Он не оставил никаких распоряжений, считая, что смерть кроется в далеком туманном будущем, поэтому Джекки пришлось взять на себя организацию похорон, и она пыталась сделать все так, чтобы, по ее мнению, угодить ему. Розанна все еще лежала в больнице. Собралось немного людей, несколько друзей, товарищей по работе. Бывший муж Джекки с двумя их детьми прилетел из Канзаса. Мальчики были тихими, вежливыми, прекрасно вели себя и обращались к отцу со словом "сэр". Карен чувствовала, что между Джекки и ее бывшей семьей не было особой натянутости, лишь чувство сожаления. Но ведь она совсем недавно покинула родной дом.

Как только началась погребальная служба у края могилы, к кладбищу подкатил лимузин и оттуда с трудом вылезла Лейк, рыдая на ходу.

- Я не желаю ее здесь видеть, - чуть слышно сказала Джекки. - Карен, прошу тебя…

- Но нельзя же ее прогнать, - возразила Карен.

- Она причина всего, что произошло, - мрачно сказала Джекки. - Или ты сама попросишь ее уйти, или я обращусь в полицию с просьбой увести ее отсюда.

Неохотно Карен направилась к подруге.

- Извини меня, Лейк, ты не должна здесь быть. Джекки… Видишь ли, она этого не хочет.

- Я имею точно такое право находиться здесь, как и все остальные, - сверкнула она глазами. - Ну-ка, прочь с дороги!

- Прости меня, Лейк. Но тебе все же придется уйти.

Лейк попыталась проскользнуть мимо нее.

- Нет, - Карен быстро ее перехватила. Лейк попыталась освободиться из ее объятий.

- Ты всегда этого хотела, не правда ли? - зашипела она. - Таким образом защищена святость брака, а блудница подвергнута остракизму. Может, не Джордж посылал все эти записочки, а ты?

- Иди домой, Лейк. Ты ведь можешь выразить свои соболезнования позже.

Вдруг Лейк прекратила сопротивление. Она тихо плакала.

- Пожалуйста, умоляю тебя, Карен. Разреши мне остаться здесь. Сделай для меня это последнее одолжение.

- Не могу, - сказала несчастная Карен. - Мне очень жаль, но тебе придется уехать, - она видела, как Лейк села в Машину и уехала.

Приблизительно через неделю Карен осознала, что Лейк повсюду следует за ней по пятам.

Биллу Смиту выпало работать на День благодарения, что он втайне своей души считал благословением. Дело в том, что вся его семья настолько свято соблюдала этот праздник, что он всегда чувствовал облегчение, когда ему удавалось получить официальный предлог, чтобы не принимать участия в ежегодном сборище родственников. Единственной уступкой этому торжеству с его стороны был большой бутерброд с куском индейки, который он брал с собой на работу.

Его блондинка явилась снова в День благодарения. Она вся сияла, как медный пятак.

- Что с вами?

Она недоуменно пожала плечами.

- Не помню. Мне хотелось бы узнать, как продвигается мое дело.

- Тут возникли кое-какие трудности, - загадочно начал он. - У нас практически нет ничего конкретного, с чего приступить к работе…

- Дэниэль Фокс, - выпалила она. - Проверьте все о нем, - она криво улыбнулась. - Это мой старый приятель. За ним числятся кое-какие темные делишки в Нью-Йорке. Знаете, они работают вместе, - она совершенно не к месту рассмеялась. - Я не против смерти, но сам процесс, ведущий к ней, меня просто угнетает. Он причиняет мне боль. Как долго, однако, приходится ждать, пока тебя укокошат.

- Послушайте, - медленно сказал он. - Почему бы вам не остаться здесь немного вздремнуть. У вас такой усталый вид. Я потом отвезу вас домой.

Она резко наклонила голову.

- Было бы превосходно!

Он отвел ее в одну из комнат для собеседований и помог ей получше устроиться и завернуться в одеяло. На теле у нее было множество синяков - кто-то, вероятно, немного над ней поработал. Но вся трудность состояла в том, чтобы узнать, кто это был. Это мог быть торговец наркотиками, какой-нибудь бродяга, которого она пригласила к себе на ночь.

- Билл, - тихо позвала она. - Вас так звать?

- Да.

- Вчера, Билл, я пошла навестить своего старого знакомого.

Он чуть не улыбнулся.

- Того, который хочет вас убить?

