— Я буду в хороших руках, и, как ты сам говорил, мне следует проникнуться чувством ответственности, — добавил Хаким, серьезно глядя на него.

— Это не значит, что ты должен подвергать свою жизнь опасности, — отозвался Шахин, свирепо сверкнув глазами. — Если бы твой отец был здесь, я бы сам поехал за Шафтсбери.

— Но его, как видишь, нет.

Тем не менее Шахин колебался, не решаясь согласиться на предложение Хакима. Гораздо проще послать одного Джамала. Юноша коснулся его плеча:

— Позволь мне сделать это. Хочу искупить вину перед тобой и огненной женщиной.

Эта просьба сняла все возражения Шахина, когда он понял, насколько юноша повзрослел за одну ночь. Или все дело в том, что он до сих пор не давал ему возможности проявить себя? Сузив глаза, он устремил испытующий взгляд на взволнованное лицо Хакима.

— Пошли за Джамалом, чтобы мы могли обсудить твой план. Я хочу, чтобы вы оба благополучно вернулись и привезли с собой Шафтсбери.

Удовлетворенно улыбнувшись, Хаким кивнул и выскочил из шатра. Оставшись один, Шахин посмотрел на записку, которую он все еще сжимал в кулаке. Внезапно в его голове мелькнул образ Френсис, безжизненно распростертой на постели. Только на сей раз в потолок смотрели зеленые глаза Аллегры. Содрогнувшись, он загнал это видение втемную пучину подсознания, откуда оно и явилось. Аллегра будет жить!

Он позаботится об этом с помощью Шафтсбери. Но что-то подсказывало Шахину, что она станет противиться отъезду. Мысль, что Аллегра захочет остаться с ним, несмотря на опасность, вызвала у него противоречивые чувства. В любом случае теперь он не позволит ей этого, а сделает все, что в его силах, чтобы заставить уехать. Единственное, что имеет значение, — это ее безопасность. Остальное не важно — даже боль, которую он почувствует, передавая ее под опеку Шафтсбери. Шахина захлестнула волна противоречивых эмоций. Завтра она уже не будет принадлежать ему. А пока он постарается запомнить каждый ее вздох, каждый поворот головы, все, что можно сохранить в памяти.


Глава 16


Откинувшись на шелковые подушки, разбросанные на ковре, устилавшем пол шатра, Аллегра не слышала, как вошел Шахин, но ее тело откликнулось на его присутствие. Подняв глаза от книги, которую она читала, она увидела его. Он стоял у входа, наблюдая за ней. Радостно улыбнувшись, Аллегра поднялась и шагнула к нему.

Он встретил ее на полпути, и она с довольным вздохом вошла в его объятия. Его руки были крепкими и надежными, но она вдруг ощутила, что его мышцы сковывает напряжение. Случилось что-то плохое. Ужасное. Ее пронзил озноб. Очевидно, полученные новости заставили его не на шутку встревожиться.

Повернув голову на звук детского смеха, она увидела Малика с девочкой, которые внесли в шатер две корзины. Когда они поставили их на пол, Шахин опустил стенки шатра, оставив открытым только вид на Атласские горы. Когда дети ушли, он протянул руку Аллегре и она вложила в нее свою ладонь — с таким чувством, словно вошла в свой дом, чтобы остаться там навеки. Это ощущение согрело ее душу и тело. Шахин улыбнулся, словно почувствовал то же самое, и нежно сжал ее пальцы. Они сели на подушки за низкий столик, касаясь друг друга плечами.

Шахин склонился над одной из корзин.

— Закрой глаза, — велел он с коварной усмешкой на губах.

Аллегра улыбнулась, устремив на него настороженный взгляд:

— Что ты затеял?

— Выполни мою просьбу, Аллегра.

Его карие глаза решительно сверкнули, призывая ее к повиновению.

— Как пожелаешь, — рассмеялась она и закрыла глаза.

В воздухе вдруг запахло фруктами, и Аллегра склонила голову набок, вдыхая запах. Бананы. Не дожидаясь разрешения, она открыла глаза и увидела, что Шахин наблюдает за ней с лукавым блеском в глазах. В руках он держал плод со снятой шкуркой.

— Ты не могла бы продемонстрировать правильный способ поедания этого фрукта, ma belle? — поинтересовался он.

Рассмеявшись, Аллегра протянула руку, но он отодвинул банан подальше.

— Хотя не думаю, что я выдержу пытку, которую ты устроила мне в прошлый раз.

— Не стану отрицать, мне было приятно выиграть пари, — снова рассмеялась она, жестом попросив у него позволения откусить банан.

