– Ну что же, – раздался голос вернувшейся из кухни Эшли, куда она отлучалась, чтобы дать распоряжения насчет ужина, – раз уж у нас здесь теперь все друг с другом знакомы, можно и подкрепиться. Всех прошу к столу. Жак, позволь тебе предложить вот это место. – Сказала хозяйка, направляясь к стулу по левую руку от своего мужа.
– Спасибо, Эшли. С удовольствием. – Направляясь к столу гостья думала только о том, где сядет Алекс.
Все задвигались, рассаживаясь.
Эшли села напротив дядюшки Лама – во главе стола с противоположной стороны. По левую руку от неё села Марго. Рядом с Марго сел Алекс, рядом с сыном – Алиса, которая оказалась прямо напротив Жак и по правую руку от дядюшки Лама. Рядом же с Жак села Дженни и оказалась, таким образом, напротив своего брата. Возле самой Дженни осталось свободное место напротив Марго, по всей видимости, для опаздывающего Итана.
За столом разговор шел обо всём на свете непринуждённо и, вполне себе, по-свойски. Жак первым делом сделала комплимент двум подругам по поводу их кафе, найдя его уютным и оформленным со вкусом. Она уделила немного внимания картинам в этой комнате. Особенно двум, в стиле модерн, на которых были изображены городской и сельский пейзажи что-то на манер среднего между Ходлером и Климтом. Алиса пояснила, что эти картины они с мужем, ныне покойным, отцом Дженни и Алекса, привезли с отдыха на Французской Ривьере, где приобрели их у какого-то местного художника, и что они ей тоже очень нравятся и очень дороги как память. Когда подали блюда, разговор еще коснулся и гастрономической темы, потом погоды, потом досуга и развлечений.
К большому огорчению Жак, Алекс по собственной инициативе в разговоре не участвовал, а только отвечал на вопросы или реплики, с которыми к нему обращались. Поэтому поводов открыто смотреть на парнишку и тайно любоваться им, и продолжать открывать для себя его внешность, мимику, интонации у девушки выдалось абсолютно недостаточно. Но, тем не менее, их вполне хватило, чтобы назвать для себя его красоту беспрецедентной, ибо красивее мужского лица, чем Алекса, Жаклин в своей жизни не встречала и очень хотела бы посмотреть в глаза тому человеку, который стал утверждать иное для себя.
Первое, что бросалось в глаза, это скулы. Они были феноменально скульптурны. Может, даже выглядели излишне точеными, но это смотрелось как акцентирование внимания, а не как утрированный недостаток. Тут же присутствовала и безукоризненная линия нижней челюсти, с хорошо обозначенным мужским, чуть раздвоенным, подбородком. Нос у Алекса имел хорошо заметную горбинку, но настолько плавных, мягких, природный линий, а сама переносица была настолько тонкой и изящной, что Жак невольно на ум пришло сожаление, что она не пластический хирург – копии такого носа для мужчин могли бы стать её авторской фишкой.
Брови у красавца имелись длинные, правильные, довольно женственно выгнутые дугой, а мужскими их делала толщина. Когда девушке один раз удалось заметить, как Алекс одной рукой лезет к себе в волосы и убирает чуб со лба, который, кстати, тут же возвращается на своё место, то ей на миг удалось полюбоваться на высокий, мощный, можно даже сказать, «сократовский» лоб. На таком очень легко, с комфортом, могла бы разместиться её ладонь, если бы у неё появилась возможность положить её туда.
«Ну, к примеру, чтобы пощупать, нет ли у него температуры» – мечтала влюблённая, слушая рассказ Марго о новом щенке, которого она купила своим сыновьям.
Что же касаемо глаз этого юного представителя сильного пола, то в голове Жак ни одна из мыслей по этому, без преувеличения сказать, прекрасному поводу, рождаясь, не удерживалась дольше секунды – её тут же заглушала одна единственная фраза поселившаяся там: «Господь Всемогущий! Зачем мужчине такая красота?!»
Говорят, что лучшее враг хорошего, так вот, глаза Алекса выглядели так, будто в них не было ничего хорошего, в них имелось всё только самое лучшее, и, скорее всего, врага этим глазам на этой планете, найти очень и очень трудно, если вообще возможно. Там всё было идеально – расположение в глазницах; довольно выразительный размер; соотношение между верхним и нижним веком; плавный, с поволокой, разрез, который придавал некую раскосость, как у кошки; чистая, можно даже сказать, отборная, голубизна и идеальные густые ресницы. При этом красота парня не казалась плоской, напоказ, было в ней что-то и неуловимое, мимолётное, как запах-шлейф от дорогих духов.
