Она словно стала еще меньше ростом, а Борис от этого стал еще выше.

— Да не хочу я чужого ребенка в доме! — Борис вскочил с табуретки и принялся ходить от стены к стене. — Я к своим-то детям не готов пока, а ты мне навязываешь чужого. Уж если тебе хочется, чтобы я проявил щедрость, — я готов! Я отстегну любую, в разумных пределах, сумму, которую ты сама назовешь, на счет этого детского дома. Но детей оттуда к себе в дом не пущу. Извини!

И Борис ушел в спальню. Маша слышала, как под ним скрипнула раскладушка. Потом щелкнула зажигалка — он закурил.

«А ты чего ожидала? — Маша попыталась посмотреть на ситуацию объективно. — Что он захлебнется восторгом? Вполне естественная реакция. Ему нужно подумать. Вникнуть. А потом постепенно он свыкнется с этой идеей. Да, он станет прекрасным другом Альке. Наверняка».

Маша некоторое время постояла в гостиной одна, а потом тихонько двинулась вслед за Борисом.

Он сидел на раскладушке, выпуская дым в пустое пространство комнаты. Обои здесь были под шелк, с большими голубыми птицами. Маше они особенно нравились. Они выбирали их вместе.

Она пристроилась рядом с женихом. Прислонилась головой к его плечу.

— Борь, а если б у меня была сестра?

— Сестра, безусловно, жила бы с нами.

— Ну вот видишь? Алька и есть мне как сестра. Я ее с трех лет воспитываю пополам с Софьей Наумовной. Она очень мне дорога.

— Вот пусть Софья Наумовна и удочеряет.

— Да не разрешат ей. Она старая. У нас бы была полная семья. И мать, и отец.

Последняя фраза его окончательно взвинтила.

— Нет, ты хоть представляешь, что затеяла?

Борис резко поднялся и воззрился на невесту с высоты своего роста.

— Ты можешь поручиться за ее наследственность? У нее мать — алкоголичка, папаша — вообще неизвестно кто. Скорее всего такой же хроник. Или — зек. Ты хоть представляешь, чего она насмотрелась в своей семейке? Почему мои будущие дети должны расти с этой… с этим…

— Это не так, Борис, — возразила Маша. — Наташа же не от рождения алкоголичка. Она актриса. Просто жизнь не удалась, вот и…

— Ага! — почти обрадовался Борис. — Да ты их всех оправдаешь, мать Мария. Всех пригреешь. Только, чур, без меня! Ты посмотри вокруг! Каждый третий несчастен. Ну, кидайся им всем помогать! Я посмотрю — надолго ли тебя хватит!

Тут Маша не выдержала. Она впервые видела Бориса таким взвинченным. Эта сторона его натуры едва приоткрывалась перед ней, и сначала она была просто удивлена. Теперь же это начинало злить.

— Что ты несешь? Алька — не каждый! Я провела с ней рядом большой отрезок жизни! Я не могу бросить ее в беде. Понимаешь? Не мо-гу! Почему ты не хочешь понять: я пообещала ей! Кем я буду после этого, если не выполню обещания?

— Мне ты обещала первому. Ты согласилась быть моей женой и выбрала ту жизнь, которую я тебе могу предложить. А свой клоповник намеревалась оставить навсегда. Ведь так?

— Так, — безнадежно подтвердила Маша, — все так. Но я всего лишь хочу забрать с собой из клоповника маленького человечка и сделать его счастливым. Неужели это невозможно?

— Мань, честное слово, я устал от этой темы.

Борис отвернулся к окну, и Маша поняла, что разговор окончен. И что дальше? Ужин на двоих, объятия? На это не было ни сил, ни вдохновения. Вечер был испорчен.

— Я тоже что-то устала сегодня, — ответила Маша и поднялась с раскладушки. — Пойду спать.

Борис промолчал. Маша молча нацепила в прихожей свою куртку, вышла за дверь. Через некоторое время услышала, как щелкнул замок и звякнули ключи.

В машине не было произнесено ни слова. Когда приехали во двор, Маша чмокнула жениха в колючую щеку и все так же молчком шмыгнула в подъезд. Софья Наумовна спала. Маша достала из холодильника пару яиц, подумала и положила обратно. Есть не хотелось. Почему люди не понимают друг друга? Почему так трудно быть вместе? Может, все дело в ней самой? Она не умеет убеждать. И не умеет правильно формулировать мысли. И еще. Если бы она не заявилась сегодня домой в машине Влада, все могло быть иначе. Борис не был бы так раздражен. Возможно, он завтра на все посмотрит по-новому. Сейчас он просто устал, а она на него все сразу вывалила. Так нельзя… нужно было получше подготовить… Ничего, подождем. Время покажет.

