— Буду, если вы будете называть меня Джессикой, когда мы наедине. А-то я стала забывать свое имя, так мало людей называют меня по имени.

Он серьезно кивнул, словно понял, что она имела в виду.

Она достала пачку бумаг, поставила стакан с лимонадом на стеклянный столик.

— Теперь, Камаль, итак, что мы собираемся сделать, после того, как проставим тарифы на производство экспорта после 2019 года?

Камаль рассматривал Джессику Хэмптон, пока она целенаправленно обсуждала ряд положений предложенного соглашения. Он знал, что она на несколько лет старше его, но она не выглядела на свой возраст, скорее выглядела даже моложе. У нее была гладкая кожа, голубые светлые и ясные глаза, в медных волосах не было проседи. И хотя это было совершенно неуместно, он ничего не мог с собой поделать, поскольку его мужской мозг, воспринимал ее ниже шеи, как женщину, причем одаренную формами. Да, президент Соединенных Штатов был «деткой», и ему было тяжело сосредоточиться на сложностях переговоров.

— Извините, вы не могли бы повторить последнее положение? — спросил он, немного встряхнувшись, пытаясь перезагрузить другие части своего сознания.

Она одарила его нежной улыбкой, отчего его член дернулся в дорогих брюках. О, черт.

— Почему бы нам не сделать небольшой перерыв, — произнесла она, даже не взглянув на свой сотовый телефон, который лежал перед ней на столе. — У нас есть час до моей следующей встречи. Не хотите прогуляться по Саду роз, чтобы прочистить голову? Иногда движение помогает мне думать.

— Отличная идея, — произнес он, вставая и протягивая ей руку. Она нерешительно взяла его за руку, но он сделал то, что хотел, а не то, что предписывал протокол, положил ее руку в сгиб своей руки и повел ее в знаменитый Сад роз Белого дома.

— Так вы давно уже в Штатах, насколько я понимаю? — спросила она, когда они шли по дорожке между кустами роз.

— С восемнадцати лет, я приехал учиться в институте, — ответил он. — Я был в школе-интернат в Англии десять лет, пока не приехал сюда.

— О боже, — воскликнула она. — Так вы не были в Египте с тех пор, как были еще маленьким мальчиком?

— Не совсем. Я часто езжу домой, конечно, но мое образование было исключительно западным.

Она нахмурилась, и он подавил желание разгладить пальцем крошечную морщинку, которая появилась у нее между бровями.

— Ну, это объясняет британский акцент, — сказала она с улыбкой.

— У меня он был бы все равно, независимо от школы-интерната. Помните, Египет был Британской колонией в течение достаточно долгого времени. Большинство моих сограждан ни говорят на английском с британским акцентом.

Она кивнула, они шли молча несколько минут, ее рука по-прежнему оставалась на его. Он чувствовал запах роз, а также еле уловимый запах миндаля, которым пахли ее волосы. Солнце немного грело, он прикрыл глаза на мгновение, представляя, что вот такая была бы его жизнь — красивое место, прекрасная женщина рядом и никаких других обязательств.

— Это трудно? — спросила она, нарушая установившуюся тишину. — Представлять страну, в которой вы никогда не жили? Я признаюсь, что мне иногда сложно представлять свою страну, хотя я прожила в ней всю жизнь. Мне кажется это тяжело, отстаивать права и добиваться успеха для страны, которая в некоторой степени для вас как иностранное государство.

Он вздохнул, подбирая слова, чтобы попытаться объяснить американке его концепцию семьи, страны и культуры. Многие с Ближнего Востока поняли бы его, но большинство американцев не смогут.

— Мой отец очень известный человек в Египте, у нас также очень большая семья, включая всех родственников. Двоюродные братья и мой брат учились в школе-интернате вместе со мной, у меня есть племянницы и племянники, которые работают у меня в посольстве, мой отец ездил в Англию почти раз в месяц, чтобы проверять мои успехи в обучении, а все свои каникулы я проводил в доме недалеко от Каира.

Она кивнула, и выражение ее лица придало ему оптимизм.

— Для меня Египет не только место, где я родился, это целый комплекс убеждений, мировоззрений, семейных связей и культурных традиций. Мой Египет не привязан конкретно к земле, в большей степени к людям, египтянам, разбросанным по всему миру. Я представляю их всех, что они являются частью меня независимо от того, где мы находимся в любой момент времени.

