И не безосновательно.

Я откинулся назад и опять воззрился на потолок. Наверное, страх был бы логичен, однако, так или иначе, я не боялся. Удивился - да. Но не очень. Я подумал о том, что с некоторых пор мне претит мысль об отъезде. До такой степени претит, что даже ноги перестали чесаться от желания кочевать как раньше.

- Ну… - выдавил наконец я и покачал головой.

Он не отпускал моей руки и даже хватки не ослабил:

- Ро?

Я повернулся к нему и смерил сосредоточенным взглядом:

- Ладно, и что ты предлагаешь конкретно?

Тот опять взбеленился:

- Я ничего не предлагаю! Я просто говорю, что тебе нет нужды куда-то ехать!

- Ну а кто сказал, что я уезжаю? - Вспомнилась порка на мой день рождения и другая многообещающая угроза. – Разве мы это уже не обсудили?

Очевидно, недостаточно, потому что Трэвис был предельно серьезен:

- Ты непредсказуем. Если я отправляюсь в город, то постоянно слежу: не видно ли на дороге твоей машины. Даже в кафе выбираю столик возле окна. Мне иногда кажется, что однажды я вернусь и не найду тебя дома, ты уже скрылся в неизвестном направлении. И мне безумно хочется связать тебя, запереть в подвале и никогда, никогда не выпускать.

Я дернул рукой, желая вырваться. И молчал, так как опять не знал, что ответить. Мне и в голову не приходило, что кого-нибудь может настолько вывести из равновесия мой отъезд. Я даже не был уверен насчет того, как это воспринял. Наверное, хорошо, однако не без доли опасения. О чем Трэвис, как я полагаю, догадывался, потому и продолжал крепко сжимать мою руку.

Потому и придавил во время истерики к полу.

И очень разумно поступил, иначе я точно сбежал бы.

Я подумал о брате, категорически настаивавшем на моем возвращении. Тот утверждал, что нуждается во мне, и я страдал от того, что собрался наплевать на его просьбу. Из-за папы я чувствовал себя еще ужаснее. И совсем паршиво, потому что моей маме не от кого ждать внучек и потому что Билла это так огорчало. Но я не мог поехать туда, даже если бы брат явился на ранчо самолично и упал передо мной на колени.

Не знаю, как бы мне удалось со всем этим справиться, если бы не Трэвис и его простые слова «не уходи». Поразительно, но я решил не ехать.

Я повернулся в его объятиях и поцеловал. Потерся всем телом, а когда поцелуй углубился и у меня закружилась голова, поднял ногу и закинул ему на поясницу, в свою очередь обнимая и открываясь навстречу. Взял его руку и, проведя ею по своему бедру, направил между ягодиц. Невзирая на то что сейчас ни о каком сексе не могло быть и речи, потому что мы оба смертельно устали, мне требовалось как-то сказать ему, что я здесь, с ним, что я никуда не ушел. Напомнить, что ему позволено взять меня любым способом, каким я еще никому не позволял. Хотел чувствовать, что он тоже рядом со мной. Хотел, чтобы он это знал, пусть я сам такой тормоз и далеко не сразу понял, что мы уже давно не притворяемся, не играем. И даже несмотря на дикий страх, я держался.

Мне было необходимо показать ему, как я рад, что он поймал меня и собрал по кусочкам, когда я уже почти развалился; рад, что он не сдался, когда я сказал, что не нуждаюсь в том, чтобы меня ловили.

* * *

Ужин на следующий день прошел неплохо. Если бы не письмо, веселье бы вообще ничем не омрачилось. Хейли несколько раз спрашивала меня, что случилось, потом Трэвис велел ей не заморачиваться, и она отстала.

Индейка получилась вкусной. Всем вроде очень понравилось, и я порадовался, что не разрешил Трэвису отменить праздник. К несчастью, меня весь вечер грызло чувство опустошения, я не переставая думал о Дне благодарения в семейном кругу когда-то в Айове. Но это не портило общего настроения.

Той ночью выпал первый снег. Как только гости разошлись, а посуда была перемыта, мы с Трэвисом залезли в джакузи и, обнявшись, стали любоваться летящими снежинками.

Так или иначе, ответить на письмо придётся. Домой поехать я не мог, но просто промолчать тоже - ведь я знал, чего стоило Биллу его написать. Но только не сегодня.

Я склонил голову Трэвису на плечо, ощущая тепло его тела, оберегающее кольцо его рук. Мы неподвижно сидели в тишине, мир снова казался прекрасным.


