— Я бы женился на его дочери, — упрямо вставил Чарли.

— Я ответил, что не собираюсь поддаваться на провокацию и содержать его семейство, — безжалостно продолжал герцог. — Ему нужны деньги. Как только я отверг наглый блеф об утраченной девственности, он тут же потребовал компенсацию за разбитое сердце… сначала десять тысяч фунтов, потом пять и, наконец, тысячу. Он по уши погряз в долгах. Единственная надежда на спасение — смазливая дочка.

— Но Мария не такая, как ее отец.

— Возможно. И все-таки, насколько могу судить, бежать с тобой отказалась. А спустя три недели после заверений в вечной любви собралась замуж за другого.

Чарли вздрогнул.

— Получила то, что хотела. А хотела вовсе не тебя, а титул и богатство. — Голос герцога слегка смягчился. — Теперь-то ты наконец это понял?

— А разве после унизительного отказа у нее был выбор? Гордость есть не только у тебя, отец, хотя не все проявляют ее так жестоко.

Дарем долго молчал, глядя в сторону.

— Когда-нибудь поймешь, — наконец с трудом произнес он. — И скажешь спасибо.

Чарли медленно, скованно повернулся и посмотрел на отца. Можно было стерпеть то несправедливое обстоятельство, что герцог откровенно отдавал предпочтение младшим сыновьям, постоянно критикуя и недооценивая старшего. В глубине души Чарли всегда чувствовал, что не получит согласия на брак с Марией, но не мог предположить, что старик сделает все возможное, чтобы навсегда сделать ее недоступной, и после этого преспокойно, без тени сочувствия или сожаления, заявит, что достоин благодарности — за то, что разрушил саму надежду на счастье…

— Нет, сэр. — Чарли физически ощущал, как между ним и отцом выросла невидимая, но непреодолимая стена. — Никогда не смогу сказать вам спасибо. Не смогу даже взглянуть в глаза.

Герцог сжал губы.

— Я спас тебя от участи куда более тяжкой, чем ты в состоянии представить.

Гнев охватил Чарли с беспощадной силой. Он вскочил.

— И что же это за участь? Женитьба на любимой женщине? — Он порывисто раскинул руки. — Что же в этом ужасного?

Отец хотел что-то возразить, однако передумал и промолчал.

— Я уезжаю, — заявил Чарли, дрожа от ярости. — Возвращаться не намерен. Поскольку постоянно вас разочаровывал, то уверен, что вы будете так же рады разлуке, как и я. Прощайте, ваша светлость. — Он насмешливо поклонился и повернулся, чтобы уйти.

— Чарли, — произнес герцог.

Грэшем на миг остановился, но отец не сказал больше ни слова и он зашагал прочь. Ночью сложил вещи, а на заре уехал. Отца он больше не видел, и никто его не удерживал. Напротив, рано утром в конюшне уже ждала оседланная лошадь. Чарли сел верхом и отправился на север, в сторону Лондона, понятия не имея, что намерен делать, но твердо зная, что не позволит собой манипулировать как марионеткой.

Отец считал его безрассудным и безалаберным. Что ж, пусть будет так. Отец полагал, что он думает лишь о наслаждениях и не несет никакой ответственности. Отлично. Что бы он ни делал, отец ни разу в жизни не похвалил, не сказал доброго слова. Так зачем стараться? Может быть, герцог заслужил доказательство своей безоговорочной правоты? Какой смысл стремиться к совершенству, если все попытки достичь успеха заканчиваются полным и безоговорочным провалом? Пусть он и не станет великим человеком, зато наверняка сможет прослыть величайшим распутником Англии.

В Лондоне ничего не стоило забыться в бесконечных удовольствиях и утонуть в круговороте соблазнов и пороков. Граф Грэшем безоглядно сорил деньгами, пил без меры, бесконечно предавался азарту и без разбору посвящал себя любовным утехам. Не прошло и нескольких лет, как его объявили самым скандальным повесой, самым необузданным покорителем сердец, самым неисправимым негодяем.

Отец сурово осуждал поведение сына, однако в его негодующих письмах ни разу не прозвучало ни тени раскаяния, ни нотки сожаления.

А Чарли выполнил обещание никогда не возвращаться домой.

Глава 1

1810 год


Тесса Невилл никогда не встречалась с графом Грэшемом, но все равно его ненавидела.

