— Лучше Дубхейген или милорд. Если обратитесь ко мне каким-нибудь неподобающим образом, я сделаю вид, что не слышу.
— Что ж, милорд, — угрюмо согласилась она. — Как зовут вашу невестку?
Куинн обрадовался. Сейчас она получит!
— Гортензия.
Эзме откинулась на подушки и прищурилась:
— Ее в самом деле так зовут или вы меня дразните?
— В самом деле, — улыбнулся Маклохлан. — Правда, по-моему, нам лучше избегать называть друг друга по имени, даже наедине. В этом случае, даже если наш маскарад раскроется раньше времени, никто не обвинит нас в том, что мы пользовались чужими именами… Я могу звать вас своим цветочком… — он задумался, словно прикидывал, подходит ли Эзме такое ласкательное обращение, — или пышечкой!
Да, он назвал ее так на прошлое Рождество, чтобы подразнить, но сейчас, когда он понял, как она очаровательна, прежнее насмешливое прозвище в его устах прозвучало нежно. Куинн тут же одернул себя. Неужели Эзме Маккалан кажется ему очаровательной?!
Судя по ее взгляду, она охотно убила бы его на месте.
— Только попробуйте! Тогда я буду звать вас своим дорогим утеночком!
Очень желая вернуть былую невозмутимость, Куинн не только принял вызов, но и увеличил ставку:
— А я вас — своей милой обузой!
— А я вас — ненаглядным тюремщиком!
Он нахмурился и выпрямился:
— А я вас — оковой!
Эзме подалась вперед, как будто близость к нему подхлестывала ее изобретательность:
— А я вас — жерновом!
Он велел себе забыть о том, как она красива, не думать о ее алых губках и о том, как прекрасно было бы, если бы она смотрела на него снизу вверх, охваченная страстью, а не досадой. Или о том, как его тело предательски реагирует на ее возбуждение, ее внешность и ее близость.
— А я вас — своим милым наказанием!
— А я вас — чумой!
— Тогда вы — моя ненаглядная…
— Я уже называла вас ненаглядным! — возразила Эзме.
Глаза ее горели радостью. Куинн решил, что есть только один способ вырвать у нее победу — способ такой соблазнительный, что противиться ему поистине невозможно.
Не снимая, перчаток, он обхватил ее лицо руками и поцеловал прямо в губы.
Никогда в жизни Куинн Маклохлан не испытывал такого немедленного, такого мощного желания, как в тот миг, когда их губы соприкоснулись. Его обдало жаром. Он даже не представлял, какими мягкими и желанными окажутся губы Эзме Маккалан! Он только сейчас понял, как давно мечтает поцеловать ее. Ему захотелось стать единственным мужчиной, который будет ее целовать… Правда открылась ему внезапно в наемной карете, которая несла их на север, в Шотландию.
Глава 3
Эзме еще никогда в жизни не была так ошарашена. Куинн Маклохлан целует ее, и она вовсе не испытывает отвращения… Более того, его поцелуй, пьянит, как будто она одним глотком осушила стакан виски! Ее еще никто не целовал. Ни один мужчина не хотел — или не смел — приблизиться к ней. И вот ее целует Маклохлан — повеса, который, наверное, в свое время перецеловал тысячу женщин, не испытывая никаких истинных чувств, но крайней мере, не больше нежности, чем к лошади или собаке!
От стыда и отвращения к собственной слабости Эзме отпрянула и немедленно высказала ему все, что думает о его наглости.
— Как вы могли? — воскликнула она, забиваясь в самый дальний угол кареты. — Вы… вы… трус! Больше никогда, никогда не смейте этого делать! Если сделаете, я сразу же напишу брату, и вы больше не будете на него работать!
Маклохлан как будто совсем не огорчился; скрестив, руки на груди, он смерил ее взглядом, в котором сквозило легкое удивление:
— По-моему, простой поцелуй не повод для таких крайностей!
Эзме удивило то, что он совершенно не раскаивается. Правда, вскоре она решила, что получила лишнее доказательство его низости.
— Я не хотела этого поцелуя, не напрашивалась на него, и он мне совершенно не понравился. Кроме того, вы выказали грубое неуважение ко мне и оскорбили мое достоинство!
Маклохлан ухмыльнулся:
— Боже правый, сколько упреков! Почему бы для ровного счета не обвинить меня заодно и в государственной измене?
— Вам бы понравилось, если бы я неожиданно набросилась на вас с кулаками?
— А вы попробуйте — и мы посмотрим!
В душе у Эзме все смешалось. Помимо отвращения и презрения она испытывала и соблазн, за что жестоко порицала себя.
— А может, вы боитесь за свое целомудрие? — продолжал Маклохлан. — Если да, позвольте вас заверить: вы — последняя женщина в Англии, которую я бы захотел соблазнить.
