Что, конечно, бесконечно польстило бабуш­ке, так как она постоянно улыбалась во время аперитива (она снова может безболезненно дви­гать губами, так как воспаление после химичес­кой подтяжки лица уже совсем прошло).

Я немного опасалась, что замечание мисте­ра Дж, спровоцирует маму на выступление на тему об индустрии красоты, Она постоянно про­пагандирует миф о том, что женщина не может выглядеть привлекательной, если у нее кожа не свежа, как у подростка моего возраста. Это, между нами, смысла не имеет никакого, потому что у большинства подростков моего возраста на лице сплошные прыщи, если они не могут по­зволить себе модного дерматолога (вроде того, что рекомендовала мне бабушка и который про­писывает мне специальные мази, чтобы я мог­ла избежать неподобающей принцессе сыпи на лице). Но мама ради меня воздержалась.

И когда чуть позже появился Майкл, опоздав­ший из-за своего наказания, бабушка ничего ему не сказала, что меня тоже сильно обрадовало, по­тому что Майкл был весь красный, поскольку ему пришлось бежать всю дорогу от самого дома, куда ему необходимо было зайти и переодеться. Думаю, даже бабушка не могла не признать, что Майкл изо всех сил спешил, стараясь быть вов­ремя.

И даже самый тупой, в смысле невосприим­чивый к нормальным человеческим чувствам человек, как бабушка, не мог не заметить, что мой бойфренд был самый красивый молодой человек во всем ресторане. Прядь темных во­лос спадала ему на лоб, и он ТАК потрясно вы­глядел в пиджаке и в галстуке! (Требуемой в этом месте форме одежды, о которой я его за­ранее предупредила.)

В любом случае появление Майкла послужи­ло сигналом для всех, и мне начали преподно­сить подарки.

И какие это были подарки!!!


ПАПА

Папа подарил мне очень модную и явно дорогущую ручку, чтобы использовать ее, как он сказал, для продолжения моей писательской карьеры (собственно, я сейчас ею и пишу). Ко­нечно, лучше бы это был сезонный билет в парк аттракционов на лето (и обещание оставить меня в этой стране, чтобы все лето билет исполь­зовать). Но ручка и вправду очень симпатичная, вся пурпурная и золотая, с выгравированной надписью «Принцесса Амелия Ренальдо».


МАМА и МИСТЕР ДЖ.

Мобильный телефон!! Ура!! Собственный!!

К сожалению, они сопроводили телефон лек­цией о том, что дарят его только затем, чтобы вызвать меня, как только мама почувствует приближение схваток, так как она хочет, что­бы я при этом всем присутствовала. Этого не будет, клянусь, но я воздержалась от спора с женщиной, которая хочет в туалет по-малень­кому все двадцать четыре часа в сутки. Так вот, чтобы я была там, в той же комнате, где она со­бирается рожать моего братика или сестренку, они и будут звонить мне на мобильник. Для того и подарили. Еще минут сорок внушали, что звонить можно только внутри страны, никаких таких международных трансатлантических. Чтобы я даже не надеялась, что смогу позво­нить Майклу из Дженовии,

Но я, конечно, никакого внимания на этот бред не обратила, ведь телефончик же мобильненький!!! УРА!!! Хоть что-то совпало со списком!!


БАБУШКА

Очень странно, но и бабушка подарила мне кое-что из моего списка. Не гимнастические кольца, конечно, не щетку для Толстого Луи, не новый комбинезон. Это было письмо, объяв­ляющее меня официальным спонсором насто­ящей» живой африканской девочки-сиротки по имени Иоанна!!!!!! Бабушка сказала:

— Я не могу помочь тебе преодолеть миро­вой голод, но, по крайней мере, могу помочь тебе кормить хотя бы одну маленькую девочку, что­бы она не ложилась спать голодная.

Я так изумилась, что чуть не ляпнула:

— Бабушка, ты же ненавидишь бедных!

Это правда, страшно ненавидит. Когда ба­бушка видит сбежавших из дома подростков — панков и рокеров, которые сидят у Линкольн-Центра в кожаных куртках и Док Мартенах, с самодельными плакатами «Бездомный и го­лодный», она всегда шипит:

— Если бы вы перестали тратить деньги на татуировки и пирсинг, то вполне могли бы снять чудесную квартирку в «Нолите»!

Но, наверное, Иоанна — другое дело, так как у нее, скорее всего, нет родителей где-нибудь в Вестчестере, которые сходят с ума от беспо­койства за нее.

Я не знаю, что такое случилось с бабушкой. Я ждала, что она подарит мне норковую накид­ку или еще что-нибудь не менее чудовищное. Но дать мне что-то, чего я действительно хоте­ла... Помогать мне кормить голодного ребен­ка... Это очень заботливо с ее стороны. Я все еще не пришла в себя от удивления.

