XII

Тетуара тотчас же сообщила мне следующее:

— Эти две маленькие дурочки непохожи на других. Гуапагина — женщина строгая, и запрещает им водиться с нами.

Она, Тетуара, была бы лично очень довольна, если бы эти две девочки позволили мне себя приручить; и стала горячо убеждать меня сделать такую попытку. Чтобы найти их, достаточно было, по ее словам, пройти около ста шагов по узкой тропинке, которая приведет к другому, более возвышенному и менее вместительному бассейну. Там, как уверяла Тетуара, ручей Фатауа изливается в углубление скалы, как будто нарочно устроенное для двоих или троих. Это было любимое место Рарагю и Тиауи; можно сказать, что там прошло все их детство.

Это был спокойнейший уголок, над которым росли мимозы и стройные сензитивы. Прохладная вода журчала по гладким камешкам; вдали раздавался шум большого бассейна, смех молодых женщин и пронзительный голос Тетуары…

XIII

— Лоти, — говорила мне месяц спустя королева Помаре своим грубым, отрывистым голосом. — Лоти, почему ты не женишься на маленькой Рарагю из округа Апире?.. Так было бы гораздо лучше, уверяю тебя, и это придало бы тебе веса в стране!

Разговор происходил на королевской веранде — я лежал на циновке и держал пять карт, только что сданных мне моей приятельницей Терией; напротив меня лежала моя партнерша, королева, страстно любившая игру в экарте. Она была одета в темный пеньюар с черными цветами и курила длинную сигарету из пандануса, скрученную из одного листа. Две прислужницы в венках из жасмина отмечали пункты, тасовали карты и помогали нам советами, с любопытством заглядывая через плечо.

На дворе шел дождь, проливной, теплый, благоуханный, какие бывают там во время летних гроз. Высокие кокосовые пальмы ложились под напором воды, по их могучим листьям струились потоки. Облака образовали на горизонте страшно мрачный и тяжелый фон; и в самом верху этой фантастической картины вырисовывалась черная горная вершина. Воздух был насыщен грозовыми испарениями, смущавшими чувства и будившими воображение…


Жениться на маленькой Рарагю, из округа Апире! Это предложение застало меня врасплох и заставило призадуматься.

Нечего и говорить, что королева, очень умная и рассудительная особа, предлагала мне вступить в брак не европейский. Она относилась снисходительно к свободным нравам своей страны, хотя и старалась сделать их более строгими, соответствующими принципам христианства. Королева предлагала мне вступить в брак таитянский. Я не имел серьезных причин противиться этому желанию королевы, к тому же маленькая Рарагю из округа Апире была очаровательна.

Однако я, в немалом смущении, сослался на свою молодость. Я находился отчасти под опекой адмирала судна, которому мог не понравиться такой союз. Брак стоит недешево, даже в Океании… А главное — мы собирались скоро отплыть, и оставлять Рарагю в слезах было более чем жестоко!

Помаре отвечала улыбкой на все эти доводы, из которых, конечно, ни один ее не убедил. После минуты молчания она предложила мне Фаиману, свою прислужницу, от которой я отказался наотрез. Тогда лицо ее приняло выражение тонкого лукавства и глаза устремились на принцессу Ариитеа.

— Если б я предложила тебе эту, — сказала она, — то, быть может, ты принял бы мое предложение с большей поспешностью, мой маленький Лоти?

Старуха угадала третью и, несомненно самую серьезную, тайну моего сердца. Ариитеа опустила глаза, по ее смуглым щекам разлился румянец, и я почувствовал, что вся кровь бурно прилила к моему лицу. А в горах оглушительным оркестром гремел гром, словно подчеркивая натянутую ситуацию в мелодраме…

Довольная своей шуткой Помаре посмеивалась. Она воспользовалась нашим смущением, чтобы отметить себе два раза te-tane, то есть короля.