Так, успокаивая себя, Маша разбирала постель и укладывалась спать. И все же, как ни устала она, сон еще долго не приходил, заставляя прокручивать перед мысленным взором беспокойные события дня.

Глава 4

Через неделю после неудавшегося разговора с женихом Маша шагала рядом с Владом по Большой Дмитровке и с аппетитом уплетала эскимо. Если бы эту сцену наблюдал Борис, его передернуло бы от раздражения — идти по улице и облизывать мороженое на ходу? Дикарство.

Борис признавал мороженое только в кафе.

— Если ты так уж любишь это сладкое молоко; я готов каждое воскресенье водить тебя в «Баскин Роббинс». Только не заставляй меня созерцать, как у тебя капает с подбородка, а шоколад прилипает к пальцам.

Сегодня делать замечания было некому — Борис улетел в командировку в Челябинск.

Влад уписывал вторую порцию эскимо и взахлеб рассказывал про свою собаку Шейлу.

— Больше всего она уважает сушки.

— Сушки?

— По-моему, у нее возникает ассоциация с сухим собачьим кормом.

— Или с косточкой.

— Ага! А лизунья! Тех, кого хозяин любит, — оближет с ног до головы. Но появится неприятный тип — к Шейле лучше не подходить.

— Укусит?

— За последствия не ручаюсь. Добро от зла отличает по запаху.

Влад забрал у Маши мокрую обертку и выкинул в урну. Достал платок.

— Кажется, ты капнула на плащ. Давай вытру. Влад наклонился и промокнул платком возле кармана.

— Теперь три — не три, не поможет. Только стирать, да еще с пятновыводителем, — вздохнула Маша. — Этому плащу крупно не везет. Он только что перенес стирку, и вот опять…

— Слишком белый. Надо было куртку надеть.

— Ну уж нет. Я уже явилась в одно заведение в своей куртке. Выглядела как попугай среди белых медведей. Для похода по всем этим учреждениям мой плащ больше подходит. Не находишь?

— О да. Ты сегодня выглядишь как классная дама в женской гимназии. Этих теть из отдела опеки ты своим видом просто пригвоздила к стульям. Они не вякнули ни слова против. Заметила?

— Заметила. Но, по-моему, их придавил авторитет твоей юридической конторы. Мне так и хотелось сказать: «Это, граждане, мой личный адвокат».

Влад рассмеялся:

— Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Если честно — за неделю я так поднаторел в вопросах опеки и удочерения, что сам вполне могу теперь кого-нибудь удочерить. Пойдешь в дочки?

— Пойду. А если серьезно, Влад, я так благодарна тебе! Если бы не ты…

— Нет, нет, нет! — запротестовал Влад и смешно замахал руками. — Если ты опять начнешь рассыпаться в благодарностях, я просто завою, как волк на луну. Я понимаю: ты привыкла ко всякого рода препятствиям, а тут вдруг все получилось без особой борьбы. Никто из чиновников не против того, чтобы над ребенком установили опеку и взяли на себя все заботы о нем. Это — нормально, Маш. Нор-маль-но. По-человечески. Во всех цивилизованных странах этот вопрос решается без проблем — дети живут в семьях, и все нормально. Мы делаем к этому только первый шаг. Но все же делаем. Даже непривычно решать этот вопрос, не пробивая стену, так? Так что я здесь ни при чем. Просто законы изменились.

— Да, наверное. И все же с тобой мне было намного спокойней. Ты знаешь, к кому обратиться, что сказать…

Влад надулся как индюк и выпятил грудь колесом:

— Да, да, я такой! Хвали меня!

Теперь уже Маша не удержалась — расхохоталась так, что прохожие стали оборачиваться.

Но через секунду Влад посмотрел на нее уже серьезно и спросил:

— Маш, скажи честно, вы поссорились только из-за меня?

Маша чуть наклонила голову. Напоминание о ссоре с Борисом отозвалось где-то в области желудка легким уколом. Возможно, это был укол совести. Еще бы. Она оформляет документы на Альку у жениха за спиной. Но что делать? Медлить нельзя. Не может она ждать, когда Борис созреет. Вот вернется из командировки — они вместе сходят в эту ужасную больницу, он все увидит сам и поймет. Не такой уж он черствый, каким хочет казаться.

— Мы действительно немножко поссорились, но ты здесь ни при чем. Честно.

— Тогда из-за девочки? Маша промолчала.

— Я так и подумал. Знаешь, еще не поздно все поправить. Пока девочка не живет с тобой.

— Ты о чем?

— О том же. Нельзя, Маш, такие серьезные дела делать назло.

— Ты ошибаешься, Влад. Я хорошо подумала. И я не злюсь на Бориса. Он по-своему прав. Так что это — не назло.

— На что же ты надеешься? А если тебе придется выбирать?

— Если бы да кабы… Я оптимистка. Ты — нет?

— Я скорее реалист.

