Александра Флид






Прошито насквозь. Рим. 1990
















© Александра Флид, 2016

© Ольга Флид, фотографии, 2016

Фотограф Ольга Флид


Обещания — только слова. Лишь поступки имеют настоящую ценность.

Детская клятва, преодолевшая целые миры и скрепившая судьбы героев, станет основой для череды историй.

Первая встреча происходит в Риме. Мужчина и женщина нашли и полюбили друг друга вновь. Что это? Очередной страстный роман или настоящая любовь? Судьба потребует доказательств и жертв, и героям придется дорого заплатить за свою любовь.

Это первая встреча Адама и Евы.

ISBN 978-5-4474-3376-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




Оглавление

Прошито насквозь. Рим. 1990

Клятва. 1900

Рим. 1990




Клятва. 1900

— Мама эта девочка такая жуткая, я не хочу идти к ней, — хмурился черноволосый мальчик, стоявший у порога.

Женщина поправила на нем рубашку и отдала ему теплую шерстяную шапку.

— Нет выбора, дорогой. Ее мама должна задержаться здесь еще на несколько дней, и она уверена в том, что у малышки уже давно закончилась еда. Подумай о том, как ей, должно быть, страшно жить одной — она ведь еще совсем дитя, а уже сама вынуждена о себе заботиться.

— Никакое она не дитя, — возразил сын, тем не менее, послушно принимая шапку в свои руки. — Ей уже восемь лет.

Мать покачала головой:

— Тебе четырнадцать лет, и ты даже двух дней не можешь прожить один, а она гораздо младше тебя и постоянно находится в одиночестве.

Мальчик снял с крючка теплое пальто и неохотно натянул на себя, с трудом пропустив руки через рукава.

— Оно и видно, что она все время одна. Дикая, как лисица. — Он повернулся и открыл дверь. — А то, что я не могу прожить один и двух дней, тут не соглашусь. Просто меня никогда еще не оставляли в одиночестве больше чем на день.

Женщина покачала головой и ласково потрепала его по плечу:

— Иди, дорогой. Постарайся вернуться как можно быстрее.

Он только кивнул и вышел за порог. Она не торопилась закрыть дверь — ей хотелось посмотреть на него еще немного. Когда он уже миновал тропинку, которая вела к дому, и приблизился к забору, она крикнула ему вслед:

— Смотри, дорогой, не забывай, что ты совсем уже взрослый! Не обижай ее, Адам!

Он снова кивнул — на сей раз, не оборачиваясь — и поспешил удалиться.

Телега и лошадь уже ждали его. Мать и отец все приготовили — погрузили на соломенный настил мешок с картофелем и полмешка лука. Женщина, купившая у них все это, работала портнихой в их деревне. Сейчас, когда из господского дома пришел новый заказ, она сидела в своей комнатушке почти безвылазно. Намечался крупный праздник, и покидать деревню портнихам запрещалось — нужно было, чтобы они всегда были под рукой, когда барышням вздумается взглянуть на свои наряды или примерить что-нибудь новое. Муж этой портнихи был егерем и умер два года назад, оставив ее вдовой с маленькой дочкой. Теперь они жили в его сторожке, поскольку для нового егеря поставили другую — в более доступном месте. И почему эта портниха не взяла с собой девчонку? Кто же оставляет ребенка на такое время?

И теперь, пожалуйста — вези к ней эту проклятую картошку. Кто-то не сообразил вовремя, а ему отдуваться.

Он ворчал себе под нос, стараясь твердо править по протоптанной дороге и не сбиваться с хода. Путь лежал в гору, все дома и улицы уже остались позади, а его дорога не была пройдена даже наполовину. Темное небо нависало очень низко, и серые тучи покрывали все обозримое пространство. Вероятно, Господу не очень уютно сейчас находиться в таком небе.

Отсыревшая земля плохо укладывалась под колеса, и Адам несколько раз начинал всерьез опасаться, что не сможет довезти свой нехитрый груз до нужного места. Обычно, когда телегой правил отец, путь до старой хижины занимал всего два часа, но теперь, по плохой дороге и в полном одиночестве Адам потратил на него почти в два раза больше. Когда он добрался до сторожки, обед уже давно миновал.

