Приручи меня, если сможешь

Евгения Чащина

1


Илья


На меня угнетающе влияют похороны. Всегда плохо влияли. Ещё в тот год, десять лет назад, когда умер отец, думал, что сойду с ума. Так глупо попал под раздачу мстительной суки, в которую влюбился молодой, горячий двадцатилетний парнишка, и загремел на несколько лет в тюрьму.

Мой отец не выдержал этого позора, мать вмиг постарела на десять лет. Гадкие были дни, мерзкие. Жизнь потеряла смысл, судьбы сломаны. Злость. Отчаяние. Желание мстить разрывало до боли каждую клетку моего тела.

Нахрен. Всё в прошлом. Выжил, стал сильнее. Что за мысли, да в такой момент, когда три дня назад похоронил мать.

Подавляю рык отчаяния. И как только она просуществовала без отца столько лет? Они ведь жили душа в душу, их отношениям мог любой позавидовать. Образцовая семья, которая действительно умиляла родных и близких. Я чувствовал их любовь, взаимную преданность и нежность.

Всё разрушилось тихим осенним вечером, когда ко мне домой ввались копы и перевернули вверх дном всю мою комнату. Нашли травку, золотое кольцо хозяина отеля, где я работал водителем, несколько кредитных карточек постояльцев. Откуда? Я никогда и ничего чужого не брал. Не то воспитание. Впрочем, только спустя полтора года я узнал, как именно была построена облава на меня. Эта шлюха спала с одним из полицаев. Вот он и организовал спасение шкуры серой крысы.

Отец умер в зале суда, когда судья читал приговор. Ему, учителю с тридцатилетним стажем, не хватило сил дослушать до конца слова, жестоко слетающие с губ седовласого мужчины. Тогда я поклялся во что бы то нестало стать достойным человеком. Чем и занимался последние годы. У меня многое получилось. И сейчас я не последний человек в том городе, где веду совместный бизнем с парнями, которые стали мне как братья. Нас связала зона. Именно оттуда мы вышли с твёрдой уверенностью в том, что ничто не станет между нами. Ничто не разрушит нашу дружбу. Вартан и Гурам до сегодняшнего дня ни словом, ни делом не нарушили наши клятвы. Я тоже со своей стороны делал так, чтобы ничто не помешало нашей дружбе и бизнесу.

— Закурить не найдется, Федор Васильевич?

Мужчина молча протягивает мне сигарету и прикуривает.

— Вы в порядке, Илья Андреевич? — спрашивает с сочувствием.

— Нет, не в порядке. Она так и не дождалась меня из командировки. Сердце.

Делаю затяжку и смотрю в окно. Ночь на улице. Дождь дубасит по стёклам автомобиля, а я смотрю на огни ночного города и подавляю желание зарычать, как раненный зверь. Зря она не поехала жить ко мне. Знала, что я буду настаивать на лечении. Ничего не сказала о проблемах. Соседка тетя Тося буквально вчера донесла всю подноготную последнего месяца её жизни. А я был зол… на себя.

Автомобиль медленно свернул на оживленную центральную улицу мегаполиса. Город, в котором я родился, стал ещё лучше. Неплохо вливаются деньги, видно сразу, что власти не жмотничают.

Слежу за местными достопримечательностями и делаю затяжку. Черт. Я только сейчас обратил внимание на то, что у самого сердце сжалось от воспоминаний. Это здание такое же величественное, как и десять лет назад. Отель, где разрушаются мечты. Даже не так. Отель, где похоронены лучшие побуждения и чувства.

— Притормозите здесь и сверните на стоянку.

Зачем я это делаю? Не знаю. Говно на душе, а я ещё глубже, по колени, да в прошлое.

— Этот отель держит прежний хозяин?

— Сейчас пробьем, — без лишних вопросов отвечает Фёдор Васильевич, достаёт мобильный и делает короткий звонок.

— Да, отель принадлежит Егорову Виктору Николаевичу, он владеет им с момента строительства, проживает с дочерьми Агатой и Анастасией здесь. В штате несколько десятков человек и дикая текучка. Бизнес плох, могут пустить с молотка, — отрапортовал мне мужчина все, что услышал на том конце трубки.

На часах восемь. Не поздно. Куда меня несёт? И что я собираюсь делать в стенах этого здания? Логики не нахожу, но что-то толкает меня вперед.

Проблемы с бизнесом у него значит… Звериный оскал появляется на моих губах. И это меня волнует. В голове всё разделилось надвое. Не нужно туда идти. Но какая-то сила меня тянет в стены того места, которое десять лет назад стало моим наказанием.