— Даже не знаю, что лучше: придушить тебя или оставить в живых, пока мы оба не насытимся, — ворчливо произнес он, протянув ей фрукт.

Положив ладонь на его руку, она подалась вперед и обвела языком кончик банана, прежде чем откусить кусочек. Глухой стон, вырвавшийся у него из груди, был ей наградой. Она никогда не испытывала ничего подобного с другими любовниками. Понимание. Между ними словно установилась невидимая связь. И она была такой крепкой, что Аллегра не смогла бы ее разорвать, даже если бы захотела.

Шахин нежно коснулся пальцами се щеки, прежде чем открыть другую корзину и вручить ей булочку. Спустя несколько минут на столике возвышался натюрморт из фруктов, сыра и хлеба. Они приступили к трапезе, непринужденно беседуя. Аллегра рассмеялась, игриво сражаясь с ним за последний ломтик сыра. Уступив ему лакомый кусочек, она потянулась за фиником и впилась зубами в его сладкую мякоть. Шахин тем временем налил им чая. Протянув ей чашку, он молча ждал, пока она сделает первый глоток. Ее глаза расширились.

— «Эрл Грей»! — выдохнула она.

— Я выпросил остатки у твоей горничной.

Он удовлетворенно улыбнулся.

— Спасибо, — отозвалась она со счастливым вздохом. — Мне нравится чай с бергамотом, ведь это все равно что побывать дома.

При этих словах Шахин отвернулся, устремив взгляд на далекие горы, освещенные заходящим солнцем. Его профиль резко выделялся на фоне угасающего дня. Аллегра не видела выражения его глаз, но догадывалась, что оно печальное. Повинуясь порыву, она протянула руку и коснулась его щеки, покрывшейся легкой порослью щетины. Он замер, затем схватил ее руку и прижался губами к ее запястью.

В этой простой ласке было столько нежности, что сердце Аллегры дрогнуло. Потрясенная силой собственных чувств, она осталась на месте, когда Шахин поднялся и подошел к открытой стенке шатра. Сложив руки на груди, он созерцал пустыню, простиравшуюся до подножия гор. Он выглядел как часовой, охраняющий лагерь от невидимого врага, и Аллегру снова охватило ощущение надвигающейся катастрофы. Неужели между ним и Хакимом что-то произошло? Юноша был не слишком рад, увидев ее с Шахином, и весьма возможно, что они поссорились.

— Я так давно не думал о доме.

Он говорил так тихо, что она едва расслышала его. Собственно, Аллегра была уверена, что он не собирался произносить эти слова вслух. Быстро поднявшись на ноги, она подошла к нему и взяла его под руку.

— Ты скучаешь по дому?

Шахин на мгновение задумался, затем, покачал головой:

— Нет. Я обрел его здесь и никогда не имел в Англии.

— Я понимаю твои чувства. Мне нравится здешняя простота. Бедуины не усложняют свою жизнь. Они живут настоящим, веря, что их судьба предопределена.

— А в чем твоя судьба, дорогая?

— Мне всегда казалось, что я распоряжаюсь собой. — Она подняла руку, рассматривая побледневшую татуировку. — Но теперь я в этом стала сомневаться.

Произнося эти слова, она вдруг поняла, как мало управляла своей жизнью. Весь ее выбор сводился к выбору партнеров. Но даже, это было иллюзией. Каждое ее решение предопределялось предыдущими обстоятельствами, не зависевшими от ее воли. Правда заключалась в том, что с того момента, как мать продала ее мадам Эжени, у нее оставался только один выбор.

Выжить. Или умереть.

Вряд ли это значит быть хозяйкой своей судьбы. Взгляд Аллегры вернулся к татуировке, пометившей ее как огненную женщину. Нет, она не определяет собственную судьбу, это судьба ведет ее по жизни и вот привела сюда, к Шахину. Она его судьба и находится там, где должна находиться. Это было замечательное открытие, и у Аллегры перехватило дыхание.

Шахин осторожно коснулся ее руки, обведя кончиком пальца контур рисунка.

— Тогда давай жить настоящим, позволив судьбе позаботиться о себе и о нас, — шепнул он ей на ухо, щекоча ее щеку своим теплым дыханием.

Обхватив ее лицо ладонями, он запечатлел на ее губах нежный поцелуй. От такой ласки ей захотелось заплакать. Боже, у нее совсем нет защиты от этого мужчины. Одним своим прикосновением он полностью подчинял ее себе.

Скользнув пальцами по щеке, Шахин выпустил ее из объятий и опустил открытую стенку шатра. Когда он снова повернулся к ней, в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на безнадежность. Покачав головой, Аллегра шагнула к нему и положила руку ему на грудь.

