– Не бойтесь, я с вами.

– Хорошо, не буду. Постоим тогда еще?

– Постоим. Знаете, Христина, хорошо, что мы сюда пришли. Я сейчас подумал, легко верить, когда хороший день, сияет солнце, отражаясь в золотых куполах, и небо такое бесконечное, что можно увидеть престол царя небесного. Или ясной звездной ночью тоже, правда? От вида Млечного Пути благодать сама снисходит и перехватывает дух, и нет никакой нашей заслуги. А надо верить в такой вот серый вечер, как сегодня, когда все затянуто тучами, и кажется, что ничего нет ни впереди, ни сверху. Бескрайняя синева неба и звезды существуют всегда, даже если мы не видим их из-за туч…

Макс смешался, чувствуя, что говорит выспренне и глупо, но Христина мягко улыбнулась в ответ, и он понял, что девушка, может быть, не поняла, но почувствовала его мысли, и мрачная площадь с темной глыбой храма вдруг показалась самым прекрасным местом на земле.


Ставить утреннюю капельницу пришла самая молодая и неопытная сестричка в отделении. Смущаясь, она сказала, что Руслан Романович может отказаться от ее неквалифицированной помощи, тогда она пригласит более опытного специалиста.

– Ничего, я сам когда-то начинал, – улыбнулся Руслан и протянул руку. Вены у него были, как канаты, и рельефно контурировались под кожей. На ком же еще учиться, как не на нем, самодовольно подумал он.

Но сестра то ли волновалась, то ли просто была крайне неловкой и с первого раза не попала.

– Ничего-ничего, – Руслан ободряюще подмигнул и дал другую руку, – все получится.

Почувствовав боль от иглы, он вдруг остро и с неожиданной силой понял, что живой. «Я живой!» – это было как откровение, будто кто-то резким движением снял повязку с его глаз.

Нельзя сказать, чтобы сознание это наполнило его радостью, просто удивительно было жить, когда по всем канонам следовало погибнуть. Руслан прикинул, что уже и похороны бы прошли, он лежал бы рядом с Олей, а родственники готовили стол на девять дней.

Все житейские заботы и волнения остались бы далеко позади, а он, соединившись с женой, пребывал бы в зыбком небытие, в котором не было бы ни боли, ни любви, ни даже его самого.

Раньше Руслан боялся смерти, особенно смерти от травмы, ему казалось, это должно быть очень больно и мучительно, но вот все произошло с ним, и он ничего не помнил и не чувствовал никакой боли. А кто знает, как это будет в следующий раз, подумал он с невеселой усмешкой. Возможно, ему предстоит умереть от опухоли и почувствовать каждую секунду своей боли. Или от инфаркта, и ощутить не только боль, но и ужас близкой смерти.

Вдруг Господь вернул его к жизни, посчитав, что он слишком легко отделался?

Вставать под капельницей было нельзя, и Руслан пошевелил здоровой ногой, проверяя, точно ли он жив или это все грезится в его угасающем сознании.

Есть же такая шутка: медик умирает и попадает в ад и только через две недели понимает, что находится не на работе.

Быть живым оказалось странно и непривычно, и даже немножко несправедливо. Снова возвращаться к повседневным хлопотам и заботам, влюбляться и желать женщин, переживать из-за служебных дел… Так оно и будет, он вернется к обычной жизни обычного человека, нырнет в водоворот житейских событий и со временем забудет, что незаслуженно получил бонус от судьбы.

Но одно Руслан знал точно – он больше не будет бояться смерти.


Едва дождавшись брата, Руслан попросил его помочь привести себя в порядок. Макс сначала долго искал лечащего врача, чтобы выяснить, можно ли пациенту Волчеткину принимать душ, а когда выяснил, что в принципе можно, провел тщательную рекогносцировку.

Палата Руслана была оснащена душевой кабинкой, но долго стоять он не мог, а лезть в общую ванну брезговал, поскольку раньше собственными руками погружал туда бомжей с улицы.

Тогда Макс сбегал к старшей сестре и взял у нее специальный табурет для душа, поставил его на дно кабинки, и долго сидел, прикидывая, упадет с него Руслан или не упадет.

В конце концов решил, что нет, и с величайшими предосторожностями устроил брата на этом сооружении.

– Я буду аккуратно, чтобы вода тебе на швы не попала, – сказал Макс, аккуратно намыливая Руслану спину.

– Это предрассудки, восходящие еще к Средневековью, когда на весь Париж было три колодца, и плескалась там не вода, а готовое биологическое оружие, – хмыкнул Руслан. – так что лей, не жалей. И три сильнее, кстати.