Идеальный, кукольный рот парнишки отличался ещё юношеской припухлостью. Жак почему-то подумала, что такие губки от природы достаются или везунчикам, или эгоистам или и тем и другим. Что, тем не менее, не помешало ей пару раз сглотнуть слюну, когда Алекс облизывал свои губки после жирной пищи, и они у него становились блестящими, еще более яркими, припухлыми и манящими.
Так она и сидела и украдкой, и урывками рассматривала юношу.
А потом Алекс взял и улыбнулся какойто реплике в разговоре за столом.
Жак замерла. Застыла. Зависла. Онемела. Перестала дышать.
Потому что это была не улыбка. Это было как откровение. Как проблеск. Как рождение чего-то прекрасного.
«Свя-ты-е-у-год-ни-ки! – только и смогла подумать девушка. – Мне конец!»
Улыбка как быстро появилась, так же быстро и исчезла, но Жак успела поставить на себе крест окончательно. Когда парень улыбался, у него закладывалась очень красивая, мягкая, завлекательная складка нижнего века, что делало его лицо просто адом для кинестетика – очень хотелось прикоснуться, пощупать эту складочку, надавить на неё. А когда он удивлялся, что случалось еще реже, к еще большему огорчению девушки, то глаза его как-то так даже, не то чтобы округлялись, а именно красиво распахивались, как раскрываются цветки тюльпанов на ускоренных кадрах. И это уже было просто раем для визуалов.
Кстати, если бы не Александр, Дженни тоже можно было бы назвать красавицей, хоть они не сильно походили как родные брат с сестрой. Алекс имел волосы цвета пепельный блондин, а Дженни уродилась брюнеткой. Да и черты лица еле-еле перекликались – у Дженни глаза темнели чернотой, и нос курносенький, а лицо пестрело заметными веснушками. Разница в возрасте, судя по всему, была год-два в пользу брата.
«Если Алекс похож на свою мать, значит Дженни – на отца,» – думала Жак, слушая, в который раз, свою историю в исполнении дядюшки Лама о том, как в Китае, в каком-то захолустье, его двенадцатилетняя племянница, подружилась с одной бродячей собакой и назвала её Пини, что означает «друг» по-китайски, и не хотела с ней расставаться по окончании сезона, и спряталась перед отъездом в зарослях с этой псиной. Их искали всем лагерем и нашли только с помощью этой же собаки, отчего в благодарность, пришлось взять эту везучую животину с собой в Париж.
За всё время ужина Алекс почти не смотрел на Жаклин. Да он и на остальных-то почти не поднимал глаз. Очевидно, для молодого парня такие посиделки не представляли ни малейшего интереса, но он слишком хорошо воспитан, чтобы выказывать откровенную скуку окружающим и поэтому старательно сохранял на своём лице выражение понимания важности и момента завязывания нового знакомства, и пополнения их старой сложившейся компании.
В большинстве случаев, Жак ловила его за взглядами на сестру, на окно за её спиной или на его телефон.
Один раз почти перед окончанием ужина ему позвонили. Молодой человек, извинившись, вышел в коридор, или даже, кажется, на улицу, чтобы поговорить. После того как вернулся, гостья заметила, что сестра с братом пару раз перекинулись очень серьёзными, цепкими, понимающими взглядами, явно не имеющем отношения к происходящему за столом. Лица в это момент у обоих были озабоченными и взволнованными и казались даже взрослее, чем у всех остальных за этим столом, включая их мать – она, судя по всему, к невербальному диалогу своих детей не имела ни малейшего отношения и с благостным воодушевлением участвовала в общем разговоре.
От переглядок брата с сестрой Жак полностью поглотило какое-то непонятное нехорошее чувство. Она даже не сразу поняла, что это ревность.
«Господи, что за глупости, Жак! Она его сестра! Куда ты лезешь со своей ревностью к сестре, если у него, наверняка, еще и девушка имеется. Может, это она ему только что звонила. Не представляю, что может уберечь такого красавца от противоположного пола». – Мысленно вопила Жак, обращаясь к самой себе. Это помогло. Тем более, что, как она понимала, ревность ревностью, а время шло, и работало против неё – сейчас ужин закончится, они начнут расходиться, а она так и не выяснит, когда же увидит юношу в следующий раз.
Жаклин уже хотела сама заговорить с парнем, спросить его о учебе, Университете, Оксфорде, почему именно экономика, ну и еще что-нибудь в этом роде, в зависимости от того, что бы он начал ей отвечать – может быть, даже удалось завязать с ним разговор и лучше познакомиться. Она уже даже приготовилась пригласить юношу к ним с Чарльзом домой, в Оксфорде (а потом сделать так, чтобы мужа не оказалось дома в этот момент), хоть у неё и свербело чувство, что она форсирует события.
