– Совершенно с вами согласен, но почему бы и вам не признать, что король очень любит кардинала!

– Признаем лучше другое: король необыкновенно скрытен. Какой сын может любить возлюбленного своей матери, тем более если она королева?

Воцарилось молчание, аббат не сводил восхищенного взора с хозяйки дома. Никогда еще женщина не влекла его к себе с такой силой, и, расставшись с ней, он желал только одного – нравиться ей. В конце концов, Мазарини был уже далеко не молод, зато молоды были они! И она, и он… Готовый на все, чтобы добиться любви несравненной красавицы, Базиль Фуке мало-помалу пришел к мысли, что нужно удовлетворить пожелания принцев, совершенно позабыв о кардинале, чьим посланцем он был.

На протяжении сентября не прекращались сношения между Компьенью и особняком Конде. Но мало-помалу неуступчивость принца, который без конца переписывался с сестрой и не желал отказаться ни от одного из своих притязаний, сузила до предела поле маневров. К тому же в Компьени узнали, что аббат Фуке безнадежно влюбился в герцогиню де Шатийон, и тогда его заменили суровым представителем магистрата, господином д’Алигром, который был совершенно непроницаем для женских чар, но жаждал найти применение своим государственным талантам. Четвертого октября министр Ле Телье поручил аббату Фуке передать госпоже де Шатийон что-то вроде ультиматума для принца де Конде. Предложенные условия настолько разнились с желаниями принца, что Изабель объявила их «гибельными» и отказалась передавать, прибавив, что, если желательно известить о них Его Высочество, то можно обратиться к господам де Шавиньи или де Рогану, но никак не к ней. Поручение было передано господином де Шавиньи, и принц с презрением отверг королевские предложения. Ни Изабель, ни сам Конде не придали большого значения ультиматуму, так как за тот месяц, пока велись письменные переговоры между двумя слепцами, произошли некоторые события, которые укрепили решительность принца. Дело было в том, что вернулся герцог Лотарингский.

Да, в самом деле! Карл IV, не найдя себе нанимателя за желаемую цену, вновь вернулся со своей выхоленной и напомаженной армией – хоть сейчас на парад! – и расположился в замке Гробуа, защищенном с одной стороны долиной Йерры, а с другой – огромным густым лесом, протянувшимся до Валентона и Вильнёв-Сен-Жорж.

Привыкнув к выходкам герцога, вернулся и де Тюренн и занял выгодную позицию на холмах Вильнёв, встав там лагерем, и стал предусмотрительно ожидать последствий. Он выжидал, не предпринимая никаких действий.

Герцог на этот раз обиняками заявил о своих намерениях. Он, де, намеревается поступить на службу к господину принцу и ухаживать за мадемуазель де Монпансье, окруженной золотым ореолом своего несметного богатства.

Как и в прошлый раз, весь Париж устремился в лагерь герцога Лотарингского, восхищаясь его войском и устраивая праздники. Героиней праздников была, само собой разумеется, Мадемуазель, которая не преминула спросить у герцога, по какой причине он удалился в прошлый раз. Со слезой в голосе Карл ей признался, что «позволил себе поддаться уговорам кардинала де Реца» – кардинал де Рец, надо отметить, вел себя в последнее время тише воды ниже травы – и предложениям двора, в чем теперь бесконечно раскаивается».

Теперь Карла можно было видеть при утреннем туалете Мадемуазель, он стоял на коленях перед ее постелью и осыпал Анну Марию Луизу восторженными комплиментами, клянясь быть ее преданным слугой. И точно так же уверял в неизменной дружбе принца де Конде. И Мадемуазель, и Конде ему верили, поверила и Изабель и в один прекрасный день поехала вместе с принцем на обед в Гробуа, чтобы полюбоваться удивительной армией герцога. Чем не порадовала Мадемуазель, которая обвинила герцогиню де Шатийон в желании соблазнить Карла.

Разумеется, на деле ничего подобного не было, но Изабель и де Конде видели в Карле чуть ли не посланца небес, который поможет им на совсем других основаниях вести переговоры с двором, обойдясь без помощи испанцев. Испытав огромное облегчение, Изабель прекратила переговоры с аббатом Фуке, огорчив его этим без меры. Эти переговоры уже не носили официального характера, так как вместо Фуке был назначен господин д’Алигр. Но аббат был влюблен в Изабель самым отчаянным образом, и возможность получить полную отставку болезненно его задевала. В тот день, когда Изабель дала ему понять, что их встречи откладываются на неопределенное время, а скорее всего навсегда, он пошел напролом, перестав скрывать свои чувства:

– Вы прогоняете меня, посчитав, что теперь я для вас бесполезен?

