Но потом артистической карьере пришел конец: родилась Лиза.

Ноябрь 1986 г.

Макс тихо-тихо, на цыпочках добрался до двери, ласково повернул ручку.

– Куда? – Оля стояла в проеме кухонной двери, невыспавшаяся и лохматая.

– В общагу, – как можно небрежнее ответил Макс, – конспект забрать.

– Не ври. До сессии еще два месяца, на черта тебе конспект.

Максим повернулся. Тихое бегство не получилось, теперь нужно было пробиваться с боем.

– К любовнице!

По расчетам Макса жену это известие должно было сразить наповал. Но Оленька только сузила глаза и сказала:

– Имей в виду, квартира записана на папу, тебе ничего не обломится.

– Да подавись ты своей квартирой!

– Не ори, ребенка разбудишь. Минуту они смотрели друг другу в глаза.

И вдруг Макс совершенно изменился в лице, его аж перекосило от злости.

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, слышишь! Не смей! Я свободный человек, я могу ходить, куда хочу, понятно!!!

Оля вжалась в стенку, а глаза у нее стали огромными. Таким она своего мужа давно не видела и испугалась не на шутку.

А Макс уже рванул на себя входную дверь, уже сделал шаг за порог… Но тут дверь комнаты заскрипела, и оттуда высунулась белокурая головка с заспанными глазюками. Глазюки моргнули, привыкая к свету, увидели Макса, и тут, словно лучик света заглянул в темную прихожую, мордашка разулыбалась так счастливо, как могут улыбаться только маленькие дети.

– Па-па, – сказала мордашка, – лю-би-мы!

И потянула ручки вверх.

Макс еще несколько секунд балансировал между домом и улицей, но под взглядом небесно-голубых глаз сдался, вернулся, взял дочку на руки. Она счастливо вздохнула, обняла его двумя ручками за шею, ткнулась в щеку.

– Папа, коль!

Поелозила еще секундочку и засопела, положив головку на плечо.

Оля ретировалась на кухню, ей нужно было переварить увиденное. Макс еще минутку постоял в коридоре с дочкой на руках, потом вздохнул, с трудом разулся и исчез в комнате.

Оля долго потом сидела на кухне и нервно грызла морковку – успокаивалась. А заодно пыталась понять, как она относится к тому, что сейчас произошло. С одной стороны – поругались, это плохо. Но с другой стороны, муж, нежно держащий на руках ребенка, прекрасно вписывается в общее полотно «счастливая семейная жизнь». И Оля решила, что раз так, то все хорошо, значит, все идет по плану.

Июнь 1987 г.

– Макс, мама отказывается с ней оставаться! Совершенно несчастная, Оля сидела на стуле, обняв телефон.

Макс только что пришел домой и, не переодевшись, ел суп.

– Она же еще вчера обещала!

– Она говорит, что плохо себя чувствует. – Оля всхлипнула. – Макс, это же мой выпускной, я две недели готовилась, я так мечтала, ты же меня отпустишь, правда?

Макс угрюмо уставился в тарелку.

– Но меня ж там ждут. Оля зарыдала в голос:

– Макс, но ты же в академке…

– Я в академке, потому что кому-то вечно денег не хватает!

– Макс, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Оля, у меня на этом вашем выпускном три очень важных дела. У меня есть одна идея… Но я пока не хочу об этом рассказывать… Это единственный шанс поговорить со всеми одновременно. Ты пойми, что я деньги не из воздуха достаю. Вагоны разгружать – это, конечно, хорошо, но и если мы хотим…

– Я только в ресторан, а потом приеду домой, а Лизоньку только ужином покормить нужно, вот все в холодильнике есть. А потом ты ей сказку на ночь почитай, и она заснет, ты же знаешь, она быстро засыпает, все – чмок-чмок-чмок – я побежала.

Оля выпорхнула из дома так стремительно, что Максим даже пикнуть не успел. Так и остался сидеть за остывающей тарелкой супа.

Декабрь 1990 г.

– Так, мужики, сюда заносим!

Максим, серьезный и небритый, влетел в квартиру, припер дверь, чтобы не распахивалась, и отодвинул с прохода жену.

– Оль, нас из лабы выгоняют, так получается. Пока железо нести некуда, оно у нас полежит.

Оля поджала губы.

– Ну, не злись, пару недель, не больше.

Оля демонстративно ушла, хлопнув кухонной дверью. Макс опасливо посмотрел ей вслед и продолжил:

– Так, вот с этими коробками осторожно, их на самый верх, там «мамы».