— Как будто у вас есть хоть какая-то надежда соблазнить меня!
— Осторожнее, мисс Маккалан! — ответил он с ухмылкой, за которую ей захотелось дать ему пощечину. — Я люблю дерзких!
— Противный, тщеславный урод! При одной мысли о вашем прикосновении у меня мурашки бегут по коже! Вы невыносимы! Сейчас прикажу кучеру развернуться и ехать назад.
Язвительное выражение исчезло с лица Маклохлана.
— Вы забыли, что Джейми рассчитывает на нас? Вот как вы платите ему за все, что он для вас сделал? Я не знаю и одного человека на тысячу, который позволил бы сестре занять такое место в своей жизни, не говоря уже о делах!
Он прав, но ведь и она тоже права!
— Тогда требую, чтобы в будущем вы относились ко мне с уважением, а не как к уличной девке!
— Признаю, что поступил неправильно, потому что начал действовать без предупреждения. Однако с проститутками я дела не имею, — ответил Маклохлан без намека на раскаяние или извинение. — Кстати, раз уж нам предстоит изображать Огастеса и его жену, нам придется время от времени целоваться. В нашей семье мужчины отличаются страстностью и тягой к публичному выражению чувств. Каменная холодность с моей стороны породит недоумение и кривотолки.
Как будто она настолько наивна! Он просто пытается найти предлог для того, чтобы давать выход своему вожделению…
— Я вам не верю!
— Зачем иначе мне вас целовать? — возразил он.
Эзме задумалась. Куинну Маклохлану больше всего на свете нравится дразнить ее и издеваться над нею. Вряд ли он поцеловал ее потому, что считает красивой. Должна быть другая причина, и она нашла ее.
— Чтобы заставить меня замолчать единственным способом, который вам доступен, — ведь я одержала над вами верх в споре!
Судя по выражению его лица, она угадала верно, но это… нет, нисколько не разочаровало ее.
— Что лишь доказывает мою правоту! — Губы Маклохлана расплылись в широкой улыбке. — Мой брат, мисс Маккалан, в сходной ситуации наверняка призывает жену к молчанию тем же способом, что и я.
— Ну что ж… — нехотя согласилась Эзме, — тогда нам нужно придумать какой-нибудь опознавательный знак или сигнал, чтобы я успела подготовиться. Иначе я, чего доброго, взвизгну от страха, когда вы на меня наброситесь!
Маклохлан нахмурил темные брови и опустил уголки губ:
— Вам понравилось целоваться со мной, иначе вы бы остановили меня в тот же миг, как я к вам прикоснулся! Мы с вами оба знаем, что это правда!
Да, Эзме прекрасно понимала, что он говорит правду, но ей не хотелось соглашаться и признавать его правоту. Он — мужчина, а мужчины считают, что имеют право командовать женщинами. Более того, он очень энергичен, властен и самоуверен, и его поцелуй совершенно ошеломил ее. Ей нужно следить, чтобы такое больше не повторилось, иначе он решит, что ею можно командовать.
— Не стану отрицать, Маклохлан, вы обладаете способностями по этой части, и вначале вам удалось меня заинтересовать. Однако запомните: я не из тех женщин, с которыми вы обычно проводите время. Поэтому перед тем, как снова распустить руки, пусть и ради того, чтобы наш брак выглядел правдоподобно, прошу вас подать мне какой-нибудь сигнал!
Маклохлан скрестил руки на груди и смерил ее обычным дерзким взглядом:
— Может, подмигнуть?
— Будет заметно, хотя мой брат, кажется, считает вас образцом такта.
— Я и есть образец такта, — ответил Маклохлан. — Иначе вы бы знали все о моей личной жизни — а вам о ней ничего не известно.
— Не испытываю ни малейшего желания что-либо знать о вашей личной жизни!
Несмотря на искренний ответ, Эзме вспомнила, как иногда гадала, где он живет и с кем проводит часы досуга. Особенно часто она задавалась такими вопросами, слушая, как Маклохлан с Джейми весело смеются в библиотеке. Смех у Маклохлана приятный — глубокий, бархатистый и радостный.
— Я буду смотреть на вас вот так, — сказал он, возвращая ее в настоящее.
Возможно ли, чтобы от взгляда у человека поднялась температура? Как еще объяснить прилив жара, охвативший ее, когда он посмотрел на нее с откровенным желанием? Такие порывы ей определенно не хотелось поощрять.
— Если ни на что лучшее вы не способны, предлагаю кое-что другое! — Как она и ожидала, томный взгляд тут же исчез, сменившись насмешливой безмятежностью.
— Как еще дать вам понять, что я испытываю всю глубину желания по отношению к собственной жене?
