— Ну же, грязная маленькая потаскушка, скажи, что ты хотела большего!

«Ты, вообще, со мной разговариваешь?» — безмолвно вопрошала я.

Продолжая одной рукой держать меня за горло, он начал опускать вторую все ниже и ниже. Вот уже его толстые пальцы с обломанными зазубренными ногтями забрались за пояс моих брюк и стали лапать мой живот, пытаясь проникнуть дальше.

И тут я начала кричать. Я кричала, визжала и сопротивлялась изо всех сил, не обращая внимания на то, что его хватка у меня на горле становилась все беспощаднее. Требуя, чтобы я заткнулась, он вначале шипел, а потом начал на меня орать. Хотя он был гораздо сильнее, мне каким-то образом удавалось от него отбиваться.

— Эй ты, оставь ее в покое! — внезапно сквозь шум нашей возни пробился чей-то голос, и чьи-то руки оттащили от меня моего противника. — Пошел вон! Что ты себе позволяешь?

Напавший на меня мужчина неожиданно оказался на раскисшей, заваленной мусором земле.

— Нельзя так обращаться с женщинами, — сделал ему замечание мой спаситель.

— Это не женщина, это проститутка, приятель, — выпалил, с трудом поднимаясь на ноги, агрессор. — Ей за это платят. Ей нравится грубое обращение.

— Исчезни, — прорычал в ответ спаситель.

— На твоем месте я так не старался бы, приятель, — огрызнулся напавший на меня тип. — Все равно бесплатно тебя не обслужат.

— Слиняй! — заорал спасший меня мужчина.

Нападавший поспешил убраться, оставив меня с моим спасителем.

— Вы в порядке? — спросил он меня.

Я кивнула, будучи не в силах вымолвить ни слова после пережитого потрясения.

— Вам надо быть поосторожнее, учитывая близость этого клуба, знаете ли. Приличным женщинам тут небезопасно ходить, их постоянно принимают за стриптизерш, — произнес он. — Интересно, эти шлюхи понимают, какой опасности они подвергают остальных женщин? — Тут он присмотрелся ко мне и замолчал, оценив мой макияж и начесанные волосы.

Он понял, что перед ним не приличная женщина, а одна из шлюх.

Его лицо теперь выражало отвращение, он покачал головой.

— Будь осторожнее, — повторил он, после чего развернулся и ушел.

На самом деле второй мужчина сделал мне гораздо больнее, чем первый.

Но ведь это правда, как ты считаешь? Я ведь и в самом деле не отношусь к числу приличных женщин? Приличная женщина не стала бы делать то, что делаю я.

О боже, как же иногда я себя ненавижу!


Я больше не буду подписываться именем Ева. Какой в этом смысл? Я ведь и так знаю, кто я такая.


8 ноября 1988 года


Платье исчезло из витрины.

Меня затошнило.

С бешено бьющимся сердцем я вбежала в магазин. Я не могла в это поверить. Спустя столько времени его все-таки кто-то купил! Это совсем маленький магазин. Такие называют бутиками. Хозяйка магазина смерила меня взглядом.

— Чем могу быть полезна? — высокомерно поинтересовалась она.

Я поняла, что кажусь ей чем-то гадким и вонючим, но мне было все равно. Меня интересовало только платье.

— Платье из витрины, — заговорила я срывающимся от беспокойства голосом. — Его больше нет?

Ее злобные глазки снова обежали меня с ног до головы. На ее лице отчетливо читалось отвращение.

— Его меряет покупательница. Настоящая покупательница, с деньгами. Хотя каким образом это тебя касается, я себе и представить не могу, — фыркнула она.

— Я хотела купить это платье, — заявила я, тем самым давая ей власть над собой, позволяя вести себя еще более высокомерно и презрительно.

— Это дизайнерское платье. Единственное в своем роде, — уточнила она. — Оно стоит больше четырех сотен. У тебя есть такие деньги?

Было ясно, что она считает меня вполне способной украсть это платье. Но я ни за что не украла бы такую божественную вещь. Я вообще никогда и ничего не украла бы. Точка.

— Да, — собравшись с духом, ответила я.

