Лирин вскочила на ноги и тут же почувствовала, что на плечо ей легла чья-то рука. Она отчаянно рванулась, но рука скользнула вниз, обняла ее за талию и прижала к сильной груди.

— Лирин? — Эштон, преодолевая сопротивление, слегка встряхнул ее и усадил на место. — В чем дело?

Глядя на него широко открытыми от страха глазами, она прижала руку к дрожащим губам и покачала головой.

— Не знаю, Эштон, — простонала она. — Мне все время что-то видится... или вспоминается. — Она отвернулась, избегая его встревоженного взгляда, и продолжала сквозь слезы: — Я вижу руку... она поднимается... и бьет... бьет. — Плечи ее содрогнулись от рыданий. — Может, я кого-нибудь ранила? Может, вам надо было отдать меня им? Может, меня они и искали, а мистер Логан просто солгал?

— Чушь! — Эштон обнял ее за плечи и глубоко заглянул в изумрудные озера заплаканных глаз, словно стараясь заставить ее поверить. — У тебя просто была потеря памяти, и ничего больше. У тебя был шок, в этом все дело. А ты принимаешь дурацкие домыслы этих подлецов за собственную память.

— Н-е-е-т, — простонала она. — Ты не понимаешь. Такие галлюцинации у меня бывали раньше, когда этих людей не было и в помине.

Эштон крепче прижал ее к себе и поцеловал в висок.

— Может, это был только сон? Стоит ли всерьез волноваться об этом?

— Дай-то Бог. — Лирин прижалась лбом к его шее, ощущая глубокое, медленное биение сердца. В его объятьях она почти физически ощущала себя в безопасности, а где-то глубоко внутри зрело острое желание слиться с ним воедино. И словно против воли, повинуясь велению души, она заговорила.

— Мне так хочется верить, что этого кошмара никогда не было. Я... я вправду хочу верить, Эштон, что я твоя жена. Я... мне хочется быть частью тебя и твоей семьи, наверняка знать, что я здесь у себя дома. Мне надо знать правду.

По-прежнему стараясь успокоить ее, Эштон нежно обнял Лирин и заглянул в ее бездонные глаза.

— Ну так и поверь, дорогая, — прошептал он. — Поверь мне. Я ведь ничего дурного тебе не желаю. Если бы только ты знала, как я люблю тебя. Все бы страхи сразу улетучились. — Он наклонился, нежно, медленно поцеловал ее и не отрывался от губ, пока страшные видения не растворились где-то в глубинах ее сознания. Эштон то приникал к ее рту, то отстранялся, мягко, но настойчиво требуя отклика. Тепло от медленно тлеющих углей обволакивало ее, и она почувствовала, что пол колеблется у нее под ногами. Ее руки сомкнулись у него на спине, и она раскрыла губы ему навстречу. Закружилась голова. Небо обвалилось на землю. Сладкий нектар, который вкушают только влюбленные. Любовный напиток, который пьешь глоток за глотком, пока не опорожнится вся чаша, и они бы припали к ней, если бы издали не донесся стук каблуков. Эштон поднял голову и обжег ее обещающим взглядом карих глаз. Затем отступил и вышел из комнаты, оставив ее с горящими щеками и в полном расстройстве чувств. В таком состоянии ей не хотелось кому-либо показываться. Приподняв юбки, она последовала за Эштоном, пересекла столовую и прошла в дальний холл. Тут она резко остановилась и покраснела, заметив, что Эштон оглядывается и смотрит на нее. Казалось, он взглядом раздевает ее, прикасается к обнаженному телу, проникая в потаенные глубины. Глаза его вспыхнули, и по бесстыдному их блеску стало до очевидности ясно, что он вполне отдает себе отчет в ее чувствах. Эштон нарочно замедлил шаг. Сердце у Лирин отчаянно заколотилось, и все же она расслышала звуки голосов пожилых дам, доносившиеся из гостиной. Выходит, путь в главный холл свободен. Туда Лирин и устремилась, понимая, что, стоит Эштону снова дотронуться до нее, она вовсе потеряет голову.

Задыхаясь, она взбежала по лестнице и скрылась у себя в комнате. Она заперла дверь, вернулась в кресло и посмотрела на гладко отполированную дверь, чутко прислушиваясь к неторопливым шагам в коридоре. Шаги приблизились к двери. Раздался негромкий стук. Она закусила губы, ожидая продолжения. Снова мягкое постукивание. Повернулась ручка. Затем шаги удалились. Казалось, можно вздохнуть с облегчением, но вместо этого Лирин испытала горькое разочарование, вытеснившее чувство победы.

