Маша не была на репетициях, и вчера Алька отказалась спеть ей свою песню.

— Это сюрприз, — хитро заявила она.

Поэтому Маша вся обратилась в слух при первых же аккордах вступления.

Женщина, мужчина, девочка, собака шли по синей чаще, мокрой от росы… Девочка скакала, женщина молчала. Солнце улыбалось в Рыжие Усы.

Маша вытянулась в струнку, услышав знакомую считалку. Сердце подпрыгнуло и перевернулось вместе с первыми нотами припева:

Подари им луч надежды, Слышишь, солнце, подари! Забери, что было прежде, Все плохое забери. Унеси и спрячь подальше — За леса и города. Пусть твоя сияет ярче Золотая борода!

Ну, Алька, ну, чертенок! Маша вцепилась ногтями в обшивку кресла, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции. Солнечный день в Лесном, Зверев с корзинкой, трава под ногами, щемящее предчувствие любви. Все было в этой нехитрой детской песенке.

Маше казалось — весь зал должен понимать, о чем это.

Алька продолжала своим проникновенно-звонким голоском:

Женщина,

мужчина,

девочка,

собака

поплывут по морю,

ветер в паруса…

Девочка мечтает о любви крылатой,

а мужчина смотрит женщине в глаза…

На звуки припева два ряда позади жюри повскакивали с мест, руки сомкнулись, образуя людские покачивающиеся волны. Дети размахивали шариками, мягкими игрушками. Первые ряды выбежали танцевать.

Подари им луч надежды, Слышишь, солнце, подари! — просила девочка, и к ее просьбе присоединялся весь зал. Людям была приятна сопричастность мольбе ребенка; всем хотелось просить у солнца кусочек счастья — это напоминало древний языческий обряд. Маша тоже поднялась вместе с соседями по ряду, держала чьи-то руки и пела за компанию с Алькой.

Альке долго хлопали, потом ей вручали диплом и подарки.

Маша поднялась и, не дожидаясь окончания концерта, отправилась за кулисы.

На душе было светло. Решение созрело и казалось простым и естественным. Конечно, она примет приглашение Риммы Анатольевны. Она поедет вместе с Алькой и проведет остаток лета у моря. И будь что будет.

От порта шли пешком. Прохлада утра проникала под одежду, приятно дотрагиваясь до тела. Римма Анатольевна исподволь наблюдала за сыном. Отметила и нервный блеск в глазах, и беспокойную устремленность движения. Он будто боялся опоздать куда-то.

Подробно отвечал на вопросы дочери, но думал о чем-то своем. Римма Анатольевна догадывалась — о чем.

Дома, за столом, не глядя на мать, он бросил как бы между прочим:

— Мне нужно съездить в Москву. Ты останешься с девочкой еще ненадолго?

— Конечно. Когда ты едешь?

Алька сделала большие глаза и чуть не подавилась котлетой. Римма Анатольевна предупредительно повела бровью. Девочка моргнула и опустила глаза в тарелку.

— Сегодня, — не раздумывая ответил Денис.

Алька вторично стрельнула в бабку глазами, но та оставалась невозмутимой.

— Сегодня к вечеру? Я думала… ты найдешь время заглянуть ко мне домой.

Денис поморщился. Меньше всего ему хотелось сейчас тащиться к матери. Зачем? Время с момента встречи в Италии остановилось, как упрямый осел, и не хотело двигаться вперед.

— У нас там случилась авария, — торопливо пояснила мать. — А сегодня выходной. Слесаря днем с огнем не найдешь. Но, конечно, если тебе нужно отдыхать…

Алька набрала полный рот салата и с беспокойством поглядывала то на бабку, то на отца. Физиономия ее наливалась смехом. Римма Анатольевна сделала строгое лицо. Алька стянула губы в трубочку и прикрыла рот хлебом.

— Что там у вас стряслось? — поинтересовался Денис. — Опять соседи подмочили?

— У нас утечка газа, — пояснила мать. Алька пулей вылетела на кухню.

— Но это же опасно! Вы задохнуться могли! Конечно, я сейчас же пойду посмотрю. Надеюсь, ты форточку открытой оставила?

— Кажется, да.

Денис снял парадный китель, облачился в джинсы и футболку.

— Я готов. Пошли?

Римма Анатольевна оглянулась на внучку.

— У меня живот болит… — жалобно призналась та.

— Голова не кружится? — испугался Денис. — Может, вы все-таки угорели?

— Нет, пап, это я арбуза объелась!

— Я сейчас же бегу в аптеку, — пообещала Римма Анатольевна. — Ты не беспокойся. Мы примем таблетку и сразу же тебе позвоним. Ты иди. А то мне кажется, что я и форточку забыла открыть.