Помаре, любимым развлечением которой была игра в экарте, очень любила мошенничать и мухлевала даже во время денежной игры с адмиралом и губернатором на официальных вечерах. Несколько выигранных ею подобным способом экю были, конечно, не так для нее важны в сравнении с удовольствием от устроенного своим партнерам капота…

XIV

У Рарагю было два кисейных платья — одно белое и одно розовое — которые она надевала попеременно по воскресеньям поверх желто-голубого парео, чтобы идти в протестантскую церковь в Папеэте. В эти дни она заплетала волосы в две толстые черные косы и вставляла в них около уха большой цветок гибискуса, ярко-красный цвет которого придавал прозрачную бледность ее смуглой щеке.

После окончания службы она очень недолго оставалась в Папеэте, избегая общества молодых женщин, никогда не посещала лавки китайцев, торгующих чаем, пирожками и пивом. Рарагю вела себя очень сдержанно и скоро, взяв за руку Тиауи, возвращалась с нею в Апире.

Неуловимая улыбка, сдержанная гримаска — вот как приветствовали меня девочки, если мы случайно встречались в аллеях Папеэте…

XV

Мы с Рарагю провели уже немало часов на берегу ручья Фатауа, в нашей купальне, под высокими деревьями, когда Помаре сделала мне свое странное предложение относительно брака. Королева была обо всем хорошо осведомлена.

Я долго колебался. Я противился всеми силами, и это странное положение длилось несколько дней: когда мы днем ложились на траву, чтобы вздремнуть, Рарагю обнимала меня и мы засыпали рядом, почти как брат с сестрой.

Мы оба играли наивную комедию, о которой никто, конечно, и не подозревал. Нежное чувство, испытываемое по отношению к таитянке, заставило бы улыбнуться и меня самого, будь я постарше, наверняка, позабавило бы экипаж «Rendeer» и вызвало насмешки Тетуары…

Старые родители Рарагю, которых я сначала боялся огорчить, имели на этот счет понятия, совершенно невозможные в Европе. Они считали, что четырнадцатилетняя девушка уже не ребенок и не должна жить в одиночестве. Дочь не отправилась развратничать в Папеэте, и этого с них было достаточно. Они рассудили, что лучше Лоти, чем кто-либо другой, что Лоти молод, по-видимому, добр и любит ее. Подумав, оба старика нашли, что это хорошо.

Даже мой любимый брат Джон, болезненно относившийся к моим ночным прогулкам с Фаиманой по садам королевы, и тот был расположен к очаровавшей его девочке. Ему нравилась ее чистота, ее любовь ко мне, и он был способен простить мне все, если дело касалось ее…

Кончилось тем, что королева предложила мне жениться на маленькой Рарагю — таитянский брак мог быть заключен между нами только формально.

XVI

Дворцовые дела

Ариифаете, король-муж, играл при дворе Помаре весьма незначительную политическую роль. Королева, желавшая оставить своим подданным красивое потомство, выбрала самого высокого и самого красивого мужчину на всем архипелаге. Это был величественный старик высокого роста, с белыми волосами и правильными, благородными чертами лица. Но он был необщителен, упрям и предпочитал самое легкое одеяние: ему было достаточно простого таитянского парео и он никак не мог привыкнуть к черному сюртуку. К тому же король часто бывал пьян и показывался в обществе очень редко.

От этого брака рождались настоящие великаны, и все они умирали от одной и той же неизлечимой болезни, как огромные тропические растения, вырастающие за лето и гибнущие осенью. Все они умирали от чахотки, и несчастная королева хоронила их одного за другим.

Старший, Таматоа, имел от красивой королевы Мое, своей жены, хорошенькую маленькую дочь — принцессу, наследницу престола Таити, маленькую Помаре V, на которой ее бабушка, Помаре IV, сосредоточила всю свою страстную любовь. У этой девочки, которой в 1872 году было всего шесть лет, уже проявлялись симптомы наследственной болезни, и глаза бабушки часто со слезами устремлялись на нее.