- Мне больно, - она отвернулась. - Прежде мне удавалось осуществлять контроль за событиями, теперь они контролируют меня… Значит, я вчера отправилась, чтобы посмотреть, что я могу увидеть, - сказала она певучим, почти сонным голосом. - Знаете, что я увидела? Саму себя, - сказала она с улыбкой.

Мэтт находился в самом разгаре процесса монтажа фильма, поэтому не было ничего неожиданного в том, что его рабочий день растягивался далеко за полночь. Он, пошатываясь от усталости, возвращался домой, урывал несколько часов сна и потом возвращался снова в монтажную. Обычно он по-прежнему разговаривал с Карен два раза в день, но часто проходила целая неделя, и они так и не видели друг друга. Наконец он решил закруглиться пораньше. Может, все же удастся выбраться с Карен из дома, где-то пообедать, поговорить обо всем.

Дома его на столе ожидала записка, которая магнитом была прикреплена к холодильнику.

"Уехала на конюшню. Как идет монтаж?

С любовью Карен."

Откуда- то сверху до него донесся робкий смех.

- Карен, это ты? - крикнул он, взбегая по лестнице в спальню.

- Разве я похожа на Карен? - Лейк лежала на их кровати, и, казалось, ей там было очень уютно. Ее туфли валялись на полу. - У меня есть ключ, ты же знаешь. Карен никогда не просила меня его вернуть. Доверчивая душа. Значит, я могу прийти сюда и вести себя как хочу.

Мэтт уже довольно давно не видел Лейк, со времени вечеринки, посвященной окончанию киносъемок, и ее краткого появления на похоронах. За этот непродолжительный, в сущности, период времени она, казалось, совершила путешествие в ад и вернулась слегка ошарашенной. Как бы ни прогрессировало ее безумие, все эти годы не могли не сказаться на ней. Мэтт пытался понять, одна ли смерть Гарри окончательно привела к разрушению ее личности.

- Ты навещал его, я знаю, - она как-то странно рассмеялась. - Твоего приятеля, другого человека. Я все знаю о нем. Он рассказывал мне такое, что никогда тебе не расскажет.

- Лейк, черт возьми, что ты делаешь в моем доме? Разве ты не понимаешь, что я вправе вышвырнуть тебя отсюда за то, что ты незаконно вошла в жилище?

Она протянула ему телефонную трубку.

- На, звони, вызывай полицейских. Но только если ты это сделаешь, то это сильно не понравится Карен, а тебе известно, что сам ступаешь по очень тонкому льду. Его звать Джон Эллисон. Ты ходил, чтобы убедиться в наличии конкуренции. Оч-ч-чень тонкий лед, мой друг. Ты на самом деле веришь, что она сегодня вечером была на конюшне? Как и все остальные вечера? - соскользнув с кровати, она подошла к нему. Бледность ее странным образом контрастировала с соблазнительной улыбкой. - Тебе не стоит винить ее, Мэтт. Все всегда считали тебя добродетельным супругом, который стойко сопротивлялся всем домоганиям со стороны юных звездочек ради сохранения супружеской верности. Все считали тебя таким хорошим. Сид Фрейзи больше соответствовал твоему стилю. Нет, я ни в чем не виню Карен. Мне просто жаль тебя.

- Немедленно убирайся из моего дома.

- Не дадут даже спокойно сойти с ума, - прошептала она. Встав на цыпочки, она поцеловала его в губы. - Мы с тобой должны были быть вместе. Мы заслуживаем друг друга.

Схватив ее за запястья, он оторвал ее руки от шеи.

- Убирайся!

- Прости меня, но тебе ради этого придется получше постараться, - она рукой теребила его за мошонку.

- Оставь меня в покое! - он сильно ударил ее, и она отскочила, ударившись о стену. Оба они, казалось, были потрясены этим.

- Ну, продолжай, - тихо сказала она. - Давай, до конца!

Подобрав туфли, он передал их Лейк.

- Хорошо, оставайся. Я сам уйду.

Она расхохоталась.

- В таком случае нечего слоняться возле дома, - она с трудом надела туфли. - Надеюсь скоро увидеть тебя, Мэттью, моя любовь.

Он, конечно, не верил тому, что ему наговорила Лейк, но, вопреки собственной воле, через пятнадцать минут после ее ухода он оказался в машине и ехал по направлению к апартаментам Джона Эллисона.

Он громко, настойчиво постучал в дверь. Ему отворила очень хорошенькая, очень молоденькая девушка, которая сказала:

- Не верю глазам своим! Неужели это вы? Ведь вы такая знаменитость!

- Простите! Я случайно не ошибся адресом? Здесь живет Джон Эллисон?