Глава 8


Прямо перед Рождеством мы наконец взяли собак.

Я уже не раз спорил с Трэвисом по поводу того, что на ранчо никак не обойтись без псов. Доказывал, насколько они облегчат нам работу по выпасу, кроме того послужат дополнительной линией защиты против хищников. А в случае какой-нибудь непредвиденной ситуации, нам уже не понадобится так много рук. Ну и во время окота овец подспорье. Я даже навел с помощью Хейли некоторые справки у местных заводчиков, кто может продать пастушьих колли.

Трэвис, как обычно, возлагал все надежды на изгородь. Изгородь хороша, должен признать, от нее есть толк. Правда, настаивая на собаках, я думал не только о благе овец, но и отчасти о себе. У нас на ферме всегда были собаки, и я считал их больше, чем просто помощниками. Когда я уехал, одна даже убежала и попыталась меня найти. Бродяжнический образ жизни не позволял мне завести четвероного друга, а сейчас я, можно сказать, осел. Однако Трэвис не горел желанием возиться со щенками, ссылаясь на то, что бордер-колли очень трудно поддаются воспитанию – это дело долгое и хлопотное, - а специалисту за натаскивание придётся заплатить бешеные деньги. Веские аргументы. Я это понимал.

Но все равно мечтал о собаке.

У Тори по двору бегал щенок - совершенно очаровательная, хоть и беспородная шавка по кличке Полли, один из далёких предков которой, по-видимому, мог называться терьером. Коричневого с белым окраса, любвеобильная, она всегда бросалась ко мне и норовила облизать, когда я заходил в дом.

Прекрасно оборудованная кухня и наличие желающих вкусно покушать неизменно вдохновляли меня на стряпню, особенно в преддверии Рождества. Трэвис даже стал опасаться за свою фигуру и потребовал раздавать излишки. Я пытался втолковать ему, что логичнее брать Чосера и почаще растрясать жирок, а не ограничивать себя в еде, но он воспринимал это несколько неадекватно. Вот я и решил кое-что отвозить Тори. Для Полли у меня в машине всегда был припасен пакетик собачьих галет, и во время моих визитов она никогда не отказывалась похрустеть парочкой.

Как бы мне не хотелось собаку, проблему из этого я раздувать не собирался и держал свои желания при себе. Развлечений и так хватало. Мы поставили елку – совсем небольшую, которую срубили на северном пастбище. Но Трэвис, по-моему, остался доволен. Ведь рождественская ель тоже его собственная.

Такой уж он есть, Трэвис Лавинг. Пусть в основном и сидя в кабинете, но по-настоящему любит свое дело. И ему нравится управлять ранчо. К примеру, мне не удается держать в голове столько вещей сразу, а он умеет. Хейли говорит, я должен к этому стремиться. Однако в режиме реального времени Трэвис все сделать не успевал. Вот почему, как мне кажется, из нас с ним получилась неплохая команда.

Я имею в виду ранчо.

Так или иначе, к празднику мы подготовились как надо. Печенье, пироги, рагу, жаркое, крошечные мигающие фонарики на окнах. Хейли тоже внесла свою лепту, повесив над входом в каждое стойло по огромному безвкусному красному пластмассовому банту – признаю, получилось симпатично, хотя лошадям совершенно поровну. Трэвис то и дело брал меня на «романтические прогулки», как в шутку издевалась Хейли. В теории мы ездили проверять его драгоценный забор, ну а на самом деле просто катались верхом. Он - неизменно на Чосере, мне же доставался Пепис.

Черт, я только через три недели выяснил, что его зовут вовсе не Пипс. Оказывается, Пепис - это стародавний писатель, который любил задирать служанкам юбки, автор каких-то там дневников. Как я понял, порывшись в Гугле, Чосер тоже был не лыком шит – отец английской поэзии. По словам Трэвиса, великие личности тоже зачастую не отличались благопристойностью.

- Ты же вроде у нас математик, а не историк, - заметил я.

Тот пожал плечами:

- Райли специализировался на английской филологии. Он назвал своего коня Рочестером. – На губах мелькнула улыбка. - Ему нравилось находить в литературе разные «шаловливые казусы», как он их назвал.

Хоть меня это чуточку задело, я решил не обращать внимания:

- Ты все еще по нему скучаешь? По Райли.

Теперь его улыбка уже предназначалась мне, и боль, кольнувшая в сердце, отпустила.

- Последнее время нет. Теперь для разнообразия у меня куда больше возможностей «поговорить».