Уголки ее рта дрогнули. Я поняла, что еще немного — и она засмеется мне в лицо. Я почувствовала, что слезы вот-вот горячими ручейками потекут из моих глаз. Я не хотела перед ней расплакаться. Вдруг помещение заполнил металлический шорох — это отдернулась ширма кабинки примерочной, расположенной в дальнем конце магазина. Мы с хозяйкой одновременно обернулись и увидели выходящую из кабинки женщину. На ней было мое платье.

Мне показалось, что она надела мое свадебное платье, и теперь благодаря этому присвоит и моего жениха. Мне показалось, что она натянула на себя мою кожу, вначале живьем содрав ее с меня. Боль была совершенно невыносимой. Ничего похожего мне никогда не приходилось испытывать. Она надела нечто, принадлежащее мне. Более того, она могла себе это позволить. Она могла купить это платье, когда ей заблагорассудится. В то время как я… Я всегда буду по другую сторону витрины, всегда буду смотреть на то, что находится внутри, никогда ничего не покупая, потому что никогда не смогу позволить себе по-настоящему красивые вещи.

— Вы выглядите божественно! — воскликнула хозяйка, и это прозвучало скорее для меня, чем ради потенциальной покупательницы.

Тем самым она сообщала мне, что считает меня полным дерьмом. Она вышла из-за стойки и подошла к женщине в моем платье, исключая меня из разговора, давая мне понять, что я должна уйти, что мне нечего здесь делать.

— Вы просто обязаны его купить! Я настаиваю.

— Оно для меня несколько дороговато, — сказала женщина.

— Пусть это вас не волнует. Для наших любимых клиентов у нас существует разумная система скидок и рассрочка, — очень громко, потому что на самом деле она обращалась ко мне, произнесла хозяйка. — Оставьте небольшой задаток, а остальную сумму внесете в течение месяца.

— Я не знала, что вы такое практикуете, — обрадованно произнесла одетая в мое платье женщина.

— Как я уже сказала, мы делаем это только для высоко ценимых нами покупателей.

— О боже, даже не знаю, стоит ли… Платье такое красивое! Оно смотрелось просто великолепно в…

— Такой красавице, как вы, оно, несомненно, идет. Очень немногие дамы могут позволить себе надеть такую изумительную вещь, не опасаясь, что она их затмит. Оно не всякой пойдет.

— Ах… оно прелестно!

«И вовсе оно не прелестное!» — хотелось крикнуть мне. Оно не прелестное, и не красивое, и вообще к нему не подходит ни одно из этих убогих и никчемных словечек, которыми ты пытаешься его описать. Это божественная вещь. Она родилась там, где солнце берет свои лучи. Оно сшито из материала, сотканного из нитей радуги. Его сшили ангелы. Оно не красивое и не прелестное. Оно — само совершенство.

Я отвернулась, с трудом оторвав взгляд от женщины в платье. Я не желала присутствовать при том, как она покупает то, что не в силах оценить по достоинству. Ведь я любила бы его гораздо сильнее. Наверное, точно так же я чувствовала бы себя, если бы мужчина, которого я любила бы всем сердцем и за которого готова была отдать жизнь, женился бы на другой. Ни за что на свете я не хотела еще раз испытать такую боль.

Я знала, что владелица магазина улыбается, глядя мне вслед. Наблюдая за тем, как униженно я покидаю ее магазин, она наверняка испытывала чувство превосходства и радовалась тому, что поставила на место грязную потаскушку, каковой меня считала.

Я шла домой как в тумане. Мне казалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я теряю всякую связь с реальностью. Я и не подозревала, что это платье служило для меня путеводной звездой. Оно стало для меня своего рода целью в жизни, хотя на самом деле я понимала, что никогда не смогу его купить. И все же существовала теоретическая возможность этого, и она поддерживала меня на плаву. Возможность того, что когда-нибудь у меня тоже будет что-то красивое и элегантное, как у тех девушек, с которыми я когда-то работала и которых каждый день видела на улицах, не позволяла мне окончательно утратить рассудок. Эта возможность не позволяла мне упрекать себя в том, что я вечер за вечером возвращаюсь в клуб и выхожу оттуда, источая зловоние, впитанное от тех грязных существ, которые являются его завсегдатаями, вместо того чтобы все свои силы бросить на поиск достойной работы.