Денис впервые за день внимательно посмотрел на мать. Стареет, что ли? Перед ним было знакомое с детства лицо. Но все-таки — другое. Вдруг сквозь привычный образ отчетливо проступил другой, незнакомый. Совершенно седое сиреневое облачко прически. Безжалостная паутина морщин по щекам.

Тонкая горячая игла жалости тихонько уколола сердце. Денис поспешно отвернулся.

Он не привык смотреть такими глазами на мать. Она была для него сложившимся давно образом, в котором ничего не менялось. Он всегда видел внутренним зрением уверенную в себе, немного Смешливую даму — холодную и отстраненную. Странно было обнаружить, что мать так изменилась. Увидеть, в одно мгновение вдруг проникнуться ее беспомощностью и одиночеством. Она неожиданно для него встала на одну ступеньку с Алькой. Он увидел их рядом, одинаково нуждающихся в нем, их родном мужчине. Все эти мысли и чувства вдруг одним большим потоком хлынули в него, и он растерялся, засуетился в поисках обуви, зачем-то свистнул собаку и понял, что опять сделал что-то не то.

— Ты хочешь взять Шейлу? — почти ужаснулась мать.

— Да. А что?

— Нет… ничего… Только я вчера рассыпала кругом отраву от тараканов. Шейла может отравиться. Не бери ее.

Для убедительности Римма Анатольевна прицепила к ошейнику собаки поводок.

— Ну ладно. — Напоследок Денис еще раз взглянул на мать. Странная она все-таки. Стареет…

Через полчаса Денис остановил машину во дворе, где с детства помнил каждый уголок. Посмотрел на окна. Так точно: форточка на кухне закрыта. Зато дверь на балконе распахнута, прозрачным парусом надулся тюль.

Это надо же, какая халатность! Поднимись ветер — стеклу на балконной двери крышка.

Оказывается, мать с возрастом становится еще и рассеянной.

Денис поднялся на второй этаж, повернул ключ в двери, вошел в полумрак прихожей.

Родные с детства запахи поплыли навстречу.

Никаким газом не пахнет.

Прошел на кухню, покрутил конфорки. На первый взгляд — все в порядке. Возможно, источник запаха был в вентиляционных отверстиях — иногда так пахнет из подвалов.

Однако прежде всего нужно закрыть балкон, а то, пожалуй, так уйдешь и забудешь.

Денис направился в гостиную и на пороге остановился. Посреди комнаты на разобранном диване кто-то спал.

Денис увидел выглядывающую из-под простыни розовую пятку.

Он стоял в проеме дверей и, кажется, перестал дышать. Он увидел рассыпанные по белой подушке длинные каштановые волосы. Они спадали с дивана на ковер.

Это была она. Денис прислонился к дверному косяку и замер, не решаясь пошевелиться.

Он мгновенно вспомнил и по-новому оценил и рассеянность матери, и Алькины взгляды за столом. Все стало понятным. Кровь быстро наполнилась пузырьками радости, как шампанское, которое собираются открыть.

Маша шевельнулась под легкой простыней, нога обнажилась до коленки. В упавших на ковер волосах сверкнуло и заблудилось солнце.

Денис тихонько подошел к дивану и сел на пол прямо напротив розовой пятки. Он долго сидел так, не смея потревожить ее сон. Наконец она потянулась всем телом, обе ноги вылезли за пределы дивана и пошевелили пальцами, прогоняя сон.

Зверев потянулся губами и поцеловал маленький палец правой ноги. И следующий. И еще один.

— Шейла, не балуйся… — сонно пробормотала Маша, пряча правую ногу под простыню.

Зверев сдержал смех, даже слегка рыкнул по-собачьи и ухватил зубами оставшуюся пятку.

Маша взвизгнула, подпрыгнула и села на диване, натянув простыню до подбородка.

Зверев сидел перед ней на коленках, улыбаясь одними глазами.

— Ты… ты? — задохнулась Маша, плохо соображая со сна и продолжая прижимать к себе простыню.

Денис подполз на коленях к самому дивану и ухватил руками обе теплые пятки.

— Я. Не могу. Без тебя. Жить, — тихо проговорил он, целуя по очереди пальцы ее ног.

— Ты все врешь! — так же тихо ответила Маша, подбирая ноги под себя.

Он подвинулся ближе и положил голову к ней на колени.

— Если ты прогонишь меня, я буду выть под балконом, как брошенный пес, — пообещал Денис, глядя прямо в ее темно-синие глаза.

— Дорого бы я заплатила, чтобы послушать такой концерт, — задумчиво протянула Маша.