Ну надо же, запомнил, как я тогда в джакузи пытался выведать его тайны. Проклятье, но ведь мы сейчас действительно просто «разговаривали». Хотя речь шла о колли.

Я уже смирился с тем, что у меня не будет собаки. Даже убедил себя, что это к лучшему. Трэвис говорил, он не хочет моего отъезда, но только совсем безмозглый идиот поверит, что между нами все навсегда останется радужно. Что-нибудь да помешает. У нас ведь «отношения». А они могут в любой момент разрушиться по целому множеству причин, в конце концов какая-нибудь из них да преуспеет. От одной мысли о расставании с Трэвисом меня разбирало взяться за плетение. О щенке тоже стоило думать поменьше.

Однажды вечером, когда мы с Хейли засиделись за работой, Трэвис заглянул на кухню и сказал, что завтра нам рано вставать и велел мне укладывать мою задницу в постель.

- Куда вы собрались? - спросила Хейли, прикрывая ладонью зевок и упаковывая свой ноутбук в сумку.

- Понятия не имею. Правда. – Она зевнула еще шире. Я нахмурился. - Слушай, если тебе трудно сюда приходить и ты устаешь…

Та лишь отмахнулась и покачала головой:

- Нет, меня убивает хождение на учебу. И еще холод. По крайней мере, хотя бы завтра снег не ожидается. – Встав, она чмокнула меня в макушку. – Осторожнее на дороге, ладно?

Хейли всегда целовала меня в макушку. Забавно, но мне это нравилось.

- Хорошо, - ответил я.

* * *

Я поднялся наверх, где меня поджидал Трэвис. Хейли не могла знать о значении промелькнувшего в его голосе легкого рыка, когда тот напомнил, что пора спать, но я-то все понял. Перво-наперво наведался в ванную у лестницы, сделал свои дела, произвел необходимые приготовления и только потом направился в спальню.

Как я и предполагал, Лавинг развалился на кровати в одних боксерах. В одежде он не кажется особенно волосатым, потому что всегда чисто выбрит и носит рубашки с длинным рукавом, но вот без нее – сущий медведь. На груди кучерявятся густые каштановые с проседью заросли, руки тоже волосатые. В тусклом свете ночника это особенно бросилось в глаза, и мне тут же захотелось запрыгнуть к нему на постель и зарыться в эту роскошь лицом. Правую ладонь он небрежно подсунул под подушку, но я еще больше загорелся, потому что догадывался, что там скрывается, что на ней надето. На прошлой неделе он понял мой не угасший интерес и теперь спрятал руку, чтобы немного потомить.

Трэвис не говорил раздеться, но я начал все с себя снимать - медленно и нарочито неловко, выдавая свою крайнюю нервозность и взбудораженность, потому что знал, как это его распаляет. А сам я уже до чертиков возбудился, едва завидев на прикроватной тумбочке жестяную банку в надписью «Криско» и расстеленное поверх матраса полотенце.

Полностью обнажившись, я подошел и лег на него. Подождал секунду, всматриваясь Лавингу прямо в глаза, потом поднял ноги, широко разведя их в стороны.

Он вытащил из-под подушки руку, затянутую в перчатку, и зачерпнул густого жира из банки.

Сильнее всего я завожусь, когда мы делаем все молча, без всяких вопросов, указаний - просто взгляды и звуки, но неимоверно волнительные. То, как он смазывал мою задницу кулинарным жиром, чтобы затем засунуть туда пальцы, только добавляло процессу непристойности. Когда Лавинг ввел в меня один палец, я по-прежнему лежал смирно, изучая его глаза. Несколько первых толчков он еще наблюдал за моим лицом, но вскоре не удержался и опустил взгляд вниз. Я сделал то же самое. Твою ж мать, как это было горячо! Он подложил мне под голову несколько подушек, но я все равно норовил согнуться в три погибели, лишь бы лучше видеть погружающиеся в меня скользкие пальцы — теперь уже два.

- Мы действительно рано утром уезжаем, – обронил Трэвис будто невзначай, не отвлекаясь от своего занятия, словно проталкивание пальцев ко мне в зад - самый заурядный вечерний ритуал. От этого кровь загудела как высоковольтная линия.

- Куда? – У меня не получилось так обыденно. Голос прозвучал глухо и скрипуче. Но ему тоже понравилось.

Он добавил третий палец, и я застонал.

- На восток. - Лавинг продвинулся глубже, сгибая пальцы. - Собираюсь кое-что проверить, а потом поглядим, стоит ли овчинка выделки.