Она, наконец, вытащила свою руку, и он чуть не положил ее обратно, потому что ощутил настолько неожиданно холодным и одиноким стало это место.

— Да, это прекрасно, — сказала она. — Может из-за того, что мы столько не путешествуем по миру, как другие страны, американцы более привязаны к определенной местности. Хотя мне кажется, что эмигранты стали намного глубже понимать некоторые вещи, которые не отделяют их по существу от американцев. Проведя юность за границей, я поняла это, поскольку была очарована, что некоторые вещи настолько глубоко вжились в меня, заставляя чувствовать себя американкой, несмотря на то, что я глубоко погрузилась в марокканскую культуру.

Он улыбнулся, поскольку они молча одновременно развернулись и направились в обратную сторону. Он в очередной раз проигнорировал протокол и все же положил ее руку на сгиб своей руки.

— И каковы же были эти вещи? — спросил он, внимательно вслушиваясь в каждое ее слово, которое она произносила, ее голос напоминал ему теплый мед на кончике языка, а стоило ее губам задвигаться, так это был зов сирены для его нижних отделов тела.

— Одежда — это очевидно, конечно, мне пришлось адаптироваться к этому, пока я была в Марокко, и это вызывало у меня желание освободиться, получить ту свободу в одежде, которую я могла позволить себе дома. Меня никогда никто не ограничивал, кроме тех обязанностей, которые сейчас возложены на меня. Мне был двадцать один и я не осознавала всю ту свободу, которую имела.

— Да. Американцы говорят о своей свободе, словно выступают с речью на выборах, но я всегда думал, что самые невероятные свободы в этой стране не были столь очевидными. Например, носить одежду ту, которую хочешь, устроиться на работу, которая тебе нравится, жить там, где хочется — это все нельзя сделать в египетской культуре, и как только ты пробуешь эти свободы здесь, трудно вернуться к тем ограничениям.

Он сразу же почувствовал чувство вины, появившееся у него в груди. Он старался не думать о таких вещах, даже про себя, а не то, что произнести их вслух, да еще лидеру иностранного государства.

— Сожалею, — тут же ответила она, прокашлявшись. — Это было неуместно. Наши страны разные, и равноценны в своих собственных правах.

Она слегка коснулась его руки, когда они подошли к выходу из сада.

— Камаль? Это нормально. Вы глубоко любить свою страну. По крайней мере, из вашего рассказа, я поняла все именно так.

— Спасибо, — он повернул голову в ее сторону.

Она не убрала руку, и он пожелал, чтобы она никогда ее не убирала. Он внимательно разглядывал ее, поскольку она была достаточно близко, и увидел ее черные ресницы, как они порхали над ее ярко-голубыми глазами, открывая и закрывая ее душу.

— Я думаю, — негромко произнесла она, удерживая его взгляд, — что пока мы — Камаль и Джессика, то можем дискуссировать на разные темы. Посол и президент ведут несколько другие беседы, но мы можем их оставить для Овального кабинета, да?

Она смотрела на него почти с надеждой. И его одинокая часть потянулась к надежде в ее глазах, и прицепилась к этой надежде с такой силой, что он понял, сопротивление было бесполезно. Он взял ее маленькую, мягкую ручку, и ее глаза резко переметнулись на их сцепленные руки, как будто она забыла, что касалась его. Медленно он поднял ее руку к губам и поцеловал кончики ее пальцев долгим поцелуем. Она тихо ахнула, но руку не убрала.

— Я думаю, что это отличный вариант, Джессика, — его голос звучал низко, с хрипотцой, и она смотрела на него в оцепенении, а его собственные внутренности скрутились от жара и желания.

Но Джессика Хэмптон не была бы первой женщиной-президентом, если бы потворствовала своим желаниям, поэтому она быстро стряхнула с себя наваждение, озарив его улыбкой.

— Ну, у нас осталось еще сорок минут. Мы закончим с тарифами?

— Да, госпожа президент. Вне всякого сомнения, — он подмигнул ей, и она покраснела, прежде чем они вернулись к столу и к важному соглашению, которому Камаль был очень благодарен в данную минуту.

4.

— Госпожа президент? — рано утром Ванесса постучала и тут же просунула голову в дверь Овального кабинета.