Наверное, это платье служило напоминанием о том, что я могу изменить свою жизнь, что мне по силам чего-то добиться, снова стать «нормальной» и не отворачиваться от собственного отражения в зеркале.

А сейчас я пойду спать. Выспавшись, позвоню и скажу, что у меня месячные. Завтра мне незачем вставать с постели.

С любовью,

Я


29 ноября 1988 года


Я много недель не проходила мимо этого магазина. В этом не было никакого смысла. Мне по-прежнему было больно думать о том, что это платье, мое платье, принадлежит другой. И мне все еще было больно вспоминать, как обошлась со мной эта высокомерная сука.

Можешь себе представить мою реакцию, когда на днях, все же пробегая мимо этого магазина, чтобы не опоздать в клуб, я снова его увидела. Платье. Мое платье! Оно опять было в витрине, надетое на блестящий безликий манекен, как будто его вообще никогда с него не снимали и не давали примерить той женщине.

Магазин был закрыт, поэтому попасть внутрь я не смогла. Но зато я могла остановиться и, забыв о том, что опаздываю, полюбоваться своим платьем. Я смотрела на него во все глаза, а потом протянула руку и коснулась стекла, представляя себе мягкие складки ткани под кончиками пальцев. Я ощутила вибрации этого божественного платья даже на расстоянии, они ласково проникали в меня и распространялись по всему телу.

Я получила еще один шанс. Для меня это был шанс доказать той суке, доказать самой себе, что я способна на большее, что я могу стать владелицей даже такой изумительной, такой совершенной вещи.

Я осторожно отняла руку от стекла и бросилась бежать. Я бежала всю дорогу до клуба. Но теперь я знала, что мне делать. Я знала, что должна пойти на все, на ЧТО УГОДНО, лишь бы добыть деньги и купить это платье. «Все что угодно», — твердила я себе.

Глава 12

Джек

Иногда, находясь в Брайтоне, я чувствую себя так же, как в Лондоне, где меня окружает множество людей. И все они такие разные, все озабочены своими проблемами, все живут своей жизнью. Время от времени я проводил вечера в Лондоне и оставался там на ночь. Я жил в Оксфорде и Брайтоне. Сейчас я осел в Хоуве. Но мне никогда не надоест прятаться у всех на виду, в толпе. В Брайтоне это сделать еще легче, чем в Лондоне, потому что до самых удобных в этом смысле мест добираться гораздо ближе и проще.

Шагая по мощеным улочкам в Норт-Лэйнсе, я снова чувствую себя свободно и раскрепощенно, как будто я стал прежним Джеком Бритчемом. Я молодой мужчина чуть за тридцать, и впереди у меня целая жизнь. Я могу делать все, что захочу, и тогда, когда захочу. Ничто меня не удержит. В этой толпе я всего лишь очередное препятствие на пути остальных. Так уж вышло, что я тоже живу в этом городе в одно время со всеми этими людьми, спешащими мимо меня. Я не являюсь важной персоной. Я всего лишь человек, и мне нравится это осознавать. Мне часто хочется быть просто никем. В моем мире быть никем среди окружающих меня людей недопустимо.

На углу Гардинер-стрит и Чарч-стрит, как раз перед тем, как улочка становится угрожающе узкой, окаймленной с обеих сторон магазинами и магазинчиками, мое внимание привлекает лоток уличного торговца. Это доска, которая опирается на оранжевую пластмассовую емкость из-под молока. В высверленных в доске отверстиях светятся аккуратные ряды сердечек. Некоторые из этих сердечек гладкие и прозрачные, другие подвергнуты жесткой, почти жестокой огранке, а некоторые лишены граней, но шероховатые на ощупь. Они удивительны в своей простоте, тем, как они отражают свет и переливаются мириадами огоньков. Вся доска усеяна огнями, она сияет всевозможными цветами. Сердечки дешевые, но безумно красивые совершенно особой и крайне редко встречающейся красотой.

Я как завороженный смотрю на эти сердечки. Я не в состоянии отвести от них глаз. Торгующему ими мужчине, наверное, столько же лет, сколько и мне. Он одет в замусоленный пиджак странного горчично-желтого цвета, на руках — зеленые перчатки без пальцев. У него светлая спутанная борода, запавшие глаза и красный от холода нос.