Болезнь и неизбежная кончина придавали еще больше прелести малышке, последней из Помаре, последней королеве архипелага Таити. Она была очаровательна и капризна, как и всякая маленькая принцесса, которой никогда не противоречили. Принцесса меня любила, что и послужило главной причиной расположения ко мне королевы…

XVII

Чтобы говорить на языке Рарагю, узнать ее мысли — самые наивные и самые глубокие, — я решил выучить язык маори. С этой целью я купил однажды в Папеэте словарь братьев Пикпус — старую маленькую книжку, которая выдержала всего только одно издание и теперь стала редкостью. Эта книга первой открыла мне мир Полинезии — целую неисследованную область загадок и размышлений.

XVIII

Сначала я был поражен обилием мистических образов древней религии маори, потом страшными, непереводимыми словами, выражающими там ужасы ночи, таинственные звуки природы, непонятные мечты…

Первым упоминался Faaroa, главный бог полинезийских религий. Затем шли богини:

Ruahine tahua, богиня искусства и молитвы.

Ruahine аипа, богиня заботливости.

Ruahine faaipu, богиня откровенности.

Ruahine Nihonihororoa, богиня раздора и убийств.

А за ними:

Romatane, священник, принимающий души на небо или изгоняющий их.

Tutahoroa, путь, которым следуют души, отправляясь в вечную ночь.

Topaparaharaha, основание мира.

Jhohoa, привидения.

Oroimatua ai aru nihonihororoa, покойник, возвращающийся, чтобы убивать и есть живых.

Tuitupapau, молитва по умершему, чтобы он не возвращался. Tahurere, молитва по другу, чтобы он повредил врагу.

Tii, злой дух.

Tahutah, колдун.

Taa-tano, отправление души к смерти.

Ао, свет, вселенная, земля, небо, счастье, рай, облако, принцип, центр, сердце вещей.

Ро, ночь, древние времена, невидимый, темный мир, ад.

Слова, взятые наугад:

Моапа, морская и небесная бездна.

Tohureva, предвестие смерти.

Natuaea, смутное, обманчивое видение.

Nupa пира, мрак, душевное волнение.

Ruma ruma, печали.

Tarehua, быть ясновидящим, обладать помраченным умом. Tataraio, быть заколдованным.

Типоо, колдовство.

Ohiohio, зловещий взгляд.

Puhiairoto, тайный враг.

Totoro aipo, таинственный обед во мраке.

Tetea, бледный человек, призрак.

Oromatua, череп родителя.

Papaora, запах трупа.

Tai hitoa, страшный голос.

Tai aru, голос, похожий на морской шум.

Tururu, пугающие звуки, производимые ртом.

Ouiauia, поднимающийся ветер.

Таре tape, берег глубокого водоема.

Tohau, белеть от росы.

Rauhurupe, старый банан, престарелый человек.

Tutai, красные облака на горизонте.

Nina, прогонять печальную мысль, погребать.

Ata, облако, стебель цветка, сумерки.

Ari, глубина, пустота, морская волна.

XIX

У Рарагю была на редкость уродливая кошка, на которую, до моего приезда, она изливала всю свою нежность. Кошки в Океании редкость, они там не водятся. Их привозят из Европы и очень высоко ценят.

Кошка Рарагю была большой, поджарой, длинноногой и целыми днями грела живот на солнце или добывала себе пропитание. Звали ее Тюрири. Ее уши были проткнуты и украшены маленькими шелковыми желудями, как у всех кошек на Таити. Это украшение весьма комично выглядело на ее и без того смешной физиономии.

Она сопровождала свою хозяйку к купальне и проводила с нами долгие часы, лежа в небрежной позе.

Рарагю осыпала ее самыми нежными именами — «моя милая вещица» или «мое маленькое сердце»…

XX

Нет, тем, кто жил там, среди полудиких обитателей Папеэте, кто знает их язык и нравы колониального города, кто видит в Таити только остров сладострастия, созданный для чувственных удовольствий, — тем совершенно непонятна прелесть этой страны. И те — а таких, бесспорно, тоже немало, — кто смотрит на Таити глазами художника, кто видит в нем поэтичную страну вечной весны, страну цветов и красивых, молодых женщин, — те опять-таки не понимают ее… Прелесть этой страны в ином и доступна не каждому…