Он спрыгнул на землю, отряхнулся и направился к двери. Здесь было очень тихо, и всякие телеги наверняка не очень часто заглядывали к порогу этого дома. Наверное, поэтому Ева так быстро открыла дверь. А может, она действительно очень сильно ждала его приезда — если портниха была права, и у нее действительно закончилась еда.

— Я привез тебе все, что нужно, — сообщил Адам. — Твоя мама заплатила нам.

Девочка молча кивнула. Ее черные длинные волосы в беспорядке лежали на плечах, а серое платье и передник выглядели так, словно их не стирали добрую неделю.

— Где это нужно оставить? — продолжил он, не зная, что еще можно сказать.

Она отошла от двери и указала рукой внутрь. Очевидно, говорить с ним она не собиралась.

Адам кивнул и вернулся к телеге, чтобы взвалить мешок с картофелем себе на плечи. К его удивлению, Ева выбежала из дома и быстро вскарабкалась на телегу, чтобы помочь ему. При всей своей внешней хрупкости она не была бесполезной — она подтолкнула мешок и помогла ему устроить его на плечах. Потом она проворно спустилась и побежала к дому, чтобы придержать перед ним дверь. В доме она указала ему один из темных углов с заранее подготовленным местом — внизу были расстелены старые газеты, которые она расправила и уложила в несколько слоев. И все это молча, не говоря ни слова.

С луком он уже разбирался сам — Ева исчезла в доме. Поначалу он был слишком занят своим грузом, но потом ему все же стало интересно, чем она увлеклась и почему не вышла помочь ему во второй раз. Наверное, она поняла, что с более легкой ношей он справится и сам. Когда он вошел в дом и донес мешок до уже знакомого места, Ева подошла к нему и знаком пригласила к умывальнику, чтобы он мог помыть руки.

Она не была немой, и ему это было известно. Просто, привыкнув находиться в одиночестве, Ева редко растрачивала силы на слова — когда можно было обойтись жестами, она не утруждала себя разговорами. Адам часто слышал, как его соседи обсуждали ее странное поведение.

«И кто возьмет такую замуж, когда она станет старше? Так и проживет всю жизнь дикаркой», — говорили они.

Когда он почистил одежду и вымыл руки, Ева остановилась рядом с ним и, глядя на него большими черными глазами, сказала первые за все время слова:

— Хочешь чаю? Очень холодно.

Чаем в ее понимании были заваренные кипятком высушенные листики мяты, но он был рад и этому — от длительного пребывания на холоде и сырости, его пробрало до самых костей.

Она подвела его к маленькому камину и вручила чашку со сколотым краем. Плохая примета пить из разбитой посуды.

Начался дождь, и Адам с тоской подумал о том, что ему придется ехать на телеге обратно и мокнуть под дождем все это время. Ева напротив него вздрогнула, словно почувствовала или прочла его мысли. Она подняла голову, заправила черную прядь за ухо и тихо сказала:

— Ты можешь остаться здесь. Дождь должен скоро закончиться.

В своем широком платье, в тяжелых башмаках с дырками и с распущенными густыми волосами она выглядела как маленькая ведьма, и было бы прекрасно, если бы она действительно была ведьмой и умела предсказывать погоду. Однако она была еще слишком мала для того чтобы различать признаки погоды, а может быть, просто ошиблась. В любом случае дождь лил еще очень долго и только усиливался со временем. Адам, согласившийся переждать ливень, забеспокоился:

— А что если он не остановится?

Ева посмотрела на него очень серьезно, так, словно он был младше нее.

— Я постелю тебе на маминой кровати, — сказала она.

Это означало: «Если дождь все будет идти, тебе придется остаться здесь на ночь. Ничего страшного, я не боюсь спать рядом с незнакомым человеком и с радостью предложу тебе мамину кровать. Утром попробуешь поехать обратно, если дождь остановится».

— Но мои родители наверняка будут переживать, — возразил он.

Ева только пожала плечами.

Это, скорее всего, следовало понимать как: «Что поделать? Выбора все равно нет, придется тебе остаться. Но если хочешь уехать, уезжай и простывай, сколько тебе будет угодно».

— За одну ночь ничего не случится, как думаешь? — нерешительно спросил он.

Она покачала головой. Много ли она понимала? Все знали, что портниха не очень заботилась о своей дочери. Конечно, она всегда старалась накормить ее и одеть во что-нибудь сносное, но дальше этих простых обязанностей ее любовь не простиралась. Наверняка Ева не знала, как это бывает — когда родители беспокоятся о тебе, сидят возле твоей постели ночами напролет и меняют мокрые тряпочки у тебя на лбу, если ты болен и страдаешь от жара.

