-М-м-м.

Он склонился и снова поцеловал меня:

- Ну как, тебе лучше, чем когда мы встретились на пастбище?

- М-м-м. Хм-м.

Я решил, что он еще раз поцелует, но тот лишь ткнулся носом в щеку. Его губы подвинулись к моему уху, будто он собирался что-то сказать. А в следующую секунду, казалось, уже передумал и вновь принялся счищать сперму с моего живота. Хорошо хоть не пытался накормить ею. Наверняка она бы просто вытекла изо рта. Закончив, он перевернул меня на бок, улегся сзади и обнял.

Часа через три я проснулся. Трэвис по-прежнему прижимался к моей спине, с той разницей, что теперь я был укрыт одеялом.

Задница болела. То есть, реально болела. Попытавшись поменять положение, я содрогнулся. Хотя думаю, серьезного ущерба ей не причинили, просто слишком растянули. Я надеялся, что в ближайшее время мне не грозили анальные приключения, тем не менее, несколько дней придется принимать слабительное для надежности, чтобы не напрягать трубы и привести их полный порядок. Но боже милостивый, это того стоило!

Я повернулся к Трэвису и стал смотреть, как он спит. Уголки его губ были немного приподняты, совсем чуть-чуть. Какие мягкие… Они казались такими мягкими.

Я прикоснулся к ним. Обрисовал контур.

Провел пальцем по подбородку, подался вперед и поцеловал ямку.

Когда я отстранился и вновь взглянул на Трэвиса, его глаза были уже открыты. Мы с минуту смотрели друг на друга в темноте, потом он протянул руку и погладил меня по волосам. Я наклонился и укусил его подбородок. Горло.

Он издал тихий возглас, напоминающий стон.

Я опрокинул его на его спину и принялся раздевать, целуя. Слегка покусывая, сосал его соски. Проследил языком дорожку, ведущую к паху, пощекотал пупок. Помассировал живот — да, у него был животик. Небольшое брюшко, как говорила моя мама. Мне нравилось. Я ласкал его, мял, прихватывал зубами, целовал.

Затем вобрал в рот член.

Если Трэвис - большой поклонник задниц, то я – членов. Люблю смотреть на них. Покусывать, вдыхать запах, облизывать. До сего момента мне не предоставлялось случая исследовать член Лавинга. Вот красота, скажу я вам. В эрегированном состоянии примерно восемь дюймов, очень толстый. Обрезан, как и мой. Я нахожу это удобным, потому что тогда видно все вены, с которыми можно хорошо позабавиться. Хотя с крайней плотью тоже интересно – как со шкатулкойс секретом. Его член имел такой же приятный специфический вкус, как и любой другой, только чуть более пикантный. Нет, не то чтобы слишком острый. Просто пряный.

Я заглотил его целиком. У меня нет рвотного рефлекса, поэтому мне ничего не стоит взять глубоко в глотку. Я замычал, вибрируя вокруг ствола горлом, и всосал с такой силой, что аж губы занемели. Мой язык гонялся вверх вниз по всей длине, точно сумасшедший хоккеист по полю, изо рта в пах и на яйца обильно текла слюна. Я любил этот член так, словно он был последним удовольствием в моей жизни.

В какой-то момент рука скользнула мне в волосы, беспорядочно лохмача и гладя их. Трэвис принялся толкаться в меня сильнее, и я позволил ему, приноровившись к темпу. В то время как он трахал мой рот, я перекатывал в горсти его яички, иногда прижимая пальцы к промежности. Я продолжал мычать, потому что знал, что когда я так делаю, ему приятно и нравится, когда я шумлю. Меня снова захватили ощущения. Да, с ним я мог дать себе волю. Трахаться, подставлять задницу, сосать — я просто чувствовал, что мне легко.

Внезапно что-то ударилось об мою руку - ту, что играла с яйцами, - я посмотрел, что там. Это оказался флакон со смазкой; крышка открыта, пальцы Трэвиса обхватывали тюбик, готовые выдавить гель. Я улыбнулся, не выпуская член изо рта. О, да. Все ясно. Жополюб желал, чтобы одновременно с минетом побаловали его задницу.

Хотите знать, где по-настоящему тесно? Тесно и жарко. Боже, внутри он был жарким как печка. И мягким, словно бархат. Скользким от смазки, шелковистым, гладким и тугим. Два пальца протискивались с трудом, но мне удалось просунуть их глубже и потереть простату. Он резко вскинулся мне в рот, застонав. Я сделал это снова. И снова. И снова.