— Федор Васильевич, меня не обязательно под руку провожать, — подавляю говняное настроение, когда иду к парадному входу, — спрячьте зонтик, не глиняный.

Охранник тут же исправляется, спрятав зонт, но открывает передо мной дверь, чем раздражает.

Внутри к нам навстречу сразу выходит женщина администратор. Женщина в годах, ухоженная, высокая и вышколенная.

— Могу я вам помочь чем-то?

— Мне нужен хозяин отеля, в его интересах уделить мне внимание. И да, кофе, пожалуйста… два.

— Боюсь, что Виктор Николаевич не принимает гостей так поздно. Впрочем, я сообщу о вашем прибытии. Как вас представить?

— Илья Андреевич, бизнесмен, который хочет получить долю в этом бизнесе.

Говорю жёстко и понятно, чеканя каждое слово. Чего я хочу добиться этой встречей? Посмотреть в мерзкое лицо человека, который стёр мое безоблачное будущее, поверив дочери-шлюшке? Хотя кто она ему и кто я. Искусно инсценированная подстава обелила ее грязное имя, моё же имя смешала в грязью.

Женщина смотрит, не мигая, затем кивает. Соглашается на такое представление. Дела, видимо, реально плохи.

Она отходит за стойку, делает звонок и негромко передает информацию боссу. Терпеливо слушает ответ. Кладет трубку и возвращается к нам.

— Пройдите за мной, я проведу вас.

Мы поднимаемся на третий этаж в номер Люкс. Женщина стучит в дверь и мужской голос гаркает:

— Входите.

Неплохо обосновался в этом здании Егоров, даже ремонт отгрохал по последнему риску моды. Любит себя мразь. Вхожу в элитные апартаменты, глазами выискиваю высокую тощую фигуру владельца этой подыхающей некогда шикарной богадельни. И где же будет жить этот дедок после того, как его с треском выселят из этих квадратных метров рая на улицу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Сколько вы мечтаете получить за отель?

Без прелюдии и приветствий начинаю свой разговор. Голос непривычно жёсткий и холодный.

— Не с порога же о цифрах, Илья Андреевич, — улыбается, но улыбка жесткая. Расчетливый делец. — У меня есть и другие покупатели, и ряд условий, без которых сделка невозможна, и я хотел…

Дверь за моей спиной открывается, и я слышу женский голос.

— Пап, там продукты привезли, в накладной расписаться нужно… Ой. Я не знала, что ты не один, простите.

Он хотел… хмыкаю иронично, но не успеваю развить в голове иронию до размера вселенского Армагеддона. Мои уши уловили знакомые нотки. Агата? Вряд ли. Мозг выдает инфу: младшая, Анастасия. Поворачиваюсь к двери и понимаю, что не та потаскуха из прошлого. Перед глазами молодая, похожая на сестру, девушка. И мой мозг отключился, вывернув наизнанку мою черствость, которая за много лет укоренилась во мне. Что я творил дальше, не смог себе объяснить ближайшие недели, да что недели, месяцы. Как обухом по голове, когда увидел её глаза.

— Я готов поддержать ваш бизнес, а не присвоить. Мне плевать на ваших стоящих в очереди ротозеев. У вас есть шанс сегодня же скрепить сделку подписями. Но у меня есть главное условие.

— Я зайду позже, — негромко бросает девушка из-за моей спины.

— Сгинь, — сквозь зубы процедил мужик и перевел взгляд на меня.

— Какое условие?

— Она становится моей любовницей при условии, если является девственницей. Вы же до сих пор за чистоту в дочерях, Виктор Николаевич? — холодный блеск безумия вспыхнул в моих глазах, я мог в этом поклясться кому угодно.

Насколько принципы у Егорова теперь сыграют? В прошлом он пёкся о чистоте дочерей, любому был готов голову снести. Сейчас снесет? Должен. Другого не жду.

Девчонка не успела выйти. Так и застыла в дверях, слышу её судорожный вздох. Такой же вздох испустила администратор, которая ещё не покинула помещение.

— Все вон, — сказал резко хозяин богадельни, — кроме вас, Илья Андреевич. И тебя, Настя.


Федор Васильевич бросает взгляд на меня, получает моё одобрение и выходит. За ним администратор.

— Я не ослышался? — уточняет жестко Егоров. — И откуда вам знать о моих предпочтениях? Мы знакомы?

— Так сильно изменился простой водитель за десять лет, Егоров?

