Какое-то время Ролло глядел на него, потом резко встал и стремительно шагнул в темноту, едва не налетев на стену, и сейчас же вернулся.

– Это невозможно! Она ничего не сказала!

– Да ну? – Бьерн ухмыльнулся. – Или между вами не было ничего такого, от чего рождаются дети?

Ролло слепо смотрел на огонь.

– Великий Один!

– Это так, – легко согласился Бьерн. – Великий бог битв и мужской мудрости. Да ниспошлет отец богов немного ее в твою долговолосую вершину плеч[41]!

Он нисколько теперь не жалел, что раскрыл тайну Эммы. Прищелкивая пальцами и посмеиваясь, он шел вдоль построек, пока выбежавшая из-за угла Ингрид едва не столкнулась с ним.

– Муж мой, с конем конунга также что-то не в порядке!

– Как? Я ведь говорил этим негодным вшивцам, чтобы они не задерживались на пастбище в такую погоду!

– Они задержались как раз из-за Глада. Говорят, он отбился от табуна, а когда его нашли, был весь в поту и горяч, как после долгой пробежки.

– И только-то?

Бьерн перевел дыхание.

– Добро же, завтра велю всех выпороть – тогда и поразвяжут языки, кто посмел взгромоздиться на благородного скакуна правителя.

Он обнял за плечи свою маленькую жену и зашагал к дому. Что ни говори, а сейчас он был в добром расположении духа. Однако оно мгновенно улетучилось, когда один из пастухов взволнованно сообщил, что к табуну Бьерна прибился белый пони госпожи Эммы.

В первый миг Бьерн не поверил его словам. Огненновласая уехала вместе с Херлаугом еще в полдень. Она была под охраной и сейчас, должно быть, погружена в молитву у себя в келье. Эти неотесанные мужланы что-то напутали. Однако когда он увидел пони, взнузданного и под седлом, у него не осталось сомнений. Это был конек Эммы, Бьерн узнал даже бронзовую налобную пластину под длинной челкой, которую сам же и выковал. Было от чего не на шутку забеспокоиться.

– Следует сообщить Ролло. Не случилось ли беды?

Узнав о происшедшем, Ролло изменился в лице и бросился на конюшню, чтобы осмотреть пони.

– Он весь в мокром иле и песке. Может, сбежал от бестолковых монахов и вернулся в старую конюшню? Ведь он прежде принадлежал тебе, Бьерн?

Скальд не знал, что и думать. На лице Ролло вдруг отразился неподдельный испуг. Бьерн никогда еще не видел друга таким.

– Успокойся, – сказал он. – Когда прилив окончится, я пошлю лодку к Святому Михаилу, и мы узнаем, в чем дело.

– Нет! Ждать нельзя, – Ролло покачал головой. – Она в опасности, я чувствую это.

– Так обычно говорят вещие женщины, – попытался шутить Бьерн, но умолк на полуслове, глядя в сторону притихшего залива. Сердце ничего не подсказывало ему, но он был весьма озадачен.

Ролло вдруг стремглав бросился к дому и сорвал с крюка уздечку. Поняв, что он задумал, Бьерн попытался его удержать:

– Не назовешь разумным того, кто мчится напролом. Мы ничего не можем утверждать, ты же рискуешь не успеть в монастырь, а хуже того – сбиться с пути в тумане.

Но Ролло, оттолкнув его, поспешил к конюшням.

– Что взволновало конунга? – услышал Бьерн позади негромкий голос Снэфрид.

Она стояла, опираясь о крыльцо. Казалось, подуй легчайший бриз – и ей не удержаться на ногах. Бьерн растерянно буркнул, что в усадьбу вернулась оседланная лошадь Эммы без всадницы, и увидел, как Снэфрид нахмурилась. Вокруг ее глаз синели круги, но сама она была угрожающе спокойна.

– Ну и что же?

Ответом ей послужил дробный топот копыт. Ролло пронесся мимо, и Бьерн успел только крикнуть, чтобы он не сбавлял хода, если хочет достичь горы Мон-Томб до того, как тропу покроет вода.

Снэфрид вдруг порывисто шагнула вперед:

– Ваш разум помутили тролли! Сейчас, в дни равноденствия, нет ничего более коварного, чем море. Кто знает, какой новой каверзы ждать от него? Ролло не ведает дороги, ему следовало бы дождаться, пока вода отступит, и тогда…

– Говорят же тебе, он обеспокоен, не случилось ли чего с Эммой!

Похоже, только теперь до нее дошел смысл происходящего. Бьерн увидел, как меняется ее лицо. Рот Снэфрид исказился, от углов губ пролегли наискось глубокие складки, придавая лицу женщины злое и брезгливое выражение. «Сколько же ей лет?» – спросил себя скальд. Ему стало не по себе, ибо перед ним стояла совершенно дряхлая женщина. Даже ее светлые волосы, падающие на глаза, казались седыми космами. Бьерна охватила жуть, и он впервые подумал, что Снэфрид, видно, и впрямь колдунья.