Член можно ублажать бесконечно, но я опустился губами вниз, пососал кожу под яичками, покружил языком возле отверстия. Во рту стало горько от лубриканта, но я просто накопил больше слюны, чтобы прочистить рот и язык. И вдруг мне захотелось туда. Ну, то есть, в него. Не переставая работать пальцами, я поднял голову и прошептал:

- Хочу тебя трахнуть.

Лавинг тоже приподнял голову и, тяжело дыша, посмотрел на меня.

Он лежал подо мной, такой теплый и податливый. Когда я сверху, то обычно действую со злостью. Но только не с ним. Не сегодня.

- Хочу тебя трахнуть, - повторил я. - Хочу тебя трахнуть, Трэвис.

Тот кивнул, закрыв глаза:

- Шкаф в ванной. Верхняя полка.

Я поковылял к сортиру. Дырку нещадно саднило. Порывшись в шкафчике, нашел вазелин и смазал наружное кольцо мышц. Возвращаясь к кровати с презервативом, я попытался не думать о своей заднице, а вместо этого сосредоточиться на Трэвисе.

Тот заметил мою неказистую походку:

- Тебе действительно больно. Это я виноват.

- Ерунда, не обращай внимания. - Я подполз к нему и погладил по бедру. – Можно, ты будешь на четвереньках?

Уж очень мне хотелось ухватиться за его задницу. Она казалась почти такой же мягкой, как и живот; просто подумал, что мне это понравится. Сам я худой и жилистый, но у Трэвиса такой шикарный сдобный задок. И, о да-а, столь приятно ощущается в руках.

Я не спешил. Не будь он таким узким, я бы все равно понял по сигналам его тела, что тот никому не давал свой зад. Большое упущение, потому что объезжать его - сплошное удовольствие. Я двигался неторопливыми толчками, словно наездник родео на диком мустанге. Покачивая бёдрами, делал ими выпады вперед, а сам, выгибаясь, откидывался для равновесия назад. Даже держался за ягодицу одной рукой, словно за луку седла, а другую несколько раз поднимал вверх, потому что это было прикольно.

Жарко. Жарко, тесно и гладко. Нежный жар. Он сжимался вокруг моего члена, высасывал его, брал. Но в третий раз мне не кончить. Усталость и натруженная задница давали о себе знать. Но для Трэвиса я сил не жалел и хорошенько раскрутил маховик. Когда я потянулся ему под живот, нащупывая великолепный толстый член, тот был в полной готовности и истекал влагой. Я стал дрочить ему в унисон с движениями своих бедер, подстрекая непристойностями: «О да. Да. Да, детка. Вот так. О да». И это сработало, потому что в результате на мою ладонь брызнула сперма. Он рухнул на постель; перевернув его, я улегся рядом и прильнул к расслабленному телу. Поцеловал, провел языком вдоль линии подбородка.

Трэвис остановил меня прикосновением руки, затем взял за шею и притянул мою голову к себе на плечо.

- Скажи мне, - произнес он ровным голосом, - что нужно для того, чтобы мы занялись этим снова раньше, чем через четыре месяца. - Пальцы рассеянно поглаживали кромку моих волос. – Желаешь хранить все в секрете? Хочешь быть инициатором? Назначить какие-то определенные дни? - Рука напряглась, выдавая его волнение. – Скажи, что мне сделать, на что согласиться?

Клянусь, я всю ночь подспудно ожидал чего-то подобного. Однако мне было плевать, потому что даже при всех возможных вытекающих последствиях, я теперь сам этого хотел. Просто боялся, что Лавинг попросит постоянных встреч. Но того интересовал секс. Потрясающий, первоклассный секс, надо заметить. Он прав. Таким образом, мы оба могли исключить поездки в Рапид-Сити. Оптимальное решение проблемы, если только не заходить дальше простого траха.

Но надо было обговорить некоторые моменты:

- На ранчо никто не должен об этом знать, - ответил я. - Ни Тори. Ни кто-либо другой. Не в моих правилах выставлять свою сексуальную жизнь напоказ. - Я погладил его ключицу. - И работа сама по себе. Во время работы никакого перепихона.

- С такими условиями я смогу мириться. – Казалось, он испытал настоящее облегчение, как если бы решался вопрос о заключении серьезной сделки.

- Подожди, я еще не закончил. Не вижу смысла что-то менять и потом. Так что следи за собой и в остальное время будь осторожен. Просто спроси, свободен ли я вечером или что-то в этом роде. Я пойму, о чем речь. Твоя очередь, выкладывай свои условия.

- По–правде говоря, нет никаких особых условий, кроме одного: «иметь тебя в постели столько, насколько меня хватит».