– Ладно, – согласился брат, но движения его оставались такими же деликатными. В пластиковом фартуке он почему-то напомнил Руслану камердинера из старого английского фильма, который помогает принять ванну своему молодому хозяину.

– А я развожусь, – вдруг выпалил Макс.

– Сочувствую. – Руслан растерялся, не зная, что сказать. Алина – не та женщина, о потере которой нужно горевать, но крах брака – это все равно сильный удар, какой бы ужасной ни была жена.

– Я даже удивился, насколько легко все прошло, – продолжал Макс. – я сказал, что хочу развод, она ответила, что тоже давно о нем мечтает. Кажется, впервые в жизни мы хотим одного и того же.

– И как вы думаете действовать?

– Поскольку у нас нет детей и материальных споров, то в ближайшие дни подадим заявление в ЗАГС, и все. Она заинтересована в тягомотине и огласке еще меньше, чем я. Похоже, у нее нарисовался какой-то претендент на руку и сердце, хотя не исключено, что я впадаю в паранойю.

– Я так понимаю, ты с чем пришел в семью, с тем и уйдешь?

– Естественно.

– А с клиникой что?

– Уйду. Алина – хозяйка клиники, а работать под началом этой макаки – благодарю покорно.

Руслан фыркнул. Впервые в жизни он слышал, чтобы брат так пренебрежительно отзывался о женщине.

– Тесть звонил несколько раз, – продолжал Макс грустно. – они с тещей хорошо ко мне относятся и переживают. Ты как? Держишься? Голова не кружится?

– Нормально все. А твои родители как?

– Я еще не говорил, но предвижу хороший нагоняй. Начнется: у нас в роду никогда никто не разводился! Не думала я, что ты нас так опозоришь!

– Слушай, позор семьи, ты живи у нас, сколько надо будет. Не пори горячку, спокойно осмотрись, переведи дух перед новым стартом.

Макс стал методично смывать с Руслана мыльную пену.

– Главное, не хватайся сразу за какую-нибудь ипотеку, – продолжал Руслан, нежась под потоком теплой воды. – приведи в порядок чувства и финансы, и только потом начинай действовать.

– Но это будет наглость с моей стороны, попросился переночевать и остался навсегда.

– Ты нас не стесняешь абсолютно.

– Но ты можешь жениться, например…

– О, пройдет еще минимум полгода, прежде чем я смогу бегать за девушками, – засмеялся Руслан, – и то не бегать, а спокойно ходить.

Пожав плечами, Макс пробормотал, что ему все равно как-то неловко. Он погостит, пока брат с тетей Аней не поправятся, а тем временем найдет себе жилье.

Руслан фыркнул:

– Хоть я и не мастер психологической помощи, но скажу тебе, что день всегда заканчивается ночью, и надо выспаться, чтобы набраться сил для нового дня. И у нас ты сможешь это сделать как нельзя лучше. Для тебя не секрет, Макс, что я всегда тебя недолюбливал и где-то даже презирал…

– Не секрет. – Макс засмеялся, так что губка, которую он смачивал гелем для душа, выпала из рук.

– Брось, а то уронишь! Но видишь, я сижу перед тобой, беззащитный и голый, и не чувствую ни страха, ни стыда, ни смущения. Больше тебе скажу, я не испытываю даже благодарности или там умиления, что вот ты так сильно помогаешь мне. Чтобы мне хотелось немедленно и сторицей отплатить тебе добром за добро, так нет!

– Ну мы родные люди, вот и все. Наклони голову, Руслан.


Накануне дня выписки Макс взял отгул, и они с Христиной целый день готовили квартиру к приему Руслана с матерью. Тетю Аню могли выписать и раньше, но решили подождать.

Макс заранее заказал медицинский транспорт, решив, что в обычной машине брату с его ногой будет неудобно, и с некоторой печалью подумал о своем автомобиле.

Официально это была его собственность, подарок тестя, и Макс мог забрать ее себе без опасений выглядеть жадным и расчетливым, но внутреннее чувство побудило его отдать ключи Алине.

Он хотел, чтобы родители жены вспоминали о нем, как о влюбленном дураке, а не как о прохиндее, позарившемся на семейные капиталы.


Сердце его пело. Объяснение с женой прошло в теплой и дружественной обстановке, Алина была мила, простила некоторые грехи из бесконечного списка его провинностей и не дала никаких оснований полагать, что шантажирует его разводом.

