Все это сейчас кажется таким далеким и ненастоящим. Но это было. И это часть моей жизни.

Сейчас, я несусь мимо 59-ой улицы и чувствую абсолютную власть над собой и своей собственной жизнью.

ГЛАВА 6

Макс

{Целый месяц}.

Господи, прошел целый месяц с последнего раза, когда я находился в одной постели с девушкой.

Да что со мной такое?

Я тру глаза, полностью выбираясь из сна. Смотрю на часы, которые мне показывают почти три часа дня. Ну, хоть сплю я нормально. Беру телефон и набираю Кейли.

- Алло. – У нее хриплый и сонный голос.

- Эй, уже полдень. Я думал ты на занятиях.

Хотя я прекрасно знаю, что у нее вчера была операция. Какие могут быть занятия? Но я все же стараюсь вести себя непринужденно.

- Ох, - простонала Кейли. Потом было слышно, как она что-то пробормотала и закрыла дверь.

- Убежала пописать? – поддел я.

- Все-то ты знаешь. – Ее голос уже не был таким сонным.

- Как ты? – Нет смысла острить. Я позвонил не за этим.

Кейли вздыхает.

- Картер сказал, что как только я закончу свой последний семестр в колледже, то есть через три с половиной года, то сразу же обзаведусь огромным пузом.

Я громко смеюсь, и на меня накатывает огромная волна облегчения. Она здорова. С Кейли все будет в порядке.

- Я так счастлив за тебя. Очень.

- Спасибо, Макс. Для нас для всех это было огромным облегчением.

- Могу представить.

- Когда ты снова сможешь навестить нас?

- Крошка, радуйся семейной жизни. Ты только месяц назад вышла замуж. Последнее о чем ты должна думать, так это гости.

Она негромко хохотнула.

- Ты знаешь, что к тебе это не относится.

- Знаю.

Мне не хочется говорить ей, что у меня проблемы с деньгами. Они есть, но быстро кончаются. На рождественские праздники ко мне приезжают Стайлз и Мадлен, поэтому, экономии ради, мне не стоит лететь в Калифорнию. По крайней мере, сейчас.

- Лучше вы в Нью-Йорк.

- Только не зимой, - ворчит Кейли.

- С удовольствием полюбуюсь тобой в куртке и шапке, калифорнийская девочка.

Она фыркает и шепчет:

- Мой муж проснулся. Я на днях слегка провинилась, поэтому теперь неделю готовлю ему завтраки.

Все это так похоже на Кейли – готовить по принуждению.

- Бедняга Картер, - шучу я. – Ему приходится укрощать тебя, но ты еще и готовить не хочешь просто так.

- Что за извращение? Укрощать. Черта с два! И по секрету, я специально провинилась. Обожаю готовить Картеру. Видеть, как он старается проглотить блинчики с комьями – сплошное удовольствие. Из него некудышный актер, но он старается. Иногда я ему почти верю, что вкусно.

Я снова смеюсь:

- И кто из нас извращенец?

Кейли тоже смеется в ответ. Мы только этим и занимаемся, когда болтаем. Когда мы оба успокаиваемся, пара секунд проходит в молчании.

- Макс. – Голос Кейли становится до жути серьезным. Я боюсь того, что она скажет. Но я помню, помню свое обещание.

Черт, такое ощущение, что это нужно не мне.

- Да?

- Все будет хорошо, - говорит она. И я знаю, что это означает. – Не ломайся. Ты мне нужен. Я – эгоистка, помнишь?

Я улыбаюсь и отвечаю:

- Жуткая эгоистка. Спасибо, Кейли.

- Я пошла портить блинчики.

- Ты делаешь это специально.

- Я проверяю, насколько меня любит Картер.

- Настолько, что съест сырую индюшку на день Благодарения и скажет «Вкусно».

Она прекрасно это знает. Но в характере Кейли есть черта, которая требует постоянного подтверждения в этом. Возможно, это неуверенность. А быть может подпитка для собственного удовлетворения. Она для меня загадка. Картер давно эту загадку разгадал. Это еще раз подтверждает, что они созданы друг для друга. Спокойствие и буря. Две противоположности. И все законы химии на их стороне.

- Такого я себе не позволю, - отвечает Кейли. – Наверное.

Снова рассмеявшись, я говорю:

- Топай на кухню, женщина. До связи.

- Пока, Макс.

***

Выйдя из квартиры, я сталкиваюсь с каким-то парнем на лестничной площадке.

- Ой, прости. Я, наверное, двери перепутал.