— Ты чем-то обеспокоен, сердце мое.

Она прикусила язык, почувствовав, как напряглись под ее ладонью его мышцы. Милостивый Боже, что произошло с ней, что она употребила такое интимное обращение? Потрясенная, она судорожно сглотнула и отступила на шаг. На лице Шахина мелькнуло странное выражение, и он притянул ее назад в свои объятия.

— Повтори это еще раз, — произнес он, устремив на нее пронизывающий взгляд.

Аллегра побледнела и отвела глаза, недовольная собой. Она слишком многое открыла этими словами. Сильная рука схватила ее за подбородок и заставила посмотреть на него.

— Я жду, Аллегра.

В его голосе снова зазвучали властные нотки, и она содрогнулась, осознав, что она подчинилась ему каждой частичкой своей души и тела.

— Сердце мое, — прошептала она.

С тихим стоном он завладел ее губами. Его поцелуй обжигал ее, требовал отклика. И она пылко откликнулась. С каждым яростным прикосновением его губ она открывала ему свою душу. Ей казалось, что, уступив ему, она сломается, но этого не случилось. Напротив, она наконец стала собой. С ним она и в самом деле превратилась в огненную женщину. Она принадлежала ему, и ничто на свете не могло этого изменить.

Запустив пальцы в его волосы, Аллегра притянула его голову к себе. Шахин глухо застонал, упиваясь ее сладким благоуханием и вкусом финика, оставшимся у нее во рту. Как поцелуй может быть таким пьянящим? Как же он хочет ее! Он стал целовать ее со всей страстью, пока она не издала тихий возглас нетерпения, наполнивший его ликованием. Но вместо торжества он ощутил благодарность и еще раз почувствовал, как важен этот миг в его жизни. В сущности, это их последняя ночь. Подняв голову, он посмотрел на нее. Он всегда считал ее страстной женщиной, но этим вечером ее чувственность была особенно утонченной и изысканной.

Он поразился, обнаружив, что его пальцы, скользнувшие по ее щеке вниз, к углублению у основания ее горла, дрожат. Ему хотелось растянуть эту ночь насколько возможно, не задумываясь об утре, которое наступит так скоро. С пылом, который польстил ему, Аллегра притянула его голову к себе и поцеловала в губы, прижавшись бедрами к его напрягшемуся естеству. Эта ласка была предназначена для обольщения, и Шахин застонал, выражая готовность быть соблазненным. Эта женщина точно знает, как коснуться его, чтобы ему не оставалось ничего другого, кроме как показать ей в постели все, на что он способен.

Нетерпеливым движением он стянул с нее рубаху через голову. Аллегра не возражала, она задрала его рубаху и прижалась губами к его груди, дразня горячим языком его сосок, а затем нежно прикусила его зубами. От острого наслаждения Шахин резко втянул воздух. Проклятие, эта женщина заставит его пролить семя даже раньше, чем он разденется! Пора поставить ее на место. Отбросив в сторону свою рубаху, он опустился на колени и потянул вниз ее шаровары. Его глазам открылся темно-рыжий треугольник на стыке ее бедер, а ноздри наполнил слабый аромат мускуса. Обхватив пальцами ее бедра, он развел ее ноги в стороны, а затем подался вперед, дразня языком чувствительный бугорок, спрятанный в складках плоти. Аллегра застонала и впилась ногтями в его плечи. Капля жидкости оросила его рот, и он удвоил усилия, наслаждаясь ее вкусом. Колени Аллегры подогнулись, и она крепче вцепилась в его плечи, но он отстранил ее от себя, позволив опуститься на колени.

Ее зеленые глаза потемнели от страсти, которой он жаждал. Но в их прекрасных глубинах притаилось что-то еще, что он не ждал и не просил. Сердце Шахина сжалось, как в стальных тисках. Господи, ну за что ему такая участь? Сегодня ночью он пребывает в раю, зная, что утром окажется в аду. Впрочем, не важно. Единственное, что имеет значение, — это Аллегра. Ее кожа порозовела, дыхание участилось. Он доставил ей удовольствие. Шахин был уверен в этом, и это усилило его восторг, когда они повалились на подушки, лихорадочно избавляясь от остатков одежды. Аллегра опередила его и быстрым движением оседлала его бедра. Ее руки медленно скользили по его плечам и груди. Твердое, сильное и хорошо сложенное, его тело было подобно пустыне — жаркое и прекрасное. Склонившись, она прошлась языком от его груди до ямочки у основания горла. Из груди Шахина вырвался низкий стон.