Снэфрид же словно позабыла о его существовании.

– Уехал… – едва слышно проговорила она. – Что же, тогда я больше ничего не смогу сделать – он сам избрал свою судьбу…

Она стала творить быстрые знаки рун в воздухе, но скальд поймал ее запястье.

– Что ты делаешь? Ты закрываешь ему обратный путь!

Недаром он был скальдом и неплохо разбирался в рунах. Но Снэфрид до этого уже не было дела.

– Пусть лучше умрет!.. Вместе с нею… Пусть умрет!

Негромко рыча, она стала вырывать у Бьерна руки. Обычно она была очень сильной, но сейчас Бьерн легко справился с ней. Схватив за кисти, он рывком перебросил ее тело через плечо, отнес в одну из кладовых и запер. Снэфрид рычала, выла, всем телом ударяя в дубовую дверь. Строго-настрого велев домочадцам не выпускать ее ни при каких обстоятельствах, Бьерн кинулся к берегу. Остановился он только у границы дюн. Он не любил серые пески – куда лучше твердая земля или уж морская зыбь. Глаза его пытались проникнуть в мглистую даль. Легкий порыв ветра принес запах свежести. Он дул с моря. Близился прилив…


Ролло несся крупной рысью. В напряженной тишине топот копыт и резкие щелчки стали от порой задевавших друг о друга подков были единственными звуками. Умный конь чувствовал малейшее движение колен всадника. Порой Ролло останавливал его, чтобы оглядеться. Однако в тумане невозможно было что-либо увидеть. Раз и другой он позвал Эмму по имени, моля всех богов, земных и подземных, чтобы она оказалась в аббатстве, ибо мысль о том, что пони сбросил ее и она блуждает в песках, не зная дороги, приводила его в ужас. Нет, ему не следовало оставлять ее одну, она всегда была так беспомощна и вечно попадала впросак. И у нее его сын!

– Эмма! – отчаянно закричал он.

Мгла не ответила, поглотив звук голоса. Ни крика птицы, ни шороха трав. Только безобразный краб боком шарахнулся от копыт коня.

Внезапно он заметил, что сбился с пути. Нигде не было видно следов, один лишь песок и кучи водорослей.

– Проклятие! Где же Мон-Томб?

Глад, до этого мига совершенно спокойный, вдруг поднял голову, с шумом втянул воздух и фыркнул. Теперь Ролло ощутил некое колебание в воздухе. Поднимался ветер, несущий с собой приливные волны. При мысли о том, что он, в сущности, находится на дне моря, Ролло стало не по себе. Все, что ему оставалось, – двинуться по собственным следам назад.

Развернув коня, он пустил его по следу, беспрестанно оглядываясь. «Только бы Эмма оказалась в монастыре!» – отчаянно твердил он, словно молитву. Завтра он увидит ее, прижмет к сердцу и скажет, как она ему нужна. Проклятие! Как он мог помышлять о жизни без нее!

Он почти миновал длинный пологий склон дюны, когда нечто у подножия привлекло его внимание. След на песке! Это был четкий отпечаток подков. Спустя миг он уже убедился, что они принадлежат Гладу. Ни одна из их местных лошадей не оставила бы столь крупных следов. Но они вели в противоположную сторону. Ролло огляделся. Он отчетливо помнил, что не проезжал здесь. К тому же конь шел не спеша, следы были близко расположены друг к другу – он же ни разу не переходил с рыси на шаг.

Конунг огладил обеспокоенного коня:

– Что же это? Как ты сюда попал, дружище?

Конь звенел уздой, встряхивая гривой и переступая с ноги на ногу. В воздухе все сильнее ощущался запах моря. Можно было даже различить едва уловимый рокот прибоя.

Необходимо было спешить, но Ролло все же направился по новому следу. Вскоре, однако, он заметил и нечто иное – след маленькой лошадки, пересекавший следы крупных подков. Он уходил в сторону, но до этого шел параллельно следам крупного коня. Успокаивая храпящего Глада, Ролло двинулся вперед. Вот место, где конь долго стоял, а дальше… Дальше он разглядел отпечатки узких ступней и рыхлую полосу песка, будто что-то волоком тащили по склону. Ему стало не по себе. Отсюда начинался спуск к руслу одной из здешних рек. Прилив здесь мчится вверх по течению особенно быстро. Но ради каких демонов он сворачивает туда коня?

В этот миг налетел сильный порыв ветра, неся влагу и смрад гниющих водорослей. Глад отпрянул, взмыл на дыбы и неистово заржал, но Ролло всем телом навалился на его холку, рванул поводья. Он уже разворачивал коня, когда сквозь клочья разорванного ветром тумана заметил лежащий у плоского камня темный предмет. До него было не более десятка саженей.