Но, в конце концов, она всё-таки нашла в себе силы воздержаться и припасти вопросы для беседы с юношей в более приватной обстановке и при меньшем количестве народу. Может, молодой человек вследствие своего возраста и не углядел бы в ней заинтересованность в его персоне, но вот остальные, сидящие вокруг, могли оказаться более прозорливыми. К тому же её останавливала отстранённость и какое-то явно сдерживаемое равнодушие Алекса ко всему окружающему, и боязнь показаться навязчивой.
И вот-вот уже Жак готова была запаниковать и наделать глупостей, как ситуация начала разворачиваться по наилучшему для неё сценарию, и помощь пришла с неожиданной стороны.
Кто-то завёл разговор о магазинах, кажется, это была Дженни, и они с Марго наперебой начали уговаривать свою гостью пройтись с ними завтра по бутикам и рынкам, так сказать, тряхнуть стариной, а заодно и погулять по городу.
– Соглаша-а-а-айся, Жа-а-а-ак, – затянула Дженни. – Пожа-а-а-алуйста, – она сделала умоляющее лицо. – Должны же мы с Марго показать тебе Глазго. Ты здесь была давно и уже всё забыла.
– А какая завтра погода по прогнозу? – спросила сомневающаяся гостья. Она никак не могла придумать, как бы создать такие обстоятельства, при которых ей бы было проще еще раз увидеться с Александром. Девушка полагала, что он живет с Алисой, и всё гоняла в голове из угла в угол способы, как бы напроситься к ним в гости или выудить его из их дома, допустим, на визит к дядюшке. Жаклин никак не могла спрогнозировать – поможет или помешает ей в этом шопинг?
– Девочки, может быть, Жак хочет завтрашний день провести со своим дядюшкой! Не напирайте на неё! – вполне серьёзным тоном предупредила Алиса.
– Но мы ведь не на весь день, мам, – ответила за всех дочь. – После обеда мы Жак вернём, и она сможет пообщаться с мистером Фортескью.
– Ты так же сможешь прикупить и привезти что-нибудь в подарок своему мужу, – вторила ей более взрослая и дальновидная Марго.
– Марго права. Прислушайся к ней! – Дженни подпрыгнула на стуле от столь удачного, по её мнению.
Но самый удачный довод прозвучал в следующую секунду:
– Я бы мог вас подвезти, если вы не хотите таскаться с сумками и покупками. – Алекс всем корпусом развернулся к Жак, глядя на неё в упор непробиваемым взглядом своих голубых распахнутых «тюльпанов».
Глава 3 Александр
Глава 3.
Александр
«Я вышел ростом и лицом. Спасибо матери с отцом».
Высоцкий В.С.
Александр с детства был необычным.
Не то, что каким-то чудиком или странным. Почти с рождения он детством своим как следует не пользовался, поэтому детства как такового у него не получилось. Ну, то есть, оно у него произошло, конечно, но носило весьма формальный характер, поскольку с самого младенчества Алекс рос маленьким взрослым.
У него было всё как у взрослого – скупая мимика, отсутствие огонька в глазах, сдержанность в эмоциях и пониженная подвижность в моторике, во всём, включая симпатии и антипатии, мальчик старался искать личную выгоду и чётко бдел свои интересы при любых раскладах и обстоятельствах. Нет, у него, конечно же, имелись игрушки, машинки, в школе он отлично играл в футбол, занимался боксом, быстро бегал дистанции, искренне любил свою сестру и родителей; но вне и кроме этого никакого смысла в лишних телодвижениях, переживаниях и эмоциях лично для себя не видел, и заняться этой бессмыслицей считал ниже своего достоинства.
Тем не менее, в детстве Александр, как и все детки, довольно часто болел и даже иногда по неосторожности разбивал вазы. Но ведь некоторые взрослые тоже много болеют и тоже иногда по случайности разбивают вазы. Так вот, маленький Алекс и болел, как взрослый мужчина, прощаясь с жизнью на второй день насморка на фоне температуры тридцать семь и два, и разбивал вазы с лицом философа и оптимиста. Когда сын видел, как родители начинали с беспокойством на него посматривать, явно подозревая, что ребенок нездоров, он ложился на самое видное место в доме – на диван в гостиной, отворачивался от всех, фиксировал свой взгляд в одной точке и переставал реагировать на внешние раздражители. Чем в первые пару случаев такого поведения не на шутку испугал своих папу и маму. Позже, уже привыкнув к такому течению обыкновенной простуды у ребёнка, родители перестали остро реагировать, что маленького МакЛарена абсолютно не смущало, и изменять своим привычкам он совсем не собирался: только папа с мамой начинали подозревать его в нездоровье, или же он сам начинал чувствовать вялость и более сильную, чем обычно, апатию – диван, отворот, взгляд в одну точку, ноль реакции…
"Полный привод, или Километры вдоль нормальности" отзывы
Отзывы читателей о книге "Полный привод, или Километры вдоль нормальности". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Полный привод, или Километры вдоль нормальности" друзьям в соцсетях.