя…

Вчера, увидев Киллиана в аэропорту, Кэйт стушевалась. Впрочем, для нее такая реакция вполне объяснима, но не простительна. Ничего, уж в следующий раз она встретит его холодно и будет сдержанна в разговоре, как агент ФБР на задании.

Седло Кэйт висело на своем старом месте в подсобной комнате. Кожа была начищена так, будто только вчера вечером его принесли сюда после прогулки. Выстирала ее старую одежду Дельта, а кто позаботился о снаряжении?

Недолго думая, Кэйт, несмотря на десятилетний перерыв, с легкостью оседлала приглянувшуюся ей холеную широкогрудую кобылу. Задача простая и не столь изощренная, как демонстрация одежды, но она немало потрудилась, поднимая тяжеленное седло.

Вздыхая, Кэйт прижалась головой к лошадиному боку и закрыла глаза.

Ей с трудом верилось, что только вчера утром она была в Юкатане, беспечно дожидаясь своего рейса на Манхэттен.

Сегодня все было иначе: болезнь Хэнка, его исповедь, предложение взять на себя заботу о ранчо — все это очень взволновало ее. Много лет назад она научилась забывать, вернее не вспоминать, прошлое. Но теперь она вернулось, и надо было как-то примириться с ним.

Десять дет назад, перед отъездом, она повздорила с Хэнком. Типичная ссора — ничего больше. Команчо уехал в колледж несколькими днями раньше, и Пансион Прайдов казался без него опустевшим.


Едва Кэйт села за стол, накрытый к ужину, как в столовую вошел Хэнк. Не обращая на нее внимания, он положил на стол рядом с ней конверт и прошел на свое место во главу стола.

Кэйт взглянула на конверт и, увидев, что письмо не от Команчо, потеряла к нему всякий интерес. Она с аппетитом принялась за еду. «Голод не тетка, — подумала Кэйт, — с письмом можно и подождать». Но вдруг, что-то вспомнив, она схватила конверт. Так, и есть! На конверте стояла печать салона «Модели Мимс».

«Дорогая мисс Прайд, — распечатав письмо, читала она, — спешим сообщить, что вы стали одной из двенадцати финалисток нашего конкурса „Лицо будущего“. Квит, должно быть» вскрикнула, потому что Хэнк оторвался от газеты и недовольно посмотрел на нее.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Да, — быстро ответила она.

Заботясь о здоровье и образовании дочери, Хэнк не проявлял ни малейшего интереса к наклонностям Кэйт. Он даже в высшую школу отсылал ее исключительно затем, чтобы она не путалась у него под ногами.

Несмотря на то что на конверте точно указывался их адрес, а письмо начиналось с обращения к ней, Кэйт почти не сомневалась, что тут какая-то ошибка.

Она перечитала письмо дважды. Да действительно это она победила. У нее загорелись глаза. Все получалось как нельзя кстати — Кэйт как раз думала, где провести остаток лета. Теперь конец всем печалям! Мимс Полинг, та самая, что владеет салоном «Модели Мимс», приглашает ее в Нью-Йорк и оплачивает дорогу.

Кто бы «мог подумать шесть месяцев назад, когда Авери Морган уговорила ее принять участие в конкурсе моделей, что из этой затеи выйдет что-нибудь путное?! Кэйт старалась не рассмеяться от распиравшего ее счастья, возила вилкой по тарелке до тех пор, пока Хэнк не встал из-за стола, показывая, что ужин закончен. Пять минут спустя, оставшись одна в своей комнате, она набрала номер телефона Морган.

— Это я, — сказала Кэйт, когда Авери взяла трубку. — Я так счастлива, что застала тебя дома. Догадайся, что за новость я получила сегодня?.. — Она прочла письмо и заключила:

— Полагаю, тебе известно, каким образом попали к Мимс Полинг мои фотографии?

— Конечно! — весело ответила Авери. — Я знала, что ты победишь.

— Но это еще не победа, — пыталась остановить подругу Кэйт.

— Не будь занудой. Я знаю, ты все еще считаешь себя гадким утенком. Но, черт побери, девочка, ты уже превратилась в лебедя. Да они просто упадут, когда ты приедешь. Скоро ли надо ехать?

Кэйт вся сияла от похвал Авери: как бы там ни было, она не верила в успех, не верила, что будет лучшей из двенадцати. Мимс Пвлинг, несомненно, разочаруется, когда увидит Кэйт «во плоти».

— Я еще не решила, поеду ли.

— Что ты хочешь этим сказать? Как не решила? Ты совсем из ума выжила? Слушай меня, да повнимательнее. Это большая удача, может быть, единственный шанс в жизни. Ты просто нервничаешь. И немудрено: еще бы, конкурс моделей в Нью-Йорке!.. — Авери заливалась соловьем со всей возможной страстностью и невероятным энтузиазмом. Минут пятнадцать, не меньше. — В общем, ты меня поняла, — в конце концов подытожила она. — Желаю успеха, подружка! Пока.

Повесив трубку, Кэйт спустилась вниз и рассказала отцу о том, что она дошла до финала в конкурсе моделей и должна ехать в Нью-Йорк.