– О боги!

Он тронул Глада. Эмма лежала в забытьи, словно спала. В самом опасном месте, в стороне от тропы, на пути приближающегося прилива.

Ролло спрыгнул с седла и подхватил ее на руки. Его вдруг обуял животный страх. Он прижал ее к себе.

– Эмма!!!

Она была теплой – в ней билась жизнь.

Больше ни на что не было времени. Он перекинул неподвижное тело через плечо, поймал за узду пятящегося коня. В следующее мгновение он уже несся прочь, прижимая к груди вновь обретенное сокровище.

Дороги он не знал, но Глад шел сам, и Ролло оставалось лишь положиться на его чутье. Рокот наступающего моря слышался все отчетливее. Воздух дрожал. Откуда-то донесся одинокий удар колокола, и, словно отвечая ему, Эмма тихо застонала.

– Все будет хорошо! – горячо зашептал Ролло. Однако он не был в этом уверен. Человек в этих краях ни в чем не может быть уверен.

Это была бешеная скачка в навалившемся на побережье мраке. Обостренное чутье подгоняло Глада куда лучше хлыста. Он несся, увязая по бабки в глубоком иле, напрягая в отчаянном порыве все силы. Прибой ревел совсем близко, ледяной ветер вновь и вновь налетал из мрака позади. Кто лучше Ролло мог знать, что у подножия Мон-Томб прилив имеет скорость несущейся галопом лошади, а самое главное – он неутомим. Глад же, хоть и был лучшим из коней, какого только знавал Ролло, отягощенный двойной ношей, уступал стихии.

Эмма вновь застонала, тихо и жалобно. Ее голова перекатывалась на плече Ролло, но у него не было времени устраивать ее поудобнее. Помимо своей воли, хотя конь и без того выбивался из сил, он стал подгонять его каблуками. В нем просыпалось отчаяние, какого он не ощущал уже давно. Он чуял за спиной противника, который был беспредельно сильнее его, а в руках он держал то, что ему было сейчас дороже всего – свою женщину и своего ребенка.

Вновь долетел удар колокола. Ветер развеял туман, но Ролло не желал оглядываться. В его голове вертелись обрывки рассказов о страшной гибели паломников, так и не достигших монастыря Святого Михаила. Однако впереди уже маячили светлые изломы известняковых скал. Ролло не знал, что это за берег, но какое это сейчас имело значение? Там была твердая земля, там было спасение!

Взывая к богам, он вновь и вновь пришпоривал Глада, но сплошь покрытый пеной жеребец, завидев спасительный берег, и без того отчаянно стремился к нему, потому что прибой бушевал уже совсем рядом.

– Святой Михаил! – вдруг взмолился Ролло сквозь сцепленные зубы. – Это твоя земля, и если ты не оставишь нас, клянусь жизнью – я дам твоей горе столько, сколько не давал ни один из христиан!

Вода догнала их, окатила пеной ноги коня. В следующий миг она была ему уже выше колен. Глад споткнулся, упал, и Ролло едва не перелетел через его голову. Спустя минуту конь поплыл. Это произошло столь стремительно, что Ролло успел лишь крепче прижать к себе Эмму. Соскользнув со спины Глада, он последовал за ним, вцепившись одной рукой в гриву, другой же стараясь удерживать лицо Эммы над водой. Вода оказалась ледяной, и холод сковывал мышцы, как панцирь, но волна несла их к берегу с огромной скоростью – пока не накрыла гребнем, захлестнула и поволокла по дну в мешанине вращающихся водяных вихрей, тяжелого ила, мелких камней. Все исчезло, и Ролло отпустил гриву Глада, когда почувствовал, что тело девушки забилось в его окаменевших от напряжения объятиях.

«Она захлебнется в беспамятстве, наглотавшись воды с илом!..»

Он снова коснулся дна, чувствуя спиной, как течение тащит его, ударяя о неровности почвы. Но водоворот отступил, и он наконец начал ориентироваться: понял, где верх, а где низ. Зажав рот и нос Эммы ладонью, он с силой оттолкнулся ногами от дна и отчаянно заработал ногами.

Вряд ли они пробыли под водой больше минуты, но теперь оба вырвались на поверхность и смогли глотнуть воздуху. Их несло вперед, вновь накрывало гребнем – и отбрасывало назад, во тьму. Ролло, гребя что есть силы, жадно пил воздух. Эмма кашляла и стонала. Он с трудом удерживал ее над водой. Намокшие сапоги и плащ тянули на дно, еще немного – и застывшие мышцы откажутся служить. Все мысли и чувства Ролло сосредоточились на том, чтобы удержаться на плаву и не отпустить Эмму.