По-моему, мои мама с папой точно так же обалдели. Папа, как увидел, что подарила мне бабушка, так сразу заказал себе графинчик ко­ньяка, А мама несколько минут просидела мол­ча. Это случилось впервые после того, как она забеременела. Я не шучу, это правда.

Затем свой подарок вручил мне Ларе. Это, ко­нечно, неправильно, по дженовийскому этикету не положено принимать подарки от телохрани­теля. Вот, например, посмотрите, что случилось с принцессой Стефани из Монако: ее телохрани­тель подарил ей подарок ко дню рождения, и она ВЫШЛА ЗА НЕГО ЗАМУЖ. Все это было бы прекрасно, если бы у них были какие-нибудь об­щие интересы. Но телохранитель Стефани не интересовался выщипыванием бровей, а она явно ничего не знала о приемах джиу-джицу, так что пришлось ей начинать все сначала.

Но Ларс, конечно, многое вложил в свой по­дарок.


ЛАРС

Настоящая бейсбольная кепка команды « Бомба» нью-йоркской полиции, которую Ларе получил от офицера этой команды, когда про­верил номера «Плазы» на предмет обнаружения взрывных устройств перед приездом Папы Рим­ского. И подарить ее мне — необыкновенно мило со стороны Ларса, потому что я знаю, как он ею дорожит. Этот подарок доказывает насто­ящую преданность Ларса мне. И я сильно со­мневаюсь, что он хочет жениться на мне, так как он влюблен в мадемуазель Кляйн, как и все нормальные мужики, которые оказываются в радиусе пяти метров от нее.

Но самый лучший подарок, конечно же, был от Майкла. Он не стал дарить его мне перед все­ми. Он подождал, пока я встану, чтобы пойти в туалет (где я сейчас и нахожусь), и пошел вслед за мной. И, как только я начала спускать­ся вниз по ступеням, ведущим в комнату для леди, сказал:

— Миа, это тебе. С днем рождения, — и про­тянул мне плоскую маленькую коробочку, за­вернутую в золотую фольгу.

Я удивилась почти так же сильно, как и ког­да бабушка подарила мне свой подарок.

— Майкл, — только и могла произнести я, — ты же уже сделал мне подарок! Ты написал мне песню! Тебя наказали из-за меня!

Но он покачал головой,

— Ерунда. Это был не подарок. Вот подарок.

Коробочка была маленькая и плоская, и я подумала: а вдруг это пригласительные би­леты на выпускной... Я подумала: а вдруг Лилли сказала Майклу, как сильно я хочу пойти туда с ним, и он пошел и купил эти билеты, что­бы удивить меня.

Конечно, когда я открыла коробочку, то уди­вилась. Потому что там были вовсе не пригла­сительные на выпускной.

Но тоже потрясающая вещь.


МАЙКЛ

Ожерелье с крошечной серебряной снежин­кой.

— Это с Зимнего Карнавала, — сказал он, будто боялся, что я не узнаю. — Помнишь, с потолка в спортзале свисали бумажные сне­жинки?

Естественно, я помню снежинки. У меня есть одна, хранится в ящике прикроватного сто­лика.

И, да, это, конечно, не билеты на выпуск­ной бал и не амулет с гравировкой «Собствен­ность Майкла Московитца», но уже очень, очень близко.

И я обняла Майкла прямо там, на лестнице, и крепко-крепко поцеловала, прямо перед офи­циантами, и гардеробщицей, и еще кем-то там. И мне все равно, кто именно смотрел. Честное слово, в тот момент любой корреспондент мог снять целую серию кадров и вывесить завтра во всех газетах под заголовком «Принцесса зани­мается любовью в общественных местах », и мне бы было все равно! Даже глазом бы не моргну­ла! Вот как я была тогда счастлива.

То есть не была. А счастлива. Вот как я сча­стлива. Какая я счастливая. Даже пальцы дро­жат, когда я пишу все это, потому что впервые в жизни, кажется, я достигла верхних веток дерева Юнга по самоакту...

Секунду. Что это там за страшный шум? Будто бьется посуда, лает собака и кто-то страшно визжит»...

О господи. Это бабушка визжит.


2 мая, пятница, полночь, моя комната

Мне следовало догадаться, что все так хоро­шо быть не может. Я имею в виду мой день рож­дения. Все шло так правильно с самого начала! Конечно, никто не отменял моей поездки в Дженовию, и на выпускной пока не пригла­сили. Но все остальное было просто чудесно. Все мои любимые (ну, почти все) сидели за общим столом и не ругались. Я получила все, что хоте­ла (ну, почти все). Майкл написал мне песню. И подарил ожерелье со снежинкой. И еще ведь мобильник!