— Что за дурацкие выдумки! — выслушав Кэйт, прорычал Хэнк. — Я не допущу, чтобы моя дочь прохаживалась взад и вперед перед толпой негодяев, как телка, которую хотят пустить через аукцион за хорошую цену. Ты никуда не поедешь. Точка!

Кэйт удивилась гневу отца.

— Но, папуля, это не будет стоить тебе и цента!

Хэнк пристально посмотрел на дочь. Взгляд его серых глаз, и без того угрюмый, стал злым.

— Дело не в деньгах, Кэтлин. Ты родилась здесь. Я думал, что ты останешься на ранчо, выйдешь замуж за подходящего человека и создашь семью. Ты последняя из Прайдов и должна продолжить наш род. — Он повернулся к семейным портретам, висевшим на стене, потом вновь посмотрел на Кэйт. — В роду Прайдов все женщины были особенными. Твоя прапрапрабабка Элис первая бросила вызов обществу, взявшись за мужскую работу, а прапрабабка Рейна была просто революционеркой в сельском хозяйстве. Ее дочь Филиппа стала борцом за равноправие женщин. Твой портрет когда-нибудь тоже будет висеть на этой стене, и будь я проклят, если под ним сделают подпись «модель».

— Семья? — возмутилась Кэйт. — Не смеши меня! Ты даже не знаешь значение этого слова. Мы с тобой никогда не были семьей! У меня есть шанс что-то сделать в этой жизни, и я не допущу, чтобы кто-нибудь становился мне поперек дороги.

— Делай, как считаешь нужным, Кэтлин, но когда ты будешь размышлять о том, как поступить, постарайся не забыть то, что сейчас услышишь. Я не простил ни одного проступка ни собакам, ни лошадям, ни родственникам. И уж тем более я не потерплю неуважения от своей дочери. Если ты оставишь ранчо, можешь быть уверена, тебя никогда не позовут обратно.


Теперь, направляясь по великолепно вымощенной дороге к берегу Гваделупе, Кэйт наконец поняла, почему он был так резок. Тогда Хэнк боялся одиночества. Она понимала его и теперь знала, как страшно остаться одной. Бог свидетель, ей пришлось испытать это на себе.

Из-за деревьев показалась река. Кэйт спрыгнула с лошади и привязала ее к стволу дерева. Потом скинула ботинки и, размахивая ими на ходу, пошла по тропинке, знакомой с детства.

Вода оказалась приятно теплой. Нащупывая ступней камешки на дне, Кэйт блаженно улыбалась сама себе. «Можно оторвать человека от природы, — подумала она, закатывая повыше джинсы, — но вырвать из сердца любовь к ней невозможно».

Кэйт не могла вспомнить, когда в последний раз выезжала за город. Когда она только приехала в Нью-Йорк, ей приходилось работать с утра до вечера, но это не было большой ценой за независимость, за право распоряжаться своей жизнью. Кэйт ходила только в определенные магазины, покупала вещи только престижных фирм и встречалась только с необходимыми людьми в тщательно подобранном месте. Этому научила ее Мимс.

Кэйт присела на песок и подставила лицо солнцу. В Манхэттене она никогда не чувствовала себя так легко и свободно, как в этот миг.

Вдруг ей показалось, что здесь она может обрести счастье. «Может, остаться? Может, согласиться на предложение Хэнка?» — подумала Кэйт. Но нет, должно быть, она не в своем уме. Какие силы на земле заставили ее поверить в то, что она неслась на огромной скорости в Хилл Кантри именно затем, чтобы в одиночку поднимать ранчо?! Она может с тем же успехом взяться за изобретение вечного двигателя.

Глава 6

Всю дорогу в Манхэттен Кэйт старалась не вспоминать, с каким разочарованием Хэнк смотрел на нее, когда они прощались. Хотя Кэйт и обещала навещать его как можно чаще, Хэнк не скрывал своего огорчения.

Наконец такси подкатило к дому, но Кэйт все еще думала о том, правильно ли она сделала, что уехала. Ей всегда нравился участок 64-й авеню, где, утопая в зелени, стояли эти великолепные старинные дома. Но сейчас деревья показались ей тонкими и больными, а ее особняк — маленьким и невзрачным.

Дав шоферу огромные чаевые, Кэйт отнесла вещи к грузовому подъемнику и вызвала лифт. «Наконец-то я дома», — подумала Кэйт несколько минут спустя, торопливо отпирая дверь. Когда Кэйт возвращалась из очередного турне, апартаменты ее всегда наполнялись запахами свежих цветов, изысканной пищи и духов. Однако сегодня у нее не было ни кусочка тушеного мяса, а засохшие букеты безучастно глядели из пыльных ваз.

Она любила свой дом — четыре огромные комнаты с высокими потолками, настоящий камин, прекрасный вид из окна. В свое время вместо того, чтобы пригласить рекомендованного Мимс высокооплачиваемого дизайнера, Кэйт сама натерла дубовый паркет до такой степени, что он приобрел цвет сливочного масла, покрасила стены в приятные спокойные тона, обставила кухню, ванную и комнаты лучшей из предлагаемых мексиканскими фирмами мебелью.