Вообще-то ненависть не была ей свойственна. Это чувство она считала пустой тратой времени и следствием высокомерия. Видит Бог, в ее семье и без того хватало и одного и другого. Если бы знакомство состоялось при иных обстоятельствах, то скорее всего она не обратила бы на джентльмена пристального внимания, а возможно, и вообще его не заметила. Как правило, графы, особенно столь известные и высокопоставленные, попадались на жизненном пути не часто, и такое положение вполне ее устраивало.

Присутствие лорда Грэшема, однако, было навязано силой, причем не лучшим образом. Очевидно, существовали на свете и благоприятные поводы для вынужденного знакомства, но обычно эти поводы оказывались весьма раздражающими. Так случилось и сейчас: знакомство с блестящим аристократом оставило ощущение нетерпеливого недовольства, если не сказать отвращения, по отношению и к нему, и к самой себе.

В первом из нанесенных оскорблений сам он виноват не был. По злой воле судьбы Тесса приехала в отель «Йорк» — лучший в Бате — всего за несколько минут до появления графа. И если говорить откровенно, пребывала далеко не в безмятежном расположении духа. Дело в том, что Эжени Бейтс, пожилая компаньонка, так разнервничалась из-за предстоящего путешествия, что пришлось немного задержаться с отъездом, а менять планы Тесса очень не любила.

День выдался теплым, и оттого путешествие доставило еще больше неудобств, чем обычно: жара и безжалостно яркое солнце плавили все на свете, кроме твердого намерения Эжени жаловаться вслух. В итоге в Бат приехали ближе к вечеру. Тесса устала и проголодалась, а главное, страшно пожалела, что не переубедила сестру и не оставила Эжени дома. Теперь можно было надеяться лишь на то, что в отеле сразу станет легче: ничто не помешает снять шерстяной дорожный костюм, принять ванну, выпить чаю и наконец-то вытянуть ноги. Едва наемная карета остановилась возле подъезда, Тесса тут же спрыгнула и поспешила внутрь, чтобы побыстрее получить ключи от номера, устроить Эжени и устроиться самой.

Однако не успела она войти в холл и назвать свое имя, как на улице раздался стук колес. Подъехал и остановился еще один экипаж, и в отеле мгновенно началась паника. Хозяин, который только что вышел в холл, чтобы встретить гостью, суетливо извинился и бросился на крыльцо, а вскоре до слуха Тессы донесся восторженный и в то же время испуганный шепот: «Граф Грэшем!»

Эжени, которая едва поспевала за молодой госпожой, тоже услышала известное имя и потрясенно воскликнула:

— Ах Боже мой! Я и не знала, что здесь принимают таких элегантных постояльцев!

— Это отель, Эжени, — ответила Тесса, наблюдая, как служащие, забыв обо всем на свете, бегут навстречу новому гостю. — А в отеле рады каждому, кто хорошо платит.

— Леди Вудволл страшно расстроится, что пропустила это замечательное зрелище! — Усталость компаньонки исчезла без следа. Не скрывая восторга, она смотрела, как слуги мечутся, торопясь отнести багаж наверх.

— Уверена, что ваше письмо с подробным рассказом о событии порадует ее ничуть не меньше, — заметила Тесса. Сестра в подобных обстоятельствах наверняка нашла бы повод задержаться в холле в надежде на приятное знакомство. Луиза страстно мечтала жить в Лондоне, а встреча с графом привела бы ее в неописуемый восторг. Хорошо хоть, что Эжени стеснялась вести себя подобным образом.

— Ах, дорогая, давай немного подождем и посмотрим на джентльмена! — Эжени заметила скептическую усмешку Тессы и густо покраснела. Миссис Бейтс вообще представляла собой бело-розовое существо, и Тесса вгоняла ее в краску уже в десять лет, когда бедная, но милая дальняя родственница матери овдовела и перебралась жить к ним. Сейчас для смущения хватало одного-единственного взгляда, поскольку Эжени отлично понимала и безошибочно читала любое выражение лица миссис Невилл. — Просто для того, чтобы я смогла рассказать о нем леди Вудволл, — попыталась оправдаться компаньонка, — а вовсе не из нескромного любопытства.

— Разумеется, — согласилась Тесса. — Нет ничего неприличного в том, что мы будем стоять и смотреть на графа, — точно так же как стояли до его приезда. Выбора все равно нет: придется ждать, пока сотрудники отеля вспомнят о нашем существовании.

— О! Уверена, что они и так не забыли! Мистер Лукас наверняка вернется с минуты на минуту. Ты устала, милочка? Может быть, присядем вон там? — Эжени не могла скрыть разочарования, однако покорно показала в дальний конец холла.