С севера подул пронизывающий ветер, принесший тяжелые темные облака, полностью покрывшие горизонт на западе. Упали первые капли дождя. Редкие поначалу, они очистили воздух от пыли и принесли с собой в дом свежий воздух. Потом, как предвестие бури, сверкнула молния, и обрушился настоящий ливень. Слуги бросились закрывать окна и зажигать в каминах потухший было огонь. Все вокруг строили разные догадки о том, каково приходится мистеру Тичу и его верным рыцарям. Хикори, скорее всего, найдет место, где спрятаться от дождя, но вряд ли там хватит места всем. Так что без драки, скорее всего, не обойдется.

Уиллабелл пришла помочь своей молодой хозяйке переодеться к ужину, и, хоть Лирин предпочла бы и далее играть роль боязливой девчушки, укрывающейся у себя в комнате, она отдалась заботам экономки. Выбрать платье было не трудно, ибо до портного Лирин все еще не добралась, так что вечерним нарядом могло служить только изумрудно-зеленое платье. Оно было красивым и соблазнительным: пышные рукава, глубокий вырез. Тугой корсет подчеркивал округлости груди. В таком виде небезопасно появляться перед Эштоном, особенно если собираешься держаться в рамках добродетели. Правда, декольте не такое вызывающее, как у Марелды, но это искупается более пышной округлостью груди. Словом, скромницей Лирин в таком одеянии не назовешь. Остается надеяться лишь на то, что в присутствии родных Эштон будет вести себя с должной сдержанностью.

Спустившись вниз и услышав из гостиной негромкую мелодию, Лирин приободрилась. Эштон играет на виолончели, а это значит, что ей не грозят эти взгляды, от которых слабеют ноги, и якобы случайные прикосновения. Пока он играет, можно спокойно наблюдать за ним.

Комната мягко освещалась язычками, плясавшими на кончиках свечей. В камине весело трещали дрова, добавляя гостиной света и тепла. За окнами молнии по-прежнему яростно расчеркивали небо. Завывал ветер, все время менявший направление. Под его порывами клонились стволы деревьев, а ветки кустов царапали стены. Эштон сидел спиной к двери. Беззвучно приближаясь, Лирин только на него и смотрела. Даже сзади было видно, что одет он безупречно, что, впрочем, было неудивительно. У него был особый вкус в одежде — костюмы всегда были модными и сидели на нем как влитые. Вот как этот голубой пиджак. Сшит он безукоризненно, мягкими линиями спускался от широких плеч к узкой талии и нигде не морщил. Дело, впрочем, не просто в костюмах. Такая уж у Эштона фигура — высокий рост, мускулистая грудь, — что даже в поношенных бриджах, которые он надевал, отправляясь в конюшню, выглядел он великолепно.

Стараясь не помешать ему, она пошла вовсе уж на цыпочках, но, едва приблизилась, музыка оборвалась, и Эштон поднялся. Отставив инструмент, он с широкой улыбкой двинулся ей навстречу. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы оценить ее ослепительную красоту. Взяв Лирин за руки, Эштон наклонился и поцеловал ее прямо в губы. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его языка. Такого вольного поведения в присутствии дам она не ожидала. Лирин резко подалась назад.

— Ваша бабушка будет шокирована, — тяжело дыша, произнесла она.

Не отрывая от нее глаз, Эштон слегка улыбнулся:

— Интересно, мадам, каким это образом, если ее здесь нет?

— Нет? — Она поспешно перевела взгляд в сторону двух кресел, где обычно сидели дамы, а затем на его ухмыляющееся лицо. — А где же?..

— Их с тетей Дженни пригласил к ужину сосед. — Эштон слегка передернул плечами. — Нас тоже приглашали, но я отказался.

— Выходит... — Лирин обеспокоенно огляделась. В этот момент ослепительно вспыхнула молния, обнажив истину. — Выходит, мы одни в доме?

— Если не считать слуг. — Он удивленно поднял брови. — А что, это беспокоит вас, дорогая?

Лирин неуверенно кивнула.

— Вы очень коварны, мистер Уингейт.

Эштон рассмеялся и, взяв ее под руку, подвел к буфету, где в пламени свечей сверкали хрустальные графины. Он плеснул немного шерри, добавил воды и протянул ей бокал.

— И что же, вы полагаете, я собираюсь предпринять?

Лирин сделала маленький глоток, глубоко вздохнула и ответила:

— Мне кажется, вы собираетесь соблазнить меня.

Эштон саркастически улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Разница между искушением и насилием, любовь моя, заключается в одном лишь слове — «нет». Вам никто не мешает его произнести.

Лирин не нашлась, что ответить. Это слово слишком напоминало другое — «берегись»! — а оно постепенно утрачивало вкус, превращаясь в сухарь, от которого не получаешь никакого удовольствия. Слово и впрямь простое, но произнести его становится все труднее.