— Брось, Влад, не занудствуй. Тебе не идет. Ты видел Бориса всего один раз, и то издали. И сделал неправильные выводы. Он — мировой парень, он…

— Дело не в нем.

— А в ком же?

— В тебе. Ты что, готова расстаться с женихом ради этой девочки? Ты вообще-то любишь его или…

— Стоп! — Маша начинала сердиться. Конечно, за эту неделю бумажной волокиты они с Владом подружились. Она чувствовала себя рядом с ним как с однокурсником, с которым съеден пуд соли. С которым сплотили страхи на экзаменах и длинные разговоры о жизни. Все это так, но она к нему в душу не лезет, а он, кажется, становится бестактным. Маша нахмурилась и, сдерживая эмоции, произнесла: — Во-первых, мы пока не собираемся расставаться. Накаркаешь еще! Мы просто слегка поссорились, и это нормально. Во-вторых, господин юрист, кто вам давал право копаться в личных делах ваших клиентов? Или это входит в вашу компетенцию? По-моему, вы пока не адвокат, так что…

— Больше не буду, — притворно вздохнул Влад.

Маша строго взглянула ему в глаза — проверить, смеется он или говорит серьезно. И увидела только, что глаза у него зеленые, как недоспелый крыжовник. Он выдержал ее испытующий взгляд и невинно пожал плечами:

— Просто я размечтался: вот бросишь ты своего принца и придешь ко мне…

— Слушай, Влад, трудно понять, когда ты шутишь, а когда серьезно говоришь. Ты уж предупреждай, будь добр.

— Я всегда говорю серьезно, а при тебе вообще шутить не смею — ты напоминаешь мне мою классную руководительницу. Особенно с этой прической.

Маша погрозила Владу пальцем и взяла за руку. Нужно было быстро перейти улицу — пока горел зеленый. На той стороне они оставили Владовы «Жигули».

А вообще-то он прав. Для встречи с чиновниками Маша подготовилась основательно: заменила яркую куртку на респектабельный белый плащ, джинсы — на деловой светло-голубой костюм, а скромную косу — на высокую буклю на затылке. Любимые белые ботинки тоже остались стоять в коридоре. Вместо них Маша надела туфли на высоких каблуках, и ноги теперь мстили за такое жестокое к себе отношение. Недельное хождение на каблуках отозвалось ноющей болью в икрах. Сейчас нужно прийти домой и полежать в теплой ванне. Только бы была горячая вода. Когда подъехали к дому, Маша попросила:

— Влад, останови у арки.

— Думаешь, опять столкнемся с «вольво»? Он что у тебя, такой ревнивый?

— Можно подумать, Влад, ты свою девушку совсем не ревнуешь?

— У меня сейчас нет девушки.

— Жаль. А то я непременно стала бы тебя подкалывать ее ревностью. А если серьезно — Борис в командировке. Просто мне нужно зайти за хлебом — отсюда ближе.

— Я позвоню тебе завтра?

— Звони.

Маша проводила глазами белый «жигуленок» и нырнула в арку. Как ни старалась она оправдать свое поведение перед Владом, понимала, что он прав. Ей не хотелось, чтобы Борис застал ее в обществе Влада еще раз. Ревность — не ревность, а лишние сложности сейчас ни к чему. Но опасения были напрасны. «Вольво» у подъезда не было. Софья Наумовна доложила, что никто не звонил, и отправилась смотреть сериал.

Итак, Борис за неделю позвонил один раз. Поинтересовался, чем она занимается. Разговаривали без особых эмоций, и Маша поняла, что он все еще дуется. И вот не звонит который день. Это он ее наказывает, понятно.

Маша постояла у телефона и отправилась в ванную. Наполнив емкость горячей водой, взбила пену. Ноги ужасно гудели, и от предвкушения погружения в ванну ступни приятно покалывало. Маша опустилась в воду по шею и вытянула ноги. Горячая вода мгновенно приятно обожгла кожу, и изнутри на секунду плеснуло холодом. Кожа покрылась мурашками. Затем сразу окутало приятным теплом. Маша закрыла глаза.

В квартире Бориса ванная комната просто огромная. Больше их коммунальной кухни. Он хотел поставить туда черную сантехнику, но Маша ужаснулась и уговорила его не делать этого. Она любит, чтобы ванна и раковина сияли белизной. А кафель и полотенца были в теплых спокойных тонах. Так приятно полежать в белой ванне, ступить ногой на толстый ворс ковра, закутаться потом в мягкий пушистый халат. Скоро у нее все это будет. Кафель на кухню она выбрала бледно-салатовый. А гарнитур — почти белый, в мраморную белую крошку. Борис уже купил кухонный комбайн, большую электроплиту с просторной духовкой и стиральную машину с круглым окошком, которая выплевывает белье совершенно сухим.