— Обращаться с ней учтиво и уважительно, — ответила Эзме. — Именно так относятся настоящие джентльмены к своим женам!
— И к матерям, и к старшим, — возразил Маклохлан. — Вам не кажется, что к жене мужчина должен испытывать страстное желание? Если нет, мне жаль вашего мужа — если он у вас, конечно, будет.
Его слова больно ранили Эзме. В глубине души ей хотелось выйти замуж и родить детей. Но она не хотела, чтобы Маклохлан обнаружил брешь в ее броне.
— Если уж вам непременно нужно демонстрировать свою супружескую привязанность на людях, сойдет и простой поцелуй в щеку.
— Отлично! — Маклохлан пожал плечами к безмерному облегчению Эзме. — Значит, мимолетный поцелуй в щеку. Так тому и быть!
Он отвернулся и стал молча смотреть в окно.
Куинн радовался, что весь остаток дня Эзме молчала. Ему не хотелось снова ссориться с ней или выслушивать ее язвительные замечания. Достаточно и того, что она недвусмысленно дала понять: ей отвратительна сама мысль о том, что придется изображать его жену. Ну а поцелуй… Хотя она возмутилась так, словно он изнасиловал ее прямо в карете, он готов был поклясться, что она ответила на его поцелуи… Куинн запретил себе думать о том, что может заняться любовью с Эзме Маккалан прямо в карете, обнимать ее, медленно доводя до экстаза… Что с ним случилось? Может, он устал? Может, у него жар?
Неужели он настолько одинок?
К счастью, вскоре карета свернула в высокую арку стамфордского постоялого двора. Их сразу же обступили слуги, конюхи, горничные. Эзме с интересом оглядывалась. Каменные стены, окружающие внутренний двор, были увиты виноградом. Из труб над кухней и номерами шел дым.
Хотя еще не наступил вечер, усталые путники радовались свету и теплу.
Довольный, что дождь кончился, Куинн, как полагается заботливому мужу, помог Эзме выйти из кареты. К ним уже спешил тощий трактирщик в простой домотканой куртке, белой рубашке и черных брюках. Из конюшни вышел упитанный слуга и взял их багаж.
— Добрый вечер, добрый вечер! — воскликнул трактирщик, по их одежде и карете понявший, что перед ним люди состоятельные. — Останетесь на ночь, сэр?
— Да, — ответил Куинн со сдержанной, но, безусловно, приветливой улыбкой. — Нам с женой нужны два номера.
Трактирщик нахмурился и поскреб почти лысую голову:
— Очень сожалею, сэр, но почти все номера заняты. Осталась только одна комната, которая подойдет вам и вашей супруге.
Трудности начинаются!
— Ничего, нас устроит и одна, — ласково ответила Эзме, беря Куинна под руку.
Ему стоило больших трудов не смотреть на нее; он в жизни не мог бы представить, чтобы Эзме Маккалан говорила так покорно и с такой скромностью. Ну а прикосновение ее ручки и перспектива ночевать с ней в одной комнате… Сколько времени прошло с тех пор, как он занимался любовью с женщиной? Ах, как давно это было! Иначе почему он словно ожил в тот миг, когда надменная, чопорная девица, которая к тому же его презирает, прикоснулась к нему? Она ведь его едва выносит. Но его мгновенно возбудил один-единственный поцелуй и ее невинное прикосновение. Куинн решил не показывать ей, как он взволнован, и небрежно похлопал ее поруке:
— Да, нас устроит и один номер на двоих. Проводите нас и доставьте багаж. А потом принесите ужин!
Эзме крепче сжала его руку. Сделав вид, что ничего не замечает, он повел ее в переполненный общий зал. Естественно, все постояльцы обернулись посмотреть на вновь прибывших. Куинн заметил, что многие мужчины смотрят на Эзме с нескрываемым восхищением. Он без труда читал их мысли: его спутница очаровательна и желанна. Они бы с радостью уложили ее в постель, будь у лих такая возможность. Им овладела первобытная ревность; он смотрел на всех мрачно, исподлобья, словно его окружали, воры, которые пытались украсть его драгоценность. Правда, Эзме, скорее всего, в его помощи не нуждается. Она умеет поставить на место наглеца одним взглядом, язвительным словом. Да, он бы дорого дал, чтобы посмотреть… Хорошо, что Эзме ничего не замечает. Чудного фасона чепец, который на ней надет, все равно что шоры на лошади; он ограждает Эзме от излишнего внимания посторонних, а его — от созерцания ее лица.
"Распутник и чопорная красавица" отзывы
Отзывы читателей о книге "Распутник и чопорная красавица". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Распутник и чопорная красавица" друзьям в соцсетях.