– Ничего подобного! Я всегда буду рада видеть у себя такого друга, как вы!

– Друга? Помилуйте! Вы прекрасно знаете, что я без ума от вас и жажду стать вашим возлюбленным!

– Но вы тоже прекрасно знаете, что это место занято.

– Конде всеми силами стремится к собственной гибели. Вам может понадобиться покровитель.

Слово «покровитель» не понравилось Изабель, оно оскорбило ее гордость. И она не замедлила сделать ответный выпад.

– Герцогине де Шатийон-Колиньи, урожденной де Монморанси, может покровительствовать только король или принц королевской крови. Но не Базиль Фуке!

– Вы так думаете? Я считал вас умнее! Но со временем вы поймете, что были не правы в своем пренебрежении, и вполне возможно, в один прекрасный день…

– Никогда! При моей знатности грозить мне можно лишь отсечением головы!

– И вас оно не пугает?

– Моему отцу было двадцать семь, когда он с улыбкой поднялся на эшафот. Я его дочь и сожалею, что в благородной игре клинков не участвуют женщины. Но не сомневайтесь, аббат! Приближается время, когда нелепая война закончится, жизнь вернется в привычное русло и после помазания короля все будут служить ему без задних мыслей.

– Тут я с вами совершенно согласен и буду преданно служить королю, потому что служу Мазарини, чьи мнения король разделяет.

– А благородный отъезд в изгнание Мазарини – не более чем очередная комедия!

– Почему бы и нет? Игра стоит свеч! А вот вашему обожаемому принцу, вполне возможно, придется наслаждаться лишь своими прошлыми триумфами. Да и вам, может быть, тоже…

– Поживем – увидим.

Пренебрежительно передернув плечами, она повернулась к аббату спиной и позвонила в колокольчик, вызвав слугу, который проводил гостя к двери.


Переговоры между королевским двором и принцем де Конде закончились ультиматумом четвертого октября. Парламент подчинился, народ требовал мира. Легкие прогулки и ставшие скромными праздники в лагере Гробуа позволяли предположить, что герцог Карл готовится к отъезду. Так оно и было. Тринадцатого октября все узнали, что верный своим привычкам герцог Лотарингский ночью свернул лагерь и исчез. Но на этот раз исчезновение войска не повергло принца де Конде в негодование.

– Я последую за ним, Изабель, – открылся он своей возлюбленной, когда, узнав новость, она приехала к нему. – Я как раз собирался ехать к вам, чтобы сообщить об этом. И узнать из ваших собственных уст, готовы ли вы ехать со мной?

Вопрос был неожиданным. Изабель смотрела на Людовика, не в силах ничего понять.

– Ехать с вами?.. Но куда?

– Туда, куда поеду я…

– В Нанси вместе с армией герцога Карла?

– Нет. К испанцам… Во Фландрию.

– Вы не поедете туда! – воскликнула она в ужасе. – Вы не станете изменником! Только не вы!

– Если я хочу остаться в живых, у меня нет другого выхода. Наши совместные усилия ни к чему не привели. Я вынужден защищать собственную жизнь и жизнь своих близких. Ваша жизнь мне дороже всех, и поэтому я собирался к вам…

Он обнял ее, она прижалась к нему, опустив глаза, полные слез.

– Я люблю вас, моя голубка, – прошептал он, целуя ее склоненную голову, а потом погрузил руки в пушистые волосы и повернул к себе ее лицо и коснулся губами губ. – Бог мне свидетель, я уезжаю с тяжелым сердцем, но если не увезу вас с собой, дни мои будут безрадостны… А ночи еще безрадостней. Вы нужны мне! Я нуждаюсь в вашем огне, удивительной жизненной стойкости, ласковых руках, нежном теле, благодаря которому мои ночи превратились в волшебные сказки!

Он целовал Изабель, и ее сердце дрогнуло. В этот миг она поняла, что обожает своего принца и не хочет ничего другого, как позволить ему себя увезти. Что ее счастье в его власти и что никогда она не будет счастливее… Но она не имела права его слушать. Если бы она уехала, не осталось бы никого, кто встал бы на его защиту и постарался вымолить для него прощение, когда он устанет жить в чужих краях, вдали от всего, что любит. И потом…

– Я в отчаянии от предстоящей разлуки с вами и почла бы за величайшее счастье уехать вместе, но вы понимаете, что права на это у меня нет.