В покосившемся сарае молчала лошадь, которую Ева предварительно накормила остатками сена, завалявшегося еще с лета. Наблюдая за ней, Адам отметил, что она очень ласкова с животными, но холодна с людьми. Удивляться, впрочем, нечему — с животными она проводила куда больше времени.

Ева долго сидела перед камином, следя за тем, чтобы огонь не погас и не ослаб. Ей было хорошо в этом доме, и Адам чувствовал, что она не боялась его.

Дождь не ослабевал. За окнами давно стемнело, а упрямое небо продолжало осыпать землю потоками холодной воды. Ева поднялась со своего места и медленно двинулась в сторону сложенных мешков.

— Нам нужно поесть, — неохотно сказала она.

Адам задумался о том, как она проводила время, когда рядом с ней никого не было. Она была очень худой и маленькой, и ему даже казалось, что она надумала ужинать только потому, что рядом с ней находился посторонний.

Со стороны Ева походила на уменьшившегося в размерах взрослого человека. Однако иногда ее движения были неловкими и как будто нерешительными. Она явно чувствовала его пристальный взгляд, и от этого смущалась еще больше. Ужин, по всей видимости, планировался очень простым — Ева решила испечь картофель в золе.

Шум дождя бил по оголенным нервам, и Адам сидел, ссутулившись и низко опустив голову. Ему хотелось поскорее вернуться домой, но даже если бы дождь прекратился, он все равно не смог бы отправиться в обратный путь, когда на дворе стояла непроглядная тьма.

Они молча ждали, когда испечется картофель, и не смотрели друг на друга. В этой отстраненности теплилось молчаливое соглашение, которое они заключили, даже не обмениваясь взглядами. Он знал, что ей будут неприятны разговоры, и она, в свою очередь, не посягала на его покой.

Утром, когда они проснулись, дождь все еще хлестал по земле.

Ева умылась, оставила ему немного чистой воды, а сама встала у двери и стала задумчиво глядеть вдаль.

— Дождь будет идти еще два или три дня. Дорогу размоет, — сказала она через несколько минут. — Ты должен остаться.

Адам кивнул и потянулся за слегка влажным полотенцем, не задумываясь о том, что всего несколько минут назад она сама вытирала им свое лицо.

— В городе все страшно расстроятся, — сказал он. — Праздник будет испорчен. Вряд ли гости смогут добраться по такой грязи.

Ева пожала плечами:

— Никто не просил их устраивать праздники.

— И твоя мама еще не скоро вернется, — добавил он.

— Да, нескоро.

Казалось, ей было все равно. Он поднялся и подошел к ней, встав у другого косяка.

— О чем ты думаешь? — спросил он. — Скучаешь по маме?

Воспитанный в любви и не знавший ненависти, Адам был уверен в том, что Ева тосковала в одиночестве, хотя и не признавалась в этом. Глядя на нее в тусклом утреннем свете, больше походившем на густые сумерки, он подумал, что при всей своей мрачности она все еще маленькая девочка.

Ева зябко поежилась, но от двери не отошла, а только крепче завернулась в серый платок.

— Нет. Ей там лучше — там комната, еда и другие женщины. Она может с ними говорить, и ей не страшно. А твоя мама беспокоится.

— Моя мама, наверное, уже все поняла, — ответил он.

Вчера ему все казалось беспросветным и ужасным. Дождь положил конец его надеждам на возвращение, и он думал, что если не окажется дома к вечеру, то кто-нибудь обязательно умрет. Сегодня, пережив ночь вдали от родных стен и успокоившись, он уже иначе смотрел на вещи.

— Тебе страшно? — сам не зная, с чего, спросил он.

— Мне? — с легким удивлением уточнила она. — Нет.

— А мне немного жутко.

— Отчего? Дом на холме, вода отсюда стекает вниз, и у нас есть еда. Когда дождь перестанет и дорога подсохнет, ты уедешь домой.

Ее слова были справедливыми и спокойными, но Адама они не убедили. Если бы их произнесла взрослая женщина, он, наверное, отреагировал бы иначе, но из уст ребенка они звучали как-то уж очень странно.