Расстались они почти друзьями, оба понимая, что через три месяца увидятся в ЗАГСе последний раз.

Макс чувствовал себя непривычно хорошо и спокойно, только немножко страшно оказалось сознавать, что расторжение брака может быть таким безболезненным. Он предвидел мучительные разговоры и душевные терзания, а вместо этого только обоюдное облегчение, что теперь каждый пойдет своей дорогой.

Прогнозы врачей тоже обнадеживали. Судя по всему, Руслан и Анна Спиридоновна вскоре вернутся к обычной жизни и забудут о том, что с ними случилось.


Вместе с Христиной они чистили и мыли каждый уголок, каждый сантиметр квартиры, чтобы Руслану с матерью было приятно вернуться домой. Макс снова, как при первой встрече, мыл внешнюю сторону окон, а Христина руководила его действиями.

Они стали отличной командой, понимали друг друга с полуслова, и, главное, им весело было вместе работать.

Христина включила радио, и под звуки музыки двигалась очень пластично, так что Макс сам стал пританцовывать.

Закончив с окнами, они сели немножко передохнуть, и тут диджей, как на заказ, поставил танго. Макс всегда был неравнодушен к этому страстному танцу и, разгоряченный целым днем, проведенным вместе, вдруг расхрабрился и пригласил Христину.

Девушка покачала головой.

– Пожалуйста! А то получается парадокс: я много лет занимался бальными танцами, а никогда в жизни не танцевал с женщиной просто так.

– Та я не знаю…

– Ну пойдемте, пойдемте!

Он протянул руку, и Христина встала после небольшого колебания. Вспоминая старые навыки, Макс прищелкнул пятками и обнял партнершу за талию. Он не спрашивал, умеет ли Христина танцевать, но думал, что для нее, ловкой и пластичной от природы, не составит труда следовать за его движениями.

Но после первого же шага стало ясно, как он ошибся. Христина страшно напряглась, спина ее под его ладонью стала как деревянная, а руку, которую он держал на отлете, словно свело судорогой. Везде, куда бы Макс ни ступил, он спотыкался о ее ногу. Когда-то он читал «Над пропастью во ржи» и запомнил фразу героя о том, что с ней «танцевать все равно, что таскать по залу статую Свободы», и сейчас Макс понял это сравнение лучше, чем когда-либо.

– Видите как, – сказала она, но Максу не хотелось ее отпускать.

– Подождите, – он старался говорить непринужденно и раскованно, – я, может быть, слишком жестко веду.

– Нет, дело не в вас. – Она резким движением попыталась высвободиться из его объятий, и Макс с сожалением опустил руки.

Христина нахмурилась и отвернулась, кажется, неудача сильно расстроила ее.

– Ну что вы! – Он нерешительно коснулся ее плеча, но девушка отпрянула и с преувеличенным интересом занялась уборкой книжного шкафа.

– Послушайте, ничего такого нет в том, что вы не умеете танцевать. Не сердитесь на меня, пожалуйста.

– Ну что вы, это я дура несуразная!

– Я вас умоляю, так вот с ходу ни у кого не получается, даже у великих мастеров. Надо сначала приноровиться друг к другу. Давайте еще попробуем, когда подходящую музыку запустят?

– Давайте не будем, – буркнула она.

– Нет, правда! Просто вы слишком прислушиваетесь к моим движениям, а вы слушайте музыку, и все получится у нас.

– Нет, ничего не выйдет!

– Ну хорошо, тогда вы просто танцуйте, как вам нравится, а я подстроюсь.

Она покачала головой так решительно, что Макс понял – настаивать бесполезно.

Очарование этого дня и близость между ними куда-то испарились, оба стали вести себя неестественно, скованно, будто боясь сделать неверный шаг и окончательно все разрушить. Макс не мог понять, чем обидел Христину, и боялся спросить прямо, а она так старательно делала вид, будто все нормально, что ему становилось страшно.

Он же не приставал к ней, просто пригласил танцевать, напряженно размышлял Макс, протирая книги сухой тряпочкой. В другое время он приветствовал бы каждый томик, как старого знакомого, обязательно пролистал бы, рисуя в уме сцены из повествования или погружаясь в воспоминания о том, как он открывал эту страницу с этой картинкой, или с этим чернильным пятнышком, о чем думал тогда и мечтал…

Но сейчас книги были просто переплетенными стопками бумаги.

Он спрашивал какие-то глупости, Христина отвечала, натянуто улыбаясь, и обоим было неловко.