Впрочем, стоп. Речь же сейчас идет обо мне. Я думаю, что в пятнадцать лет уже можно подводить какие-то жизненные итоги. Так вот, у меня до сих пор не наладилась нормальная жизнь. Ни нормальная жизнь, ни нормальная семья и, определенно, ни нормального дня рож­дения.

Правда, на этот раз наметилось некоторое исключение, так как этот день рождения мне испортила не бабушка. А бабушка вместе со сбо­им Роммелем.

Спрашивается, кому придет в голову прине­сти в РЕСТОРАН СОБАКУ? Мне все равно, что во Франции это считается нормой. Мало ли что там принято, в этой Франции. Во Франции де­вушки не бреют подмышки, и это нормально. Этот факт что-нибудь говорит вам о Франции? И они там едят улиток. УЛИТОК. Да кто, если он находится в здравом рассудке, будет думать, что раз что-то считается нормальным во Фран­ции, то оно будет считаться нормальным и в Со­единенных Штатах?

Я скажу, кто. Моя бабуленька, вот кто.

Честно. Ей даже непонятно, почему поднял­ся такой тарарам.

— Естественно, — говорит, — я взяла Роммеля с собой.

В ресторан. На мой праздничный ужин. Моя бабушка принесла СОБАКУ на МОЙ ПРАЗД­НИЧНЫЙ УЖИН.

Она сказала, что как только оставляет Роммеля одного, он сразу начинает облизывать себя так, что выдирает всю шерсть. Это навязчивое нарушение психики, и диагноз этот поставил королевский ветеринар из Дженовии. Он еще прописал Роммелю успокоительное.

Я не шучу: Роммель пьет успокоительное. Но я лично считаю, что дело не в навязчи­вом психозе, а в том, что он живет с бабушкой. Если бы МНЕ пришлось все время жить с ба­бушкой, я бы точно выдрала себе все волосы, которые бы только смогла достать.

Но даже если допустить, что ее собака стра­дает нарушениями психики, все равно это не причина приносить ее НА МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. В дамской сумочке от «Гермеса». Со сло­манной застежкой, между прочим.

Так что же случилось, пока я сидела в дамс­кой комнате? Ах, да, Роммель сбежал от бабуш­ки. И как начал носиться из угла в угол по всему ресторану, уворачиваясь от тех, кто пытался его поймать. Любой, сбежавший от бабушки, метал­ся бы так же.

Могу вообразить, что подумали официанты и метрдотель при виде лысого жирненького кар­ликового, который то прятался под столики, покрытые скатертями, то выскакивал из-под них. Вообще-то я знаю, что они подумали. Они подумали, что Роммель был гигантской крысой. Неудивительно, ведь без шерсти, да в полу­мраке он очень сильно смахивает на грызуна. Но мне кажется, что те посетители, которые с диким визгом вскочили на стулья, тоже по­ступили неправильно. Некоторые же (Майкл мне потом рассказал) достали фотоаппараты и давай снимать все вокруг. Я уверена, завтра в какой-нибудь японской газете появится ста­тья о том, что на Манхэттене развелось столько крыс, что даже в четырехзвездочных рестора­нах от них спасу нет.

Я не видела, что произошло дальше, но Майкл сказал, что события разворачивались как в фильме База Лурмана, разве что Никол Кидман не было видно: помощник официанта по уборке со столов грязной посуды, видимо, не успел заметить возни, происходящей в зале. Он вышел из-за колонны с огромным подносом в руках. На подносе стояли полупустые тарел­ки с остатками супа из лобстеров. Внезапно Роммель, которого папа загонял к салатной стойке, изменил направление и кинулся под ноги бедному помощнику, и через мгновение суп-пюре из лобстеров летел во все стороны.

К счастью, значительная часть этого блюда приземлилась на бабушку. Она-то как раз это заслужила. Ее костюм от Шанель был покрыт страшными кляксами. Ну, и нечего было та­щить свою СОБАКУ на МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. Хотелось бы мне, конечно, посмотреть на это зрелище. Бабушка, покрытая супом. Хотя никто из присутствовавших в этом не признал­ся, я уверена: у бабушки в супе был смешной вид. Клянусь, если бы это был единственный подарок на день рождения, я была бы счастли­ва на все сто.

Но к тому моменту, как я пришла из туалета, бабушка уже была тщательно обтерта метрдоте­лем. От супа остались лишь мокрые пятна по всему ее телу. То есть, костюму. Я пропустила все веселье (как обычно). Вместо этого я подо­спела как раз к тому моменту, когда метрдотель надменно приказывал бедному помощнику офи­цианта вернуть полотенце: он был уволен.