– Что там? – Лиза вертелась под ногами и живо интересовалась происходящим.

– Там… ну, такие штуки… они в компьютерах самые главные.

– В компутерах?

– Да. Так, вот эти коробки туда заталкивайте, под диван…

– А компутеры, они какие?

– Умные.

– Как я?

– Представляешь, даже умнее.

– Как ты?

– Еще умнее.

У Лизы округлились глаза.

– Как мама?

Мужики с коробками начали неприлично ржать. Макс нервно дернулся, но нашел в себе силы отшутиться:

– До мамы им еще расти и расти…

Оля страшно расстроилась. Эти компьютеры были ей как нож в сердце, совершенно не таким она видела собственного мужа. Ее муж не будет грязным и копаться в каких-то железячках, ее муж каждое утро должен повязывать новый галстук и отправляться на службу на служебной машине. Ее муж должен отдавать ЦУ работникам, а не сидеть по полночи с вонючим паяльником.

Целую неделю Оля держала свое раздражение при себе. Конечно, она демонстративно спотыкалась обо все эти железные ящики, вздыхала, протирая пыль на колючих микросхемах, а однажды не поленилась и порвала о проклятые «компутеры» лучшие свои чулки. Оленька весь вечер оплакивала потерю, но Макс оставался бесчувственным истуканом. Его сострадания хватило только на фразу: «Ничего, скоро я тебе вагон колготок куплю».

Через семь дней мучений Оля открыто заявила о своих претензиях:

– Ты когда уберешь из дома эти железяки?

– Как только найдем помещение. – Макс, с красными от недосыпа глазами, сидел на полу и смотрел мимо жены.

– Почему все люди как люди, получили образование и живут по-человечески?! Один ты… Маешься дурью, пока все работают.

– Оленька, эта дурь приносит неплохие деньги.

– Где? Где деньги?

– Оль, я тебе уже сто раз объяснял. Нам нужно время. Я не могу сейчас забрать деньги, я лучше куплю за них еще комплектующие и сделаю лишних двадцать компов. Нельзя жить только сегодняшним днем, нужно хоть чуть-чуть думать о будущем…

– Вот именно! И если б ты думал… Если ты вообще умеешь думать… Ты б закончил универ! А то я тебя теперь даже на работу пристроить не могу.

– Слушай, не надо меня никуда пристраивать, я и сам прекрасно справлюсь.

– Ага, справится он… Я вижу, как ты справляешься. Когда уже этот бардак кончится?!

Но даже такой честный демарш остался без ответа. Ольга поняла, что пришло время действовать.

В одно прекрасное (в самом деле отличное!) утро она наконец почувствовала себя свободной от этой груды бессмысленного железа. На вопрос мрачного мужа: «Оля, где?» – ответила легко и четко:

– Вынесла на помойку. Целый день таскала, как рабыня Изаура.

И Оленька весело перемешала ложкой суп, не глядя на мужа.

– Оля, я не шучу!

– Я тоже.

– Оля!!!

После этого вопля в окне зазвенело стекло, и Оля наконец-то соизволила повернуться.

– Ты чего орешь? Ты сказал «две недели»? Прошло четыре. Я из-за твоих железяк даже убраться в квартире нормально не могла. Квартира моя, что хочу, то и делаю. Заработаешь на свою, будешь там хозяин.

– Оля, ты этого не сделала…

– Сделала, еще как сделала…

Максим побледнел и выбежал из квартиры. Вернулся через полчаса, уже не просто мрачный, а черный. Заорал дурным голосом:

– Оль, ты хоть понимаешь, что ты сделала? Все было зря, понимаешь? Ты всю прибыль выбросила!!! Я ночами не спал, я каждую копейку экономил, и все зря!!!

Оленька, уже нисколько не боясь мужа, элегантно пожала плечиком:

– Конечно зря. Это и идиоту было понятно. Я тебе давно говорю, надо делом заниматься, а не какими-то там компутерами…

Апрель 1992 г.

Ольга тщательно обнюхала пиджак мужа. Чужими духами не пахло совсем. Это было подозрительно. Уже месяц он пропадал где-то сутками, уходил из дому тщательно выбритый, а возвращался трезвый, но веселый, супружеские обязанности выполнял – но именно как обязанности, без былой страсти. На прямые вопросы отвечал односложно: «Бизнес». Знаем мы этот бизнес!

И при этом совершенно не пах женщинами! Всем, чем угодно пах, как и положено всякому мужику: чуть-чуть потом, чуть-чуть пивом, много сигаретами, немного лосьоном после бритья. А женщиной не пах совсем! Оленька могла уловить только собственный, с детства (ну ладно, с юности) знакомый аромат духов «Мажи нуар».

