Женька закрыла глаза и обеими руками с силой закрыла уши. Кто-то шумел, кричал, пытался увести девочку, но она как будто окаменела. Наконец теткин муж, дядя Олег, просто поднял застывшую Женю и вынес в другую комнату.

Там уже не было этого противного запаха, там пахло листьями алоэ и фиалками и Женька открыла глаза.

– Дядя Олег, а где мама?, – испуганно спросила девочка. Та тетя, что лежала на кровати, никак не могла быть её мамой – она просто была на неё похожа. Совсем немножко похожа. Совсем чуть-чуть.

Олег присел рядом с девочкой, прижал её к себе и долго рассказывал о том, что бывает в жизни большое горе, о том, что люди иногда уходят. Уходят насовсем, но всегда остаются в памяти. О том, что мама теперь будет смотреть на Женьку с небес и улыбаться ей в солнечные дни.

Женя слушала, кивала головой, не понимая даже половины из того, что говорил дядя Олег. А потом вдруг спрыгнула с кровати, посмотрела на дядю и спросила весело:

– Дядя Олег, а можно пока мама не придет я на улице погуляю?

Олег молчал, а Женька вдруг по его глазам прочитала всё то, что он так долго пытался ей сказать. Маленькие черные зрачки вдруг начали расширяться, глаза наполнились слезами, а в Женином сердечке что-то больно-больно сжалось в кулачок.

Она вздрогнула. Раз. Другой. И, резко развернувшись, побежала вон из квартиры.

Женька неслась по улице, одной рукой поддерживая подол платьица и ревела навзрыд. Кто-то большой громко топал позади неё, но девочка не обращала внимания. Она добежала до теткиного двора, перелезла через забор, царапая ноги и подбежала к дереву. Как обезьянка, забралась наверх и прижалась к холодной коре.

Женя долго-долго сидела наверху и умоляла духа вернуть ей маму и папу. Она обещала хорошо учиться, всегда мыть за собой посуду и чистить на ночь зубы. Обещала слушаться всех взрослых и никогда не без спроса не брать конфет.

И дух тихо-тихо кивал Женьке, и плакал вместе с ней, но ничего не мог сделать.

И уже когда стемнело, дядя Олег снял с дерева зареванную Женю и унес её домой.

В тот день семилетняя девочка поняла, что есть вещи, которые не может изменить никто. С того дня Женя возненавидела запах церковных свечей.

3

– Привет!, – кто-то большой и синеглазый просунул голову в дверной проем и Женька моргнула, смахивая с ресниц слёзы.

– Привет… Ты кто?

– Я Шурик. А ты кто?

– Женя. Чего тебе нужно?

– Ой как грубо!, – Шурик просунулся в комнату целиком и сел напротив Жени на кровать, – Чего сидишь тут одна?

– Хочу и сижу. Чего тебе надо?, – повторила Женька сквозь слезы.

– Эээ…, – Саша растерялся, – Да я это… Чаю вскипятил, а сахару нет… И народу в общаге нет. А у тебя дверь открыта. Дай, думаю, зайду. Ну и зашел. Есть у тебя?

– Что есть?

– Ну сахар!

– Есть… На столе бери…

Женька поплотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы этот человек поскорее ушел – своим смешным бормотанием он слишком напоминал ей о том, что вокруг продолжается жизнь. А Женина жизнь уже кончилась.

Внезапно Женька почувствовала, как сильные руки обхватывают её сзади и, подхватив, начинают куда-то тащить.

– Ты что? С ума сошел? Опусти меня!, – завопила Женя, но было поздно и через минуту её опустили на ноги возле сто сорок второй комнаты, – Ты псих, да?

– Да, – хмыкнул Шурик, запихивая Женю в открытую дверь, – Псих – это еще мягко сказано. Давай сюда садись, на стул, а я тебе чаю налью.

Чай пили в полном молчании. Шурик исподлобья смотрел на маленькую худенькую девчушку, сидевшую напротив. Ему понравились её длинные, падающие на плечи волосы и красивые руки. Но совсем не понравились потухшие глаза и круги под этими глазами.

Заставив Женьку выпить две кружки чаю и съесть бутерброд с паштетом, Саша удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Эх, хорошо, – улыбнулся, – Хотя покупной чай, конечно, не очень. Вот пришлет мне мать посылку – я тебя настоящим тогда угощу. Знаешь, какой у нас чай растет в горах? Целые плантации! Посмотришь – и конца не видно, целые поля чая. А еще у нас форель разводят. Ты когда-нибудь ела форель свежую? Жареную? А?

– Ты что, дурак?, – скучно спросила Женька.