Зверев вскочил, выбежал на балкон и уже перекинул ногу через перила, когда услышал:

— Эй! Я передумала. Мне жаль соседей. В принципе они неплохие люди и были добры ко мне.

Зверев, помедлив, вернулся в комнату и принял предыдущую позу — на коленях перед диваном.

— Как ты попал в квартиру? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, начала Маша. — Я, собственно, тебя не приглашала. Я вообще с тобой разговаривать не хочу.

— Как ты оказалась в моей постели? — в тон ей спросил Денис.

— В твоей?

— Вот именно! На этом диване прошло мое босоногое детство. Ну-ка подвинься.

Маша не успела открыть рот, как Денис стянул с себя футболку и прыгнул на диван.

— У тебя что, ностальгия по детству? — не выпуская из рук простыни, поинтересовалась Маша.

Денис отрицательно замотал головой, отнимая простыню.

— У меня ностальгия по тебе, — шепнул он и поцеловал ее глаза, щеки, подбородок.

Маша моментально опьянела от его запаха, прикосновений горячего тела, ласки больших и сильных ладоней.

Казалось, что она продолжает спать и видит сон, от которого становится жарко, а тело готово взорваться тысячами искр.

Она гладила его плечи, широкую грудь, загорелую спину, словно пытаясь убедиться, что это действительно он, что он не снится ей, что все наяву.

Нет, это не сон. Все было слишком остро осязаемо. Губы и руки обжигали, включая в ее теле сотни невидимых фонариков. Зажигаясь, они не гасли, горели на все лады, посылая телу любимого мужчины ответные сигналы. И когда тела, раскаленные до предела, взорвались наконец фейерверком неповторимых ощущений, легкий бриз влетел в распахнутую балконную дверь и стал бесцеремонно гулять среди обнявшихся влюбленных, среди разбросанных в беспорядке вещей и молчаливых предметов. Денис укрыл себе грудь Машиными волосами.

— Я больше не хочу расставаться с тобой, — сказал он.

— Не верю.

— Буду ходить за тобой всюду как пес. Поверишь.

— Шейлу придется отправить на пенсию.

— Зачем? Мы вдвоем будем ходить за тобой, как верные псы.

— Ходите.

— Ты родишь мне сына?

— Только не сейчас. Я хочу есть.

— А я хочу тебя.

— Не верю.

— Придется прибегнуть к доказательствам.

…Домой они приехали ночью. Перед этим долго колесили по городу — Денис показывал Маше любимые места. Гуляли по ночному пляжу — море лежало у ног огромным умным существом.

Небо подмигивало звездами.

Шейла заскулила в прихожей, услышав шепот и шуршание ключа, конечно, тут же кинулась облизывать их.

— Шейла, бессовестная! Ты слизала все мои поцелуи, — проворчал Зверев. — Теперь придется все начинать заново. Столько труда — псу под хвост…

Маша засмеялась ему в плечо. Зверев немедленно восстановил все поцелуи на ее лице.

— Она облизала мне коленки!

— И выше.

— Кажется, да…

— Ну и работы мне предстоит… — вздохнул Денис ей в макушку. — На всю ночь…

Они еще некоторое время постояли в прихожей, не в силах оторваться друг от друга. Потом включили свет на кухне. На столе был накрыт ужин на двоих, в подсвечнике торчали две свечи. Зверев присвистнул. Зажег свечи и выключил электричество.

— У тебя замечательная мама, — сказала Маша. — Она ни на кого не похожа.

— Это точно. Кажется, вы тут без меня образовали сплоченный отряд.

— Не смейся. Мы действительно подружились. Ты не рад?

— Два месяца назад я был совершенно один. Теперь у меня есть мать, дочь, любимая женщина.

— Любимая собака, — подсказала Маша.

— Вот именно. До сих пор не могу поверить, что все это правда. Ты не исчезнешь?

— Исчезну. Завтра проснешься и увидишь: на зеркале моей помадой намалевано: «Прощай, Денис!». Я прибыла сюда исключительно из жажды мести.

Денис положил голову на сцепленные руки и смотрел на Машу. В его зрачках прыгали язычки пламени. Угли в тлеющей золе его глаз разгорались, пламя плескалось, от этого серого взгляда становилось горячо, как от костра.

— Ты любишь меня? — спросил Зверев, не меняя позы.

Маша уже поняла, что ему нужна любовь, как ребенку, что повторять эти слова нужно часто, и он будет долго пробовать их на слух, прежде чем поверит в них.

— Люблю… люблю… люблю… — Маша протянула руку через стол и дотронулась пальцами до бровей, носа, провела кончиками пальцев по губам, подбородку.