Присаживаюсь на удобный диван и смотрю на сжавшуюся девчонку. Хочу её. Какого черта?! Что со мной не так? Понимаю, что это желание крепнет с каждой минутой. Нет, секундой. Хочу трахать её и видеть в ее глазах похоть, страсть. Сжимать упругую грудь и слышать протяжные стоны, когда буду до боли сжимать ее соски.

— Кофе сделай мне, Анастасия.

— Ты?! — выдохнул её отец.

Даже девчонка, чьё лицо было абсолютно бескровным, прищурила глаза, всматриваясь. Она была ребенком, когда всё случилось. Помнит ли меня?

— Зачем тебе это нужно? Унизить меня? — Егоров смотрит испытывающим взглядом.

— Помочь сохранить бизнес? Влить новую кровь? Это унижение?

— Она зачем? — кивает безразлично на дочь. — Раньше, помнится, ты хотел другую.

— На малолеток перешёл, девушки постарше износились, как показывает практика. А эта в самом соку, — бросаю на девушку оценивающий взгляд.

Стоит, словно гвоздями прибитая и не шевелится. Не видать мне кофе.

— Ты работаешь со мной по моему сценарию: выкупаешь главный пакет акций, спасая дела отеля, я остаюсь директором и управляющим, а ты берешь в жены мою дочь, я правильно понял?

— Ты работаешь со мной по моему сценарию.

Я устало смотрю на часы. Двадцать минут девятого, а я подыхаю без кофеина. Девушка до сих пор не в себе. Вижу, что дрожит, но плевать. Она будет моей любовницей до тех пор, пока я не устану играть ею.

— Я трахаю её до тех пор, пока не надоест. В жены твое счастье мне не нужно. А развлечься, самое то. И пока я её трахаю, ты имеешь успешный бизнес, не злишь меня, не доставляешь хлопот. Так понятно?

— Что станет со мной потом? Когда она тебе надоест?

Девчонка в этот момент отмирает и не верящим взглядом смотрит на отца. А тот печется лишь о собственной шкуре, и я понимаю, что дело за малым.

— А что ты хочешь?

Мне просто интересно, потому что под его дудку плясать я не буду.

- Сохранить отель любой ценой.

— У тебя есть двадцать минут, чтобы организовать нотариуса. А пока я пообщаюсь с будущей содержанкой.

Мужик кивает. Смотрит на дочь, бросает ей:

— Не опозорь меня, — и выходит из номера.

— Мне нравятся твои волосы, Настенька, — медленно встаю с дивана и иду к ней, наблюдая за выражением ее лица.

До сих пор не шевелится, только бледной стала. И всему виной ее папаша, который за пять минут продал дочь бывшему голодранцу, каким он часто смел меня называть.

— Распусти их для меня.

Стоит, не шевелится, дышит так тихо, словно не дышит вовсе. В глазах непонимание и слезы. Моргает, прогоняя их, слегка качает головой, отмирая. Делает шаг назад от меня. Вздрагивает, когда я поднимаю руку и тянусь к ней.

Тянет руку к резинке и стаскивает ее, выпуская волосы из хвоста рассыпаться по обнаженным плечам.

Черт, ее простое движение что-то всколыхнуло внутри меня. Что-то, что было давно похоронено за семью печатями.

Подхожу почти вплотную, возвышаюсь над ней. Едва достает мне к подбородку макушкой. Тонкая и хрупкая. И это меня возбуждает.

Пальцы неторопливо перебирают прядь за прядью. Шелковистые. Пахнут цитрусом. Подношу локон к носу и довольно шумно вдыхаю этот аромат. Она, кажется, вся пропитана этим цитрусом.

— Я тебе нравлюсь?

Поднимает взгляд на меня. Отвечает не сразу, бегло окидывает черты лица.

— Я не знаю, как ответить на такой вопрос фактически незнакомцу, — произносит наконец севшим голосом. Боится. Понимаю это, судя по тому, что он почти пропал.

— Ты была раньше с мужчиной? — моя ладонь ложится ей на затылок, пальцы нежно ласкают кожу.

— Нет.

Большой палец трёт ее губы. Сочные, натуральные. Улыбаюсь, глазами ищу поверхность. Нахожу. Хватаю малышку на руки и несу к огромному столу. Рукой нетерпеливо смахиваю бумаги Егорова на пол, усаживаю Настю на прохладную поверхность и раздвигаю ей ноги. Тонкие бежевые трусики заставили утробно зарычать. Простое скромное белье. Ни капли греховности и соблазна в них, а я как мальчишка возбудился.