– Нет. Я Шурик. Странно, а почему я тебя раньше никогда не видел? Ты давно тут живешь? Я недавно. Я до второго курса в Сочи учился, а потом решил сюда переводиться. И перевелся.

Саша всё говорил и говорил, а Женька смотрела на него вначале с пустым взглядом, потом с тоской, потом с удивлением. И потихоньку на её лице начала проявляться маленькая-маленькая тень улыбки.

– Ну вот, – засмеялся Шурик, – Вроде и ожила чуть. Пойдем, может, того… погуляем? Чего в общаге сидеть – мы тут, похоже, вдвоем. Плюс вахтерша.

– Ну пошли, – вздохнула Женька.

До поздней ночи они гуляли вдоль набережной. Шурик молча слушал грустную Женину историю. А она говорила, говорила и чувствовала, как с каждым словом, по буковке, уходит из груди тоска и боль.

– Вот это дела…, – пробормотал Саша, когда Женя исчерпала весь запас больных и отчаянных слов, – Ну Виталика твоего я знаю, знаком. Лёку тоже знаю, встречались. А почему она-то не рядом с тобой, а?

– Она же не знает ничего. Я не сказала.

– Почему?

– Ты что, всё-таки, дурак, а? Как я могла ей сказать…

– Как-как, языком. И губами. И легкими. Или чем там еще говорят. Что тут такого-то?, – удивился Саша, – Или ты думаешь, что друзья нужны только когда всё хорошо и весело?

– Нет, – поникла головой Женька, – Но Лёка – это другое дело…

– Какое другое? Вы с ней… того, чтоли?

– Чего того?

– Ну… Встречаетесь?

– Нет, ты всё-таки дурак, – Женя засмеялась и потянула Шурика назад в общагу, – Пошли, а то холодает уже.

– Пошли? Ну пошли, наверное… Слушай, а ты на игру едешь?, – спросил в конец замороченный Саня.

– Еду, конечно. Там… Ленка.

– А кем ты будешь? Королевой, наверное?

– Ну да… А ты?

– А я с тобой. Телохранителем твоим буду. Чтоб тебя никто не обидел.


Таганрог-Ростов, 1997 год

– Ну чё?, – пропыхтел Саня, помогая Женьке слезть с электрички, – Тебя уже того… на вы называть? Или пока погодить?

– Как хочешь, – отмахнулась Женя. Она блестящими глазами смотрела в сторону леса, – Пойдем скорее лучше. И так позже всех приехали.

Шурик вздохнул, поправляя на себе кольчугу и поудобнее перехватывая рюкзак. Под внимательными взглядами дачников они с Женькой отправились в сторону леса.

Со стороны эти двое ребят представляли собой забавное зрелище: Шурик, одетый в самодельную кольчугу и кроссовки, тащил в одной руке рюкзак, а в другой – легкий меч. Женька же была одета в любимые драные джинсы и зеленую эльфийскую куртку. Она подскакивала на каждом из попадающихся больших камней и торопила вконец запыхавшегося Саню.

Полчаса спустя им преградили дорогу двое стражников.

– Добро пожаловать в Каэдвен, леди Дженис, – поклонился один из них, – Кто ваш спутник?

– Это мой друг, сэр Алекс. Он любезно согласился сопровождать меня к замку. Скажите, а… Лёка… Она… В замке?

– Конечно. Она ждет вас.

– Спасибо!, – Женька блеснула глазами и, ухватив Саню за рукав, потащила его за собой.

– Сэр Алекс?, – бормотал Шурик, пытаясь угнаться за Женей, – Ну и ну, блин…

Они почти бежали по тропинке, всматриваясь в уже просвечивающие сквозь кроны деревьев, крылья палаток. До поляны оставалось совсем чуть-чуть, когда кто-то прямо перед Саней спрыгнул с дерева и прищурился настороженно синими глазищами.

– Ленка…, – ахнула Женя и кинулась в знакомые крепкие объятия.

– Ну дела, – пять минут спустя хмыкнул Саня, глядя на обнимающихся девчонок и, почесав затылок, пошлепал дальше к лагерю.

Лагерь замка Каэдвен представлял собой большую поляну. С одной стороны поляны теснился десяток шатров-палаток и горели костры. С другой стороны была большая тренировочная площадка, на которой сходились в поединках ушастые рыцари. На большом дереве был построен широкий настил, на нем хранился символ Каэдвена – большое знамя с гербом замка. Его круглосуточно охраняли двое рыцарей. На соседних деревьях сидели дозорные.

Через полчаса после прибытия Саня, уже одетый по всей форме в рыцарские доспехи, стоял в карауле и задумчиво смотрел в сторону леса.

А в лесу на бревне Женька прижималась щекой к колючему Лёкиному плечу и сопела обидчиво куда-то ей в шею.