— Да? Заходи, — Джессика вынуждена была признать, что потребовав от сотрудников заявлять о себе и других, прежде чем войти в ее кабинет, сделали ее рабочие дни более терпимыми. Она не смогла себе объяснить, почему приняла замечание от иностранного дипломата, которое было настолько очевидным, ведь она, в конце концов, была, черт побери, президентом Соединенных Штатов, кроме того ей пришлось признать, что каждый сотрудник и посетитель, оказывающийся в ее кабинете, попадал сюда не ради развлечения.

— У меня плохие новости.

Джессика выпрямилась в кресле, готовая услышать плохие новости, хотя было всего лишь семь пятнадцать утра.

— WNN сообщает, что сенатора Мелвилла вчера застукали с проституткой.

— Что? — вскрикнула Джессика. — Он же выдвинул свою кандидатуру на пост президента!

Ванесса вздохнула и молча кивнула.

— Я знаю, мэм, но в данный момент, при сложившихся обстоятельствах, вы не можете оказывать ему должную поддержку.

— Черт. Он должен был стать лидером своей партии. Он собирался стать моим приемником, — прошипела она с трудом выдохнув, адреналин разливался у нее по венам, захлестывая горячей волной.

— Соедини меня с Дереком Эмброузом, — начала она.

— Да, мэм. Думаю, что он сейчас по горло завален звонками, но я постараюсь дозвониться до него, как можно скорее.

— Спасибо. Может ты сможешь заказать мне еще кофе и пончик, если на кухне есть еще хоть один?

Ванесса улыбнулась в ответ, зная о склонности своего босса есть сладкое во время стресса.

— Да, госпожа президент. Я слышала, что была приготовлена свежая порция печенюшек, которые вам так нравятся.

— Слава Богу. Передай им мое огромное спасибо.

— Да, мэм.

Ванесса выскользнула из кабинета, а Джессика обмякла в своем кресле. Десять лет назад она стала женой нового, молодого сенатора США, и в ее будущее совершенно, абсолютно, никак не входило стать президентом Соединенных Штатов, кроме как быть женой президента. Джессика Хэмптон вышла замуж за наследника известной американской политической династии, понимая, что произнеся свадебные клятвы, она вошла в жизнь политических кампаний своего мужа, и что их отношения будут постоянно на виду общественности, а ей придется сохранять домашний очаг, пока политическая карьера Джона передвигалась по скалистой карте Америки. Но они были молоды, полны идеалов и настолько влюблены друг в друга, что выиграв выборы, они отпраздновали его победу в арендованном очаровательном особняке в Джорджтауне и разговаривали о том, что хотели бы создать семью.

Его первый срок в Сенате США она провела, обустраиваясь в округе Колумбия. Она посетила множество благотворительных акций, дипломатических приемов, мероприятий для жен известных политических деятелей. Она обустраивала и украшала дом, раздумывая о своей карьере. До переезда в Вашингтон Джессика практиковала корпоративные споры в средней фирме в Нью-Йорке, но с мужем, который теперь заседал в Сенате, корпоративное право слишком близко приближалось к конфликту интересов, поэтому Джессика уволилась, пытаясь выяснить в каком направлении ей хотелось бы развивать свою карьеру.

Ответ пришел совершенно неожиданно, на одной вечеринки она познакомилась с ректором Джорджтаунского университета. Он говорил о необходимости создания нового совета университета, и сердце Джессики затрепетало. Ей нравилось сфера образования — университеты, кампусы, студенты, существующая атмосфера диспута и свободы мысли. В течение недели она сделала все, чтобы занять должность юрисконсульта университета и частично преподавать договорное право на юридическом факультете. Джон также, как и она был в полном восторге. Ее должность предоставляла ей возможность в дальнейшем перейти на преподавание на полный рабочий день, когда у них появится ребенок, а главное не представляла никаких конфликтов интересов, учитывая его позицию в Сенате.

Раздался звонок телефона, прерывая ее путешествие по закоулкам воспоминаний, голос ее секретаря зазвучал по селектору.

— Госпожа Президент? Мистер Эмброуз на линии.

— Соедините с ним, пожалуйста, — ответила Джессика. Раздался щелчок, и Джессика нажала кнопку «ответить». — Дерек?

— Госпожа президент, доброе утро.

— Я слышала, что это не самое лучшее утро для вас и сенатора Мелвилла.

Дерек горько усмехнутся.