Этот парень явно гей. Я никогда не относился предвзято к представителям однополой любви. Просто я это понял по его одежде и манере. Хотя нет, не по этому. То, как он смотрит на меня и сверкает темными глазами. На его смуглом лице появляется улыбка.

- Мне кажется, что мы где-то виделись.

- Возможно, - отвечаю, запихивая ключи в карман брюк. – Но я не помню.

Парень продолжает на меня таращиться.

- Ты пришел к кому-то?

- Ах да, - опомнился он. – Я смотрю тут квартиру для своего друга. Только он об этом еще не знает. Это сюрприз.

Я указываю на дверь напротив своей квартиры.

- Насколько я знаю, эта сдается. Ты хороший друг. Но если ты еще и собираешься оплачивать аренду, то я всерьез задумаюсь над ценностью дружбы своих друзей.

Он смеется.

- Я думаю, ты будешь хорошим соседом.

- Так и есть. – Я махнул ему и вышел на улицу.

***

Наверное, прошла целая вечность, с того времен, когда я был здесь в последний раз. Моя прошлая жизнь, когда я был отцовским наследником и «золотым мальчиком» канули в никуда, тогда когда его не стало.

Я помню его угрюмым и усталым. Когда он умер, газеты пестрели о страшной расправе. Но все это оказался блеф. Его адвокаты, таким образом, хотели подпортить репутацию конкурентам. Мой отец погиб по неосторожности.

Наша семья никогда не была идеальной. Это вечный ярлык носит каждая богатая семья. Папа изменял маме, мама изменяла папе. Все просто. Я это видел. Я бунтовал и привлекал внимание. Чем больше я делал глупостей, тем больше ненавидел себя.

Мой кузен Стайлз всегда был для меня примером. Он младше, но намного умнее. В его семье тоже не всегда все было гладко, но это не сделало его таким как я. И я восхищался его добрым сердцем всегда, даже тогда, когда заставлял его себя ненавидеть.

Смерть отца совсем меня сломала. Если до этого, я хотя бы учился в школе. То после, совсем съехал с катушек. Но школу я все же закончил, благодаря деньгам. А потом мать выставила меня за порог, сослав в тетушке. Я бы не за что не поехал в Салем, непонятный маленький городок, если бы там не было Стайлза. Два года назад, мое там пребывание оставило свой след. Я облажался настолько, что теперь мать не хочет видеть меня.

Выйдя из лифта, я оказываюсь в огромном холле, в квартире своего детства в Верхнем Вест-Сайде. Я не скучаю по роскоши. Я скучаю только по отцу. Здесь уже ничего не напоминает его. Стены перекрашены в дерзкие голубые тона, на полах слишком светлые ковры. Все слишком вычурно и пафосно. Да, я отвык от этого.

Со стороны слышится шум и смех. Сначала я вижу мать. Она выходит в стильном коротком платье, на ходу продевая кольца в мочки ушей. Позади нее появляется высокий темноволосый мужчина. И мне он показался слишком молодым для матери.

Она видит меня и замирает на месте. Улыбка застывает на красивом мраморном лице.

- Макс? Что ты здесь делаешь?

- Странный вопрос мама.

Она прищуривает глаза и откидывает назад светлые волосы.

- Мы, по-моему обо всем договорились, - строго говорит она.

Она даже не поздоровалась. Но меня уже давно не волнует ее отношения ко мне.

- Ключ ты так и не забрала. Я впервые за два года воспользовался им.

Она поджимает губы и бросает взгляд на мужчину, стоявшего рядом. Точнее, парня. Он смотрит на нее, потом на меня, и, поправив галстук, делает шаг в мою сторону.

- Джекс. Джекс Нилл. Я друг твоей мамы.

Я жму ему руку.

- Макс. Сколько тебе лет, Джекс?

Он непонимающе смотрит на меня.

- Макс. – Голос матери предупреждающий.

На самом деле меня не волнует насколько он ее младше. По крайней мере, заметно, что он хотя бы постарше меня.

- Мы можем поговорить наедине?

Она кивает Джексу и он тот час выходит.

- О чем ты хочешь поговорить? – Она присаживается на белоснежный диван и начинает перебирать на пальцах свои бриллианты.

- Когда папа погиб, я должен был унаследовать все.

Ее лицо меняется.

- И ты все получил.

- Не все.

- Что тебе нужно?

- То, что принадлежит мне по праву. У меня нет денег нанять хорошего адвоката, но ты хотя бы должна мне отдать его машину.

- Ты когда-нибудь думал пойти и заработать самому?