- Ну, тогда у меня последний пункт. - Я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. - Я хочу получить доступ к твоей кухне. В любое время суток. – Он расхохотался. Мне же было не до смеха. - Ага, конечно, тебе весело, но не думай, что это лишь мелкая прихоть с моей стороны. Кухня - крайне важный параграф нашего договора, мистер Лавинг.

Он перестал смеяться:

- Хорошо. Кухня твоя. Я бы тебе и так разрешил ею пользоваться, но теперь без оплаты не пущу.

Я тоже усмехнулся:

- Мы можем заняться сексом в кухне.

Тот застонал:

- О нет, не сейчас. Если я и в состоянии передвигаться, то только до джакузи.

Я вскинул брови:

- У тебя есть джакузи?

- Да, у меня есть джакузи.

- Тогда займемся сексом в джакузи. - Я уронил голову ему на плечо. - Позже.

Он поднял одеяло, укрыл нас обоих и удобнее устроил на подушках. По-моему, я начал привыкать к тому, что он меня обнимает. Это должно казаться странным, но почему-то не казалось. Долго лежать в таком положении неудобно - шея точно затечет, - но мне было слишком хорошо.

Трэвис зарылся носом в волосы у меня на макушке, я закрыл глаза и прислушался к ощущениям.

- Жаль, что ты не видел себя с той штукой внутри, - прошептал он, не отрывая губ от моей макушки. – Ты был красив. У меня аж зубы заныли от этого прекрасного зрелища.

И я почувствовал, что правда красив. Измучен, устал, но красив. И не одинок. Больше не одинок.

А потом меня сморил сон, и остаток ночи я проспал на его плече; шея у меня действительно болела. Как и натертая задница. Но боль – ничто, по сравнению с тем, что я получил.

* * *

На следующее утро меня поначалу не покидало чувство неловкости. Нахождение в постели Трэвиса никак не отменяло того, что я работаю на его ранчо и собираюсь смешать работу и секс. Я и вчера ночью об этом не забывал, но все же не настолько противился, чтобы отказаться, потому что на самом деле очень хотел секса с Лавингом.

Лавинг. Трэвис. Было довольно трудно осознать, что я начинаю думать о нем как о Трэвисе. Вот почему я всегда искал партнеров для траха в городе, подальше от места, куда нанимался. И, как правило, никого дважды не выбирал. А теперь подписался на регулярный секс не только с одним и тем же парнем, но и с парнем, который платит мне зарплату.

Хотя бы кухня теперь моя – и то дело.

Потирая затекшую шею, я выскользнул из постели, справил в ванной нужду и спустился голым на первый этаж, чтобы подобрать брошенную там с вечера одежду. Была суббота. Никто из рабочих не выходил ни по субботам, ни по воскресеньям, но я всегда с утра проверял, как там овцы.

Натягивая вещи, я думал о сене, дожде, урожае, почве и об овцах. Но краем глаза невольно поглядывал на кухню и наконец решил, что все это может чуть-чуть подождать. Просто вспомнил, как ночью Лавинг пил кофе, а значит, он должен быть где-то здесь. И направился туда.

Все последнее время ограниченный одной жалкой конфоркой и крошечным холодильником, я как во дворец попал. Да, такой кухней не каждое ранчо могло похвастать. Выложенный толстой серой плиткой пол. Гранитные столешницы, поблескивающие приборы. В раковину свободно влезла бы целая свинья средней упитанности. Добротные шкафы из массивной древесины. Девственно пустые.

Я обнаружил только несколько чашек, тарелок, случайную упаковку лапши с соусом, ну и, конечно, чайные пакетики и кофе в зернах. То, что нужно. Обычно я не лазаю по чужим полкам, но на этот раз не сдержался. Меня так и разбирало любопытство: есть ли здесь хоть что-нибудь съестное. И, ей-богу, во всех шкафах - шаром покати, кроме банки печеных бобов. У меня в кладовке и то больше всякой всячины, чем у него.

Кофеварка на несколько минут вогнала меня в ступор. Дьявольский аппарат предназначался для запуска ядерной ракеты, не иначе - у меня от количества кнопок в глазах зарябило - подумать только, даже кофемолка встроенная. Я, нахмурившись, глядел на это чудо техники. С ней надо было канителиться, а я не люблю канитель. Свежие зерна, разумеется, лучше, но они дорого стоят, и возни с ними не оберешься, а хрень из банки тоже можно пить. Однако кроме упаковки кофейных зерен, наверняка обжаренных в местном магазине, никаких жестянок с растворимым «Фолджерс» нигде не наблюдалось. Канитель. Столько канители из-за кофе.