Тесса и вправду очень устала, но сейчас уверенно похлопала компаньонку по руке.

— Не волнуйтесь за меня. А вот, кстати, и граф собственной персоной. — Появление его сиятельства следовало считать большой удачей. Эжени наконец сможет удовлетворить свой познавательный интерес, а персонал отеля в полной мере выразит восторг по поводу приезда важного гостя. Чем быстрее это произойдет, тем скорее Тесса попадет в уютную прохладную комнату. Она учтиво отступила в сторону, чтобы не мешать компаньонке созерцать явление блестящего светского льва.

— Ах Господи, граф! — благоговейно прошептала Эжени и подалась вперед. — Однажды мне довелось встретиться с маркизом, совершенно случайно. Боюсь, он принял меня за женщину легкого поведения, потому что вел себя чрезвычайно настойчиво! Что же касается меня, то я до такой степени удивилась, что утратила дар речи. Ну и конечно, я была знакома с твоим дорогим папочкой, а теперь еще и с твоим братом, но других важных особ не встречала.

— Неправда. Однажды в Уэльсе вы видели, как принцессы пьют целебные воды.

Эжени отмахнулась:

— Ах, милочка, они были далеко! А его светлость совсем близко, всего в нескольких футах. Можно рассмотреть каждую пряжку, каждую пуговицу, перчатки и выражение лица. Леди Вудволл будет счастлива узнать, что носят джентльмены в Лондоне, чтобы заказать то же самое для молодого лорда Вудволла…

Едва речь зашла о моде, а тем более об отношении к ней Луизы, Тесса тут же перестала слушать. Дело не в том, что она не заботилась о собственной внешности или не хотела выглядеть стильно. Просто у нее не хватало терпения на бесконечные обсуждения преимуществ перчаток цвета слоновой кости перед перчатками цвета топленых сливок или на диспуты относительно лент и кружев на голубом атласном платье. Приходилось признать, что ей довелось родиться с твердым и решительным характером — к огромному огорчению легкомысленной, ветреной сестры. За то время, которое Тессе требовалось, чтобы переодеться и уложить волосы, Луиза едва успевала выбрать носовой платок. Эжени полностью находилась во власти старшей из сестер, хотя, как только оставалась наедине с Тессой, заметно менялась к лучшему. А поскольку миссис Невилл понимала неизбежность присутствия компаньонки в путешествии, то тешила себя надеждой, что тлетворное влияние Луизы скоро растворится в морском воздухе Бата.

Пока Эжени срывающимся от благоговейного восторга голосом комментировала возмутительно медленное продвижение графа, Тесса лениво обдумывала ближайшую неделю. Предстояло завершить немало дел, но в то же время хотелось выкроить пару дней на прогулку по любимым местам модного приморского курорта. Миссис Невилл мало интересовалась галантерейными лавочками, однако любила провести часок-другой в книжном магазине, а уютные кофейни Бата занимали в ее сердце особое место. Эжени, в свою очередь, мечтала посетить знаменитую Памп-Рум — зал горячих источников, чтобы потом рассказать Луизе, как были одеты дамы. Если бы можно было оставить компаньонку в Бате, Тесса непременно поступила бы именно так — к взаимному удовольствию. Здесь Эжени чувствовала бы себя намного уютнее, чем в маленьком городке, однако Луиза строго-настрого приказала никуда одной не ходить и не ездить. А если сестра что-то решила, то лучше было сразу признать поражение и подчиниться. Сам Пирр признал бы, что сопротивление бесполезно.

— Дорогая! — взволнованно воскликнула Эжени. — Дорогая, он идет!

Тем лучше, подумала Тесса; все равно никто их не обслужит, пока граф не скроется в своих апартаментах. Однако она все-таки подошла поближе, чтобы посмотреть, что за человек перевернул вверх дном немало повидавший на своем веку отель «Йорк».

Мистер Лукас, хозяин, самолично ввел знатного гостя в просторный холл. Лорд Грэшем оказался человеком в меру высоким, одетым исключительно элегантно и модно. В дверях он повернулся, чтобы поговорить с кем-то, кто остался на улице, и на фоне дневного света четко выделился чеканный профиль: высокий лоб, твердый подбородок, безупречно правильный нос. Темные волнистые волосы спускались на воротник и выглядели чуть длиннее, чем предписывала мода. Богатство и шик сквозили во всем, начиная с высокой бобровой шапки и заканчивая кончиками до блеска отполированных сапог.