- Да, здесь. Он сейчас на гастролях со своим шоу. Я снимаю здесь квартиру в поднаем.

- Как долго он отсутствует?

- О, кажется, с сентября. А вы хотели его прослушать для новой картины?

- Нет, - застенчиво улыбнулся Мэтт. - Просто мы друзья.

- Ах, вон оно что! - она чуть расслабилась, принимая привлекательную позу. - Я актриса.

- Сообщил ли вам Джон, когда он возвращается?

- Кажется, нет. Там у него что-то не получается так, как он рассчитывал. Вы знаете, я играла Виолу в "Двенадцатой ночи", - поспешила добавить она. - Я получила невероятную прессу. Не хотите ли взглянуть на рецензии? Может, сварить вам кофе…

- Я не пью кофе, - резко ответил он.

- Никогда-никогда? - вкрадчиво спросила она.

- Никогда-никогда.

- Ну, - она пожала плечами, - в таком случае прошу меня извинить за предложение. Не каждый день у моей двери оказывается знаменитый режиссер. Может, в один прекрасный день я снимусь в вашем фильме. Кто знает?

Но Мэттью знал.

- Трудно сказать заранее, - откликнулся он на ее комплименты. - Благодарю вас за помощь.

- Рада вам услужить, - крикнула она ему вслед.

Мэтт приехал в конюшню около девяти вечера. Фонари освещали большой круг перед входом, и он видел, как с самым серьезным выражением на лице Карен ездила по нему легким галопом. Она его не видела.

В загоне было сооружено несколько препятствий. Небольшая кобыла, аккуратно поджав ноги, запросто их преодолевала. На лице у Карен появилось особое выражение, среднее между приятным возбуждением и решимостью. Интересно, о чем она думала, преодолевая верхом эти препятствия?

- Умница! - похлопывала она рукой кобылу по шее, когда они пешком совершали большой круг, чтобы немного остыть. - Давно ты здесь торчишь? - крикнула она Мэтту.

- Нет, не очень.

- Мне нужна пара минут, чтобы она остыла.

- Хорошо. Я подожду. Послоняюсь немного здесь.

- Как идет монтаж?

- Отлично, - крикнул он. - Должна получиться неплохая картина. Конечно, зрители пойдут скорее всего только ради того, чтобы увидеть последнюю роль Гарри Таунсенда, но мне все равно. Все равно, каким способом завлечь их в кинотеатры.

Она улыбнулась.

- Вот он, мой мальчик.

Она на самом деле любит меня, дивился он. Разве этого недостаточно? Он знал, что недостаточно. Вот уже девять лет он наблюдал, как она взрослеет, как превращается из неуклюжей, не чувствующей твердой поддержки девушки в самоуверенную женщину. В Калифорнии, в этой стране длинноногих красивых блондинок, она была сама редкость. Мэтт хотел бы приписать себе часть заслуг за эти метаморфозы, но они не имели к нему никакого отношения. Люди меняются, когда сами по себе хороши и готовы к переменам либо плохо себя чувствуют и им надоело таскать за собой, словно громоздкий багаж, собственную неуверенность всех, либо их стремление к переменам оказывается значительно сильнее страха неизвестности. Или же такие перемены для них просты и естественны, подобно тому как утрачивают молодые олени годовалые пятна.

Она изменилась, и теперь ей требовалось гораздо больше, чем он мог ей дать. Он, конечно, мог по-прежнему держаться за нее из-за чувства вины или страха, но через некоторое время она будет его ненавидеть так же сильно, как ненавидят рабы своего хозяина.

- Я люблю тебя, - прошептал он сквозь зубы. - И буду любить всегда.

Поставив молодую кобылку в денник, она начала чистить ее щеткой.

- Разве не хороша? - со счастливым видом спросила Карен. - Она преодолевает все эти препятствия легко, словно профессионал. Она заставляет меня чувствовать, что я знаю что делаю, а это, конечно, заведомая ложь, но до тех пор пока кто-то не…

- Карен!

Она посмотрела на него.

- Я прошу у тебя развод.

Легкие слезы набежали ей на глаза, но она медленно кивнула.

- Завтра же я сложу свой вещи.

- Только не завтра, - торопливо сказал он. - Завтра День благодарения. Нельзя покидать дом в такой день.

Так как их было всего двое, она приготовила цыпленка. Ни он, ни она особенно не любили индейку. Они тщательно избегали разговора о грядущем раздельном проживании, но в конечном итоге их беседа о кино постепенно сникла, и оба они замолчали.