Мне хочется вцепиться в ее лицо.

- А ты думала об этом?

- Не смей так разговаривать с матерью, – шипит она.

- Ах, ты вспомнила, что ты моя мать?

- Макс! - ее голос переходит на крик. – Сынок, - голос стал тише. – Я понимаю, все понимаю. Ты все получишь, когда тебе исполнится двадцать пять.

Я качаю головой. Мне противно находится рядом с собственной матерью. Так не должно быть.

- Знаешь, мама. Мне ничего не нужно. Я серьезно. Я просто проверил твою реакцию. Ты забрала у меня все и у тебя нет намерения это возвращать.

- Ты сам виноват. Сейчас ты можешь зарабатывать, а не клянчить.

- Я говорю не о деньгах.

Она долго смотрит на меня. Я пытаюсь понять, осмысливает ли она то, что я имел в виду?

- Мне горько осознавать, что деньги, заработанные отцом таким трудом, ты пускаешь на этих альфонсов.

После этих слов, она резко встает и злобно шипит мне в лицо:

- Я сейчас вызову охрану. Не смей так говорить.

Я усмехаюсь и делаю два шага назад.

- Я уже сказал, что мне ничего не нужно. Но машину я заберу.

Мои ботинки тонут в этих белых пушистых коврах. Это по-детски, но я стараюсь шоркать подошвой, надеясь оставить на них пятна.

- Оставь ключи, - слышу вслед.

Вынув пару ключей из джинсов, я изящно опускаю их в огромный аквариум.

Мама бы никогда не прошла проверку на тест «Мамочка года». Не знаю, зачем я приходил. Да, мне нужны деньги и да, они мои по праву. Но в одном она права, я не буду их клянчить. Если в этом городе нет справедливости, и дети легко лишаются отцов, а матери лишают своих детей любви и поддержки, то я не знаю больше, как в этом разбираться.

Я справлюсь. Мне двадцать один, у меня есть друзья, у меня есть Стайлз. О большем, я и не прошу. Единственное, что я хочу вырвать из ее цепких рук, это машина моего отца. Красный «Форд Мустанг» 1969 года. Когда я впервые сел за руль, это был руль отцовского мустанга. Он так им дорожил и обещал, что он будет моим.

И он будет. Это все, что мне от него осталось.

ГЛАВА 7

Лив

- Ты еще не готова? – шепчет Энди и проводит ладонью по моему бедру.

Я едва не смеюсь от этих слов. Яза две недели, мы сходили на несколько свиданий, а я все еще от него не отделалась.

Не понимаю, что не так. Но только вот я не хочу Энди.

- Прости, Энди. Я так устаю в последнее время.

Он отстраняется от меня и проводит рукой по лицу.

- Я понимаю, не волнуйся.

Он снова хочет меня поцеловать, но я делаю вид, что не замечаю этой попытки.

- Завтра я уеду примерно на неделю по работе. Буду скучать.

- Я тоже.

Он все-таки целует меня, и мне наконец-то удается выйти из его машины.

- Ты рано.

Крис развалился на диване и бесцельно переключает каналы.

- Мы с папой закрыли магазин пораньше.

- Ты не виделась сегодня с Энди?

- Ой, да брось. – Я скидываю ботинки и плюхаюсь рядом с ним.

- Что? Он стал таким напыщенным в Бака-рю. Бесит.

Я треплю Криса по бритой голове и улыбаюсь.

- На вот, держи. – Он хватает со столика коробку с пиццей и кладет мне на колени. – Твоя любимая, с грибами.

- Спасибо, Крис.

***

В магазине никого, когда я вхожу.

Мама вытирает пыль с товаров, а папа занят подсчитыванием чеков. Здесь всегда пахнет сандаловыми палочками, которые тлеют на стеклянном столе рядом с чайным сервизом. Родители гордятся своим уютным магазинчиком, и у отца немало постоянных клиентов. Все здесь привлекает туриста или просто прохожего: огромные веера и бамбуковые панно украшают стены. Мягкие и уютные кресла, покрытые настоящими японскими покрывалами. Безупречный запах и мамин чай.

Я смотрю на своих родителей и улыбка расползается по лицу. Они никогда не ссорятся по-настоящему, разве что по пустякам. Мне действительно с ними очень повезло. Не представляю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я выросла в приюте.

- Лив. – Папа поднимает голову и расплывается в улыбке. Он снимает очки и обходит кассу. В натуре папы лишь доброта и юмор. Я уверена, если бы не мама, то наверняка он раздал бы все деньги и свои вещи бедным.