– Мелкая, ну почему ты раньше не приехала? Ты ж знала, что я более или менее тут, – ласково журила Лёка, обнимая Женьку и ласково целуя её лоб и щеки, – Я по тебе скучала, малыш.

– И я скучала… Ленка…

Не шли слова, не складывался разговор – слишком много нужно было сказать и слишком многие слова были под запретом. Но как хорошо было сидеть в теплых объятиях и – впервые за несколько месяцев – ни о чем не думать.

И нет ничьей вины в том, что иногда прерывалось дыхание, и губы скользили вдоль шелковой нежности щек, и сильнее сжимались ладони от радости быть рядом с таким родным и близким человеком.

Женька и Лёка просидели в лесу до самого вечера. А когда дыхания уже не хватало на то, чтобы согреть замерзшие руки, одновременно поднялись и пошли в лагерь.

Саня первым встретил девчонок. Поклонился неловко и забормотал:

– Жень… В смысле, леди… В смысле это – там еда уже готова. Будете есть-то?

– Привет, Шурик, – захохотала Лёка, – А ты чего так разговариваешь? Юродивого играешь?

– Здравствуй, Лёк. Да не! Я просто как дурак тут себя чувствую.

– Лично для меня это не новость, – прокомментировала счастливая Женька, – Ладно, ребят, давайте по игре уже, а?

– Не вопрос!

Лёка развернулась, посерьезнела и низко поклонилась Жене.

– Леди Дженис, моё имя – Лёка. Я начальник стражи замка Вашего Высочества. Разрешите сопроводить Вас к костру?

– Конечно. Но вы не упомянули свой титул…

– Женщин не принимают в рыцари, леди, – улыбнулась уголком губ.

– Тогда как же вы оказались начальником моей стражи? Это прерогатива рыцарей, я полагаю.

– Безусловно, леди. Но для меня сделали исключение.

– Вот как? И никто не возражал?

– Те, что возражали, не в счет – я убедила их изменить своё мнение.

– О…, – Женька закатила глаза, – Но я надеюсь, они остались живы?

– Я тоже на это надеюсь, – хмыкнула Лёка и, натянув перчатку, учтиво поклонилась, – Разрешите?

– Постойте… Лёка. Разрешите представить вам сэра Алекса. Он любезно сопровождал меня всю дорогу до замка.

– Рада встрече, сэр Алекс.

Лёка поклонилась в сторону стоящего с открытым ртом сэра Алекса и легонько шлепнула его по подбородку.

– Шурик, – прошептала она одними губами, – Не бойся, это не страшно – просто засвидетельствуй мне своё почтение и пошли уже жрать, что ли.

– Ну да… Это… Я свидетельствую вам своё почтение… леди…

– Сам ты леди!, – уже в голос захохотала едва сдерживающая Женька, – Ладно, господа и да-мы, пойдемте к костру уже.

А у костра их ожидали друзья. Смешная Ксюха в длинном зеленом платье, восхитительно красивая, похожая на лесную ведьму, Кристинка. Высокий подтянутый Димка, лопоухий Максим и все остальные, родные и знакомые.

Отгремели приветственные вопли, разжались крепкие объятия, откуда-то появились железные миски с горячей пшенной кашей, и железные кружки с не менее горячим чаем.

Ребята сжались вокруг костра, согревая холодные ладони и весело поедая кашу, менялись последними новостями.

– Гномы совсем офигели. Им мастер показал их территорию, а они от нашей ту часть ручья захапали. Надо завтра послов отправлять!

– А кто у нас в этот раз послы?

– Ну вы даете, леди! Пашка из педагогического и Ленька с физтеха, конечно. У них языки лучше всех подвешены.

– Леди Дженис, а мадам Лёка вам рассказала, что с мастером позавчера сделала? Он её хотел в королевы эльфов записать, а она его за подтяжки на ветку повесила.

– И что мастер?

– А что мастер… Полчаса повисел, а когда охрип – сказал, пусть будет кем хочет.

– Лёка-Лёка… Эх ты! А еще начальник стражи…

– А леди Кристина уговаривала-уговаривала мастера, чтоб он Толика в рыцари записал, а мастер – ни фига. В разбойники его отправил.

– Так надо было его тоже… за подтяжки!

– Не, он после Лёки умный стал – со стражей везде ходит.

Далеко заполночь затянулись посиделки у костра. Откуда-то появилась гитара, и понеслись тихие песни над лагерем Каэдвен. Заблестела глазами Кристинка, и Ксюха, сжав губы, смотрела, как засыпает в Лёкиных объятиях Женька и как шмыгает носом, уткнувшись в её шею.