– Все права в вашей власти!

– Кроме права уговорить вас изменить свои намерения! Но я напоминаю вам, что у меня есть сын! Даже если – признаю это с огорчением – он не часто видит свою мать! Постыдно будет оставить бедного крошку, который не знал своего отца, в руках мстительного королевского двора. У него конфискуют все, точно так же, как конфискуют у вас! Возьмут все имения вместе с чудесным Шантийи! Вы об этом подумали?

– Я отвоюю все обратно!

– И этот особняк? И Сен-Мор? И здешнюю жизнь, которая вам так по вкусу? Сейчас вы – ваше королевское высочество принц Людовик де Бурбон-Конде, а станете изменником, которого ожидает только палач. Вы этого хотите? Хотите, чтобы я умерла от горя, а ваш сын от нищеты? Тогда как так легко было бы воздать должные почести вашему королю! Отправившись со всем достоинством, с благородным сопровождением…

Распахнулась дверь, помешав Изабель продолжать. На пороге стоял ее брат Франсуа де Бутвиль.

– Простите меня, монсеньор. Я пришел вам сказать, что мы готовы тронуться в дорогу и что…

Он замолчал, а его сестра не сводила с него глаз с горестным недоверием.

– Как, и вы, дорогой братец?! Неужели последний из семьи де Монморанси предаст свою страну, своего короля и свое знамя с белыми лилиями?!

Франсуа подбежал к сестре, взял ее за руку. Рука была холодна, как снег.

– Вы давно знаете, Изабель, что я принес клятву верности нашему любимому принцу, и вы должны быть первой, кто вдохновит меня на исполнение моего долга! Кто как не Мазарини бессовестно играл вами? Только с ним мы отправляемся воевать, потому что считаем, что Его Величество король будет обладать лучшими подданными, как только Его Высокопреосвященство отправится к своему покровителю дьяволу!

– Если вы так считаете, устройте засаду и воспользуйтесь безлунной ночью!

– Я не убийца!

– Лучше было бы им стать! Скажите мне, что вы будете чувствовать, когда в первом сражении, выступая под знаменами с вышитым замком Кастилии и львами Арагона, будете рваться к штандартам с лилиями, чтобы растоптать их в кровавой грязи на поле боя? Что почувствуете, когда будете вонзать свои шпаги в противников, чья вина только в том, что они французы?! Вы, который еще так недавно мечтал о жезле маршала Франции?!

– Замолчите! Вы не имеете права говорить мне это!

– Не имею? А теперь представьте, что противник вам хорошо знаком! Что это старинный друг или, к примеру, тот самый маршал де Тюренн, который внушает вам восхищение?! Как вы поступите в этом случае, Франсуа де Монморанси-Бутвиль?!

– Во имя господа бога, монсеньор, заставьте ее замолчать!

– И пытаться не буду, зная, что это невозможно. Нам лучше попрощаться. В один прекрасный день она поймет, что мы были правы. В тот день, когда король поблагодарит нас за то, что мы уничтожили злого гения его матери! А теперь в путь! Мы еще увидимся, Изабель! Я никогда не откажусь от вас!

Принц де Конде увлек за собой Франсуа, не дав ему даже поцеловать сестру. Он знал, что она припадет к брату и расставание будет душераздирающим. Но он ошибся. Уничтоженная двойной разлукой, Изабель не в силах была сделать ни шагу, она упала, потеряв сознание…

Госпожа де Бриенн, обеспокоенная отсутствием новостей, приехала в особняк Конде, увидела лежащую Изабель, забрала ее, отвезла к ней домой и уложила с помощью Агаты в постель. Нервное потрясение отняло у Изабель все силы. Добросердечная госпожа де Бриенн не отходила от ее постели. Помогала ей и Мари де Сен-Совёр. Они делали все, чтобы поставить Изабель на ноги, но еще не знали, что аббат Фуке, который по приказанию Мазарини должен был отвечать за спокойствие в городе в связи со скорым возвращением в Париж короля, сообщил, что считает нужным удалить из него некоторых персон, слишком уж привязанных к особе принца, и первой среди них была названа герцогиня де Шатийон!

Несколько дней спустя, двадцать первого октября 1652 года, юный король выехал из Сен-Жермена, куда незадолго до того вернулся, и во главе армии воистину триумфально въехал в Париж. В карете, которая следовала за ним, сидела королева и рядом с ней улыбающийся Месье.