Эштон перевел взгляд вниз, туда, где были видна округлость полной груди, и у Лирин захватило дух. Он наклонился и поцеловал ее в обнаженное плечо. Сердце тревожно забилось.

— Вы сегодня необыкновенно аппетитны, мадам... просто прелесть. — Он слегка коснулся ее кожи губами, что заставило ее порывисто вздохнуть. Кровь бешено запульсировала в венах. Он улыбнулся, глядя на ее растерянный вид, и заметил, что бледная кожа на груди заалела.

— Одного раза мало, — пробормотал он и наклонился еще ниже, примеряясь к соблазнительной округлости.

— Эштон! — вскрикнула она, прижимая руки к груди и едва сдерживая дыхание. — Слуги!

Эштон усмехнулся, и, проявив настойчивость, запечатлел более полноценный поцелуй на ее виске. Он был чрезвычайно удовлетворен тем фактом, что она его не оттолкнула.

— Любовь моя, я так изголодался, что уж ни на что не обращаю внимания. Мне так хочется отвезти вас в Новый Орлеан, в ту самую комнату, где мы когда-то любили друг друга и где были вдвоем.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Эштон и Лирин отскочили друг от друга, и в тот самый момент в столовую, отдуваясь, вошла Уиллабелл.

— Боже мой, еще чуть-чуть, и ветер сдует весь дом. — Хихикнув, она покачала головой. — Пожалуй, мистера Тича прямо вдует в Натчез. Давненько он не оказывался под таким душем. Напрасно он не забрался в фургон. Хотела бы я на него поглядеть. Ну да поделом ему. Ишь ты, решил, что наша хозяйка, это какая-то белая шваль. Уж вы проучили его, хозяин. Да, сэр!

От души рассмеявшись, экономка обернулась и критически осмотрела стол. Передвинув один из приборов поближе к центру, она удовлетворенно кивнула и поспешно вышла. Тут же появился Уиллис и торжественно объявил, что кушать подано. Эштон подал руку молодой жене и проводил ее к новому месту, только что приготовленному Уиллабелл. Отсюда Лирин вся была видна ему. Подведя к стулу, Эштон нежно пощекотал ее. Она вопросительно оглянулась, и на целую вечность они впились взглядами друг в друга.

Эштон был не из тех, кто упускает такие возможности. Он снова нашел ее губы. Подняв ее подбородок, он заглянул в прозрачную глубину изумрудных глаз. Лирин чувствовала, что взгляд этот завораживает ее, и она почти не обратила внимания на то, что пальцы Эштона скользнули от шеи к ключице и дальше, ниже. Губы его тоже поползли вниз. Она тяжело задышала, голова пошла кругом. Он нежно положил руку ей на грудь, и это прикосновение так обожгло ее, что она сразу опомнилась. Вся дрожа, она отстранилась и опустилась на стул. Он тоже. Глаза их встретились. Слова вертелись у нее на языке, но она не могла произнести их, не могла попросить, чтобы он не торопился. Она жаждала любви, но все происходило слишком быстро. Как сказать, что хорошо, что плохо, когда сама твердо не знаешь, кто ты такая?

Во время трапезы Эштон почти не отводил взгляд от того, что возбуждало его аппетит, — и это вовсе не были расставленные перед ним блюда. Что касается Лирин, то глоток шерри позволил ей преодолеть смущение, и теперь она вполне наслаждалась как ужином, так и легкими прикосновениями руки Эштона.

Когда они вернулись наконец в гостиную, он закрыл двустворчатые двери, отделяющие ее от столовой. Создалась вполне интимная обстановка. Лирин села за клавесин и, лениво перебирая клавиши, погрузилась в глубины памяти. Эштон стоял рядом, беря время от времени, когда она останавливалась в растерянности, нужные ноты, но главным образом обозревая соблазнительные плечи и грудь. Почувствовав прикосновение его пальцев у себя на затылке, она обратила к нему сияющий взгляд. Тут она отодвинулась и слегка нахмурилась. А когда Эштон потянулся к кочерге, ее и вовсе охватил внезапный ужас и пальцы застыли на клавишах. Знакомая картина — кого-то страшно бьют кочергой по голове — мгновенно вырвала из здешнего покоя.

Услышав, как музыка резко оборвалась, Эштон оглянулся и, увидев на лице жены выражение немыслимого ужаса, увидев, как она прижала к вискам свои тонкие дрожащие пальцы, отбросил кочергу и бросился к ней. Понимая, что мучает Лирин, он поднял ее, прижал к себе и прошептал прямо в ухо:

— Все в порядке, родная, не волнуйся. Просто не думай об этом.