Одно из двух: или ее муж нашел тетку с тем же запахом, что и Оля, или… черт его знает что! Второй вариант бесил ее даже больше, чем первый. Проблему следовало решать жестко и незамедлительно. В один из вечеров, когда Максим причесывался особенно тщательно, Ольга пристроилась рядом у зеркала и принялась наводить вечерний макияж.

– Собралась куда-то? – спросил Макс, когда жена в третий раз заехала ему локтем в бок.

– Ага. – И Оля повела плечами, проверяя, как на ней сидит вечернее платье.

Максим насторожился.

– А Лиза?

– У мамы.

Ольга изогнулась, проверяя безупречность открытой спины. Максим прищурился.

– Могу узнать куда? В ресторан?

– Точно не знаю, – беззаботно ответила супруга, – тебе решать.

Макс перестал возиться с галстуком.

В смысле?

– Ну, ты ведь идешь куда-то, такой красивый. – Оля по-хозяйски смахнула что-то с мужниного воротника. – А к красивому мужчине полагается красивая женщина. Или у тебя там уже есть кто-то?

– Где «там»? – Макс сжал губы.

Это был плохой признак, он предвещал землетрясение не хуже знаменитых японских аквариумных рыбок. Обычно Оля, заметив такое выражение лица у мужа, давала задний ход, но не сегодня.

– Не знаю, – снова сказала она. – Там, куда мы с тобой сегодня идем.

Землетрясение произошло точно в соответствии с предсказанием. Оля выдержала его достойно – все эти крики о бизнесе, женской глупости и тупом упрямстве. Она заняла позицию у входной двери и в паузе между тирадами спокойно произнесла:

– Попробуешь пойти без меня – морду расцарапаю.

Это подействовало. Макс сдулся, плюнул и предупредил:

– Учти, тебе там будет скучно. Мы о нефти говорить будем.

«За морду испугался, – мрачно подумала Оля, – точно, к любовнице идет».

Но Макс, вопреки ожиданиям, привез ее в офис к трем холеным и очень скучным мужикам. Только один из них – с комсомольским румянцем и звучным именем Роман – показался Оле забавным. Второй вообще был швейцарцем и говорил с жестким немецким акцентом. Оленьке это не понравилось, она почему-то считала, что в Швейцарии все говорят по-французски.

Все они сначала улыбались Оленьке, но, как только разговор перешел на бизнес, моментально поскучнели.

Муж не обманул, Ольге сразу же стало тоскливо. Мужчины перебрасывались словами – «приватизация», «акционирование», «оффшорный»… Оля похлопала глазами, чтобы не заснуть, потом зевнула. Через четверть часа она окончательно поняла, что ее никто развлекать не собирается. Тогда Оля попыталась вникнуть в суть разговора. Кажется, ее мужу предложили управлять какими-то активами. Или акциями, она не очень поняла.

Еще через полчаса Оле все надоело.

– Максим, пойдем домо-о-ой, – пропела Оленька.

– Скоро пойдем, солнышко. – Максим был крайне благодушно настроен.

– Нет, пойдем сейчас…

Оленька надула губки и обиженно мотнула челкой.

– Оль, иди погуляй полчасика. – Максим что-то лихо строчил по бумажке и даже головы не поднял.

– Максим, я устала…

– Подожди…

– Макс, я есть хочу!

– Через полчаса…

Тут не выдержал Роман, который уже минут десять смотрел на Олю в явном раздражении.

– Ольга, вы б и правда сходили пока погулять. Мы еще часик тут вопросы порешаем…

– Да уж, вы порешаете! – перебила его Оля.

Ее крайне оскорбило, что с ней так непочтительно обходятся. В кои то веки она нарядилась, накрасилась, прическу сделала. А эти три мужика уперлись в свои бумажки и даже головы поднять не хотят. Какие могут быть дела в девять вечера!

– Вы порешаете, – продолжила она крайне язвительно, – вам-то что, а у нас ребенок маленький, мне завтра рано вставать.

– Ну так и езжай домой! – не выдержал Максим.

– А почему я должна ехать домой? Ты зачем меня сюда притащил?

– Я?!

У бедного Макса от такой наглости просто челюсть отвисла. Оля, горя праведным гневом, продолжала наступать:

– Почему я должна ехать домой? Я и так все время дома! Ты опять собираешься какой-то